Глава II. Прошлое

В прошлом здесь было очень красиво, впрочем, сказать это, значит не сказать ничего, ведь это место было создано не человеком, а высшими силами, в сознании которых живут не только красоты реального мира, но и красоты всей вселенной. Мир Снов был точкой равновесия между тьмой и светом, как серый цвет меж черным и белым. Хаос и порядок здесь сосуществовали в равноправном, прочном союзе, и ужасы этого мира не были сильнее или слабее блаженства, которое оно приносило своим гостям. Таким образом, я могу спокойно сравнить всё это со статуей, в одной из рук которой находятся чаши весов. В роли статуи здесь выступает та высшая сила, которая и создала Мир Снов, а то, что держит чаши - нити грёз - чистые сны, которые могут быть омрачены кошмарами или, наоборот, украшены самыми сказочными фантазиями. На одной из чаш беснуются демоны, корчась от собственной мерзости и, дергая высунутыми языками, они облизывают нити снов, оскверняя и очерняя их, превращая тем самым в кошмары и ужасы. На другой чаше восседают неописуемые привычными для человека словами образы. Умиротворенные и спокойные, они даже не тянутся к нитям, но явно воздействуют на них, просто находясь рядом. Когда же одна из чаш начинает невольно опускаться вниз, свободная рука статуи добавляет на противоположную чашу тех, кто должен там находиться, сохраняя равновесие. В будущем это равновесие будет нарушено, как вам уже известно, а пока... Пока что здесь всё так, как было задумано.

В отличии от нашего мира, здесь земля плоская, она не позволяет стать кругосветным путешественником, залезшим в воздушный шар и пролетевшим от места до места, не упав в Бездну. У этих, казалось бы, бескрайних земель, всё же есть края, но подробного описания они не стоят, как не стит его, пожалуй, и бездна, внутри которой плавает Мир Снов. К ней мы вернемся, но вернемся гораздо позже, ибо сейчас в этом нет никакого смысла. Помните то самое дерево, своими цепкими корнями которое впитывало кровь и заразу, в довес ко всему, служившее домом для стаи хищных птиц, клюющих до смерти всякого, кто ещё не был ими настигнут? Вот оно: величественное, здоровое; его ветви, усыпанные зелеными листьями, смело растут вверх, пытаясь дотянуться до звезды, освещающей эти земли. Точно так, как тянулась рука того чудом выжившего бедняги, которого заклевали вороны перед приходом юной леди. Корни, такие массивные и сильные, ещё не похожи на скрюченные пальцы мертвеца, впивающиеся в землю, пропитанную скверной. Сейчас она здорова, но её, всё так же, едва ли можно назвать твердой. Если бы кто-то тяжелый наступил на неё, она непременно бы продавилась под ним и, словно туманное болото, затянуло в себя, не взирая на мольбы жертвы, пытающейся криками и резкими рывками помочь себе выбраться наружу. Его крепкая кора состоит, однако, не из древесины, как теперь можно заметить. Если бы кто-то наяву мог проникнуть сюда, добраться до дерева, не увязнув в болоте, и прикоснуться к этому растению, он бы к удивлению своему заметил, что дерево это целиком состоит из... волос! Да-да, самых настоящих волос цвета смолы, но волос настолько твердых и послушных, что они смогли стать настоящим деревом. Солнце, к которому так упорно тянется исполин, приветливо улыбается. Да, у него нет лица, разумеется, но свет, который он излучает, прямо говорит об этом, и он не тот, каким будет много позже. Он серебряный, с небольшой примесью голубого. Самый нежный, самый щадящий свет, который только можно себе вообразить - вот как следовало бы описать это сияние. Впрочем, лучи его всё так же будто материальны. Они пропитывают воздух вязким светом, нагоняющим приятную дрёму, которая была бы ощутима теми, кто ещё не спал, оказавшись здесь. Благодаря этому, всякая душа, попавшая сюда, сразу погружается в сон, приготовленный ей, а не слоняется бездельником по просторам Снов. В этом свете, медленно махая крыльями, скользят Ткачи Грёз - это чудесные птицы, оперение которых переливается всеми цветами, и даже теми, глаз человека которых не в состоянии различить. Возможно даже я не знаю их истинного цвета, но это не делает их менее прекрасными. У них длинные, утыканные закручивающимися, будто серпантин, перьями. Крылья же состоят из привычных перьев, позволяющих им пархать даже в таком необычном воздухе. Если бы они вырвались в реальный мир, где воздух куда более легкий и невесомый, они перегнали бы любую птицу, ведь привыкли летать в куда более сложных условиях. Сверкая всеми цветами радуги, они подлетают к душам, которых ещё не забрали чудесные видения, садятся на их плечо и, раскрывая клюв, (причем выглядит это довольно странно, ведь они поют очень странную мелодию, прерывистую, а иногда и льющуюся словно непрерывным потоком, но клювы их не шевелятся, и закрываются лишь тогда, когда птица покидает душу), начинает удивительную песню. Каждая из птиц, названных мною ранее Ткачами Грёз, получает от своей хозяйки приказ, мысленный посыл, в "тексте" которого содержится вся нужная информация о сне, который посетит того, на чье плечо присядет птица. Это - главное предназначение этих существ, а служат они великим Сущностям, обитающим здесь, и передают сны, созданные ими, отражениям. Возникает вопрос: "А кто же эти Сущности?". Они - основа Мира Снов, его слуги и хозяева, живое воплощение воли высших сил, создавших как их, так и землю, на которой они обитают.

Рассказ о них начнем с той, что появилась здесь раньше других. Самая первая и самая сильная, она встала во главе всего Мира, преданно выполняя свое предназначение и трепеща перед отражениями, которые являлись к ней. Очевидно, людей она любила всем своим существом. Сущность взяла себе имя не сразу, ведь прошло много веков, прежде, чем в языке людей появилось слово, означающее нечто, что существует лишь в их голове, нереальное и далёкое, но всё же имеющее место быть. Фантазия - так она назвала себя. Большая часть снов, которые видят люди во сне - дело рук её воображения, которое, я готов поклясться, в тысячи раз сильнее, чем у кого-либо в этом мире, и в мире реальном. Превознося людей, ради которых она была создана и заперта здесь, Фантазия с нежностью относилась к каждому из них, творя сон за сном, а таких были сотни, тысячи и сотни тысячь. Она сделала всё, чтобы отражение, пришедшее в этот мир за чудесами, чувствовало себя как в сказке. Смотрящая сквозь их души, она видела в их грёзах смутные очертания реального мира, хоть и не всегда приветливого, но во многих случаях прекрасного и восхищающего её. Наделенная властью менять Мир Снов, она, как и другие Сущности, изменила свои земли, покрыв их темно-зелеными лугами, простирающимися далеко от древа, стоящего ровно в их центре. Трава была похожа на танцующие языки пламени, извивающиеся так, будто это не трава вовсе, а колыхающиеся в бурном течении реки водоросли, ласкающие стопы всякого, кто проходит рядом. Танцуя и извиваясь, трава издавала еле заметный звук, очень похожий на шепот. Заинтересованный мог бы остановиться, присесть, провести рукой по нежным стеблям и, закрыв глаза, расслышать отдельные слова на неизвестных языках, ведь шепот этот - проявление грёз Фантазии, чье воображение и создало эти луга. Полюбуйтесь как осторожно по ним ступает нога ребёнка, а точнее - его души, пришедшая сюда вкусить чудес. Зелень щекочет его ступни, нашептывая тысячей голосов, сливающихся в один шуршащий поток звуков. На его плече сидит Ткач Грёз, важно оглядываясь вокруг, а его оперенье, имеющее ярко-синий, но чуть переливающийся алым цвет, поблёскивает в нежных лучах звезды. Или... постойте. Сложно понять, что же это на самом деле за цвет. Точно ли алый? Кажется, это был пурпурный. Нет, не пурпурный. Впрочем, это не так важно, ведь сосредоточить свое внимание стоит не на птице, а на отражении души мальчика. Одной рукой он аккуратно ощупывает материю, его окружающую, как бы проверяя её. Настоящая ли она? Может это обман? Может ли быть реальным то, что меняется на глазах в одно мгновение? Вряд ли. Это понимает даже дитя, недоверчиво прикосаясь к нитям сна, созданного специально для него. Как только подушечки его пальцев достигают материи, она меняется вокруг него, вырисовывая чудесные видения, а как только это происходит, душа теряет всяческое бдение, отбрасывая подозрения на задний план, ведь то, что она видит, кроме как чудом, никак не назовешь. Таковым Мир Грёз был там, где правила Фантазия ранее и теперь, я уверен, вы сможете легко представить его в своей голове, воспроизвести его, когда это потребуется. Однако я отошел от темы, ведь о самой Фантазии я не сказал практически ничего. Что ж, самое время исправить.

О, когда-то Фантазия была прекрасна. Ей могла бы позавидовать даже самая красивая женщина, украшенная самыми дорогими драгоценностями, облитая тонной духов, изрисованная грудой косметики и не обедавшая уже третий день с целью сохранить свою стройность. Она сильно отличалась от слуг, таких сияющих и переливающихся сотней цветов, своей мертвенной белизной кожи лица и всего тела, но это, разумеется, не делало её скудной в плане красоты. Описывая её, стоит начинать с лица, ведь это самая запоминающаяся часть её внешности. Любой бы, увидев Фантазию вблизи, с уверенностью мог заключить пари, заявив: "её лицо сокрыто маской, и никак иначе!", но это был бы позорный проигрыш, ведь никакой маски нет. Так может показаться сперва, когда посмотришь невнимательно, а на самом же деле всё иначе. Суть в том, что ей высшей силой суждено было оставаться слепой и строить мир вокруг себя, опираясь лишь на собственное о нем представление и рассказы подручных Ткачей. Иногда человек, лишенный глаза, закрывает опустевшую глазницу повязкой, словно бывалый генерал или пират, а другой, лишенный обоих, просто ходит по городу, нищенствуя и вытягивая руку вперёд, выпрашивая милостыню. Лицо его в это время выглядит безобразным: две пустых черных глазницы, чьи края выглядят грубыми и уродливыми, отталкивают людей. С Фантазией, разумеется, всё не так, ведь она не человек, и красота её не может быть нарушена такой мелочью, как отсутствие глаз. Представьте просто, что человеку на голову натянули маску из резины, в которой совсем отсутствуют прорези. Таким образом, на месте глазниц остаются лишь небольшие впадины, только намекающие о том, что здесь могли бы быть веки, за которыми скроется то, что мы привыкли там видеть. Черты лица её нельзя описать как-либо конкретно, они близки к золотой границе, являясь не округлыми и не угловатыми одновременно. Волосы Фантазии имели всегда один цвет и форму. Черные, как та самая Бездна, окружающая Мир Снов, они заплетались на макушке её головы в гнездо, внутри которого появился первый Ткач. Однажды заплетённые, они ни разу не сменили свою форму, но если бы в том была необходимость, это наверняка случилось бы так быстро, что никто не успел бы и моргнуть, ведь как себя, так и пространство вокруг она способна окрасить в нужные ей тона лишь силой мысли, а мысль, как известно, может молнией пронестись в голове, а молнии нет ничего быстрее (хотя, может и есть, но всё же!). Однако, не целиком все локоны Фантазии заняты, сплетаясь в гнездо. Не занятые гнездом локоны, опускаются до самой земли, утопая в ней, и никому доподлинно не известно, какой длины они, ведь куда бы она не пошла, древо, созданное из её волос (да-да, тот самый великан сплетён из локонов Фантазии), всегда остается на одном месте, не меняя своего положения. Фигура её отчетливо напоминала собой очертания тела юной девушки. Она была стройна и славно сложена, но не была при этом похожа на взрослую женщину. Представьте себе особу женского пола, скорее всего из провинции или вовсе какой-нибудь деревушки, которой её ежедневный труд не позволяет набирать лишней массы тела. Она стройна, но при этом худой её не назовешь, и тело её всё ещё отдаленно напоминает детское, не до конца округлившееся и не принявшее ту форму, которой отличается девочка от девушки. На этом, я думаю, стоит закончить с описанием прошлого Мира Грёз и одной из его Сущностей - Фантазии, ведь переди нас ждёт долгая история о том, что же всё-таки случилось с этим миром, изменившимся до неузнаваемости.