II

Разговор с Джеком задержал меня до глубокого вечера. Мы обсуждали с ним разные темы. Охоту, жизнь в лесу, девок на стене, безликую лису и лося, курящего сигару. Он было неловко завел речь о вестернах, но я ту тже поспешил уверить его, что в них я ни черта не смыслю, и смотрел лишь несколько фильмов, героем одного из которых был тот, чьим именем ему я назвался. Раздосадовавшись, но не обидевшись, он распил со мной бутылку домашнего вина, до боли напоминающего обычную ягодную брагу, и отправил в моё новое жилище. Не истратив и момента на изучение помещения, мой взгляд быстро отыскал кровать и я увалился спать, даже не удосужившись раздеться.
 
Рано утром прокричал петух в одном из дворов. В лесу я не привык к таким причудам, поэтому негодник меня тут же разбудил. За окном виднелись облака, похожие на перья розового фламинго. Рассвет был алым, а облака растягивались по небу, отражая солнечный свет. Всё это было очень мило, но не настолько, чтобы я потратил на любования чудесами неба больше минуты. На облака я вдоволь насмотрелся, когда жил в городе, чего уж говорить о природе. Мне наконец стало интересно, что же за комнату предоставил мне Джек. Пока я озирался по сторонам, мне в голову пришла мысль, что, должно быть, Джека на самом деле зовут как-нибудь глуповато на самом деле, что он из-за потери глаза решил привить всем привычку звать его иначе, чем есть на самом деле.

Комнатка была самой простой, какую только можно было вообразить. Дверь была вырезана прямо напротив окна так, что только открой и её, и окно, как тут же образуется ужасный сквозняк. В довесок там можно было бы поселить какого-нибудь болезненного человечка, и аттракцион с оханиями и аханиями был бы обеспечен. И косяк, и дверь, были вымазаны коричневой краской такого скверного оттенка, что возникала с этим цветом лишь одна ассоциация, которую я, пожалуй, опущу. Справа от двери, если смотреть на неё лицом, стоял высокий шкаф. Нижняя его часть была оборудована четырьмя горизонтальными шкафчиками, а верхняя часть открывалась двумя дверцами и была полой, чтобы туда можно было повесить одежду. Далее шкафа стоял скромный стол, на котором покоилась отвыкшая от губ людских кружка, однако пыли на ней не было, ведь Джек любил порядок в своем трактире, это было заметно во всём: я даже ради интереса дотянулся до верхушки шкафа и провел пальцем, ожидая увидеть на нем пыль, но был разочарован в своем стремлении. На стене, справа, висела картина. На ней была изображена миловидная девчушка. Я бы не дал ей и восемнадцати лет. Золотые волосы, белое платье. Впрочем, грудью её мне шанса полюбоваться не выпало: портрет изображал её лишь по плечо. У этой же стены стояла кровать. Больше в комнате не было ничего, что могло бы вызвать внимание. Тяжело вздохнув, я открыл дверь и отправился вниз.

***

- Доброе утро, Джо.

- Доброе, Джек.

Он встретился мне за дверью тратктира, на его крыльце. Вчера я так и не вышел из него, и только сейчас заметил забавную деталь: местный художник постарался не только над стеной, он раскрасил ещё и дверь, да так, будто ты подходишь к дверцам настоящего салуна, а за ним пожелтевшая трава и грязная городская дорога Дикого Запада. Впрочем, в эту дорогу без всяких угрызений совести я уперся рукой и толкнул её. Степь сменилась зеленой травой и более сухой дорогой серо-коричневого цвета.

- Ты всегда встаешь так рано? - спросил его я так, чтобы завести хоть какой-то разговор. Молчать не было настроения.

- Знаешь, эта птица кричит каждый день. Я уже привык к такому будильнику, поэтому просыпаюсь минуты за две перед проклятым воплем, - он так мерзко и смачно сплюнул, что я сразу понял - петуха он ненавидит.

Мне не хотелось спорить с Джеком. Когда я представил, каким станет его голос во время спора, если он соизволит повышать его или даже, запыхаясь, доказывать мне что-то, мне чуть не стало дурно. Поэтому я промолчал. Вдали показался старичок, несущий на плече палку, к концу которой был привязан узел.

- Вот и он. - Джек тут же поспешил объясниться, - Это местный скотовод. Свиней, коров, да кролей держит. И гусей, кажется. Да и кур тоже, если не вру. Каждое утро, в одно и тоже время, он приходит ко мне, чтобы сторговать нажитое трудом добро.

- Что, ни разу не прогулял вахту?

- Нет. Надежен, как... Впрочем, нет ничего надежнее.

Я не придал этому значения. У каждого свои причуды, да и что делать старику-скотоводу, если не вставать ещё засветло, чтобы собрать урожай и вовремя явиться в трактир на ежедневные торги? Старичок был совсем хрупок. Я сразу сделал вывод, что двор он держит точно не в одиночку. Да он бы под коромыслом пополам сложился, чего уж говорить об остальных хлопотах, непременно присутствующих в его деле. Одет он был в рваную рубаху с закатанными рукавами и комбинезон темно-синего цвета, измазанный во всевозможной грязи. На ноги его была одета пара резиновых сапог, испачканных в скотском дерьме по самую щиколотку.

- Здравствуй, дружище. Ну, показывай, что у тебя там... - я ушел. Мне не было интереса до их сделок, а вот серый поселок с указателями всё же заманил меня побродить по своим дорогам.

Как я и говорил ранее, там всюду были одинаковые дома. Все с серыми крышами и все огорожены низкими заборами. Я хорошо отдохнул этой ночью и неплохо выспался. Перед сном отлично поужинал, поэтому сил у меня было хоть отбавляй. Я прогулял целых два часа, важно расхаживая между оград и заглядывая в каждое окно. Большинство из них, однако, было замаскировано тюлями разных оттенков коричневых и розовых цветов, поэтому ничего зрелищного мне зацепить не удалось. Единственное, что смогло удивить меня в той прогулке, так это озеро, а точнее лес, его окружающий. Главная дорога, ведущая через весь поселок, напоминала направлением своим каплю, самый низ которой примыкал к берегу озера. Вокруг озера - густой лес. К лесам я привык, но этот вызывал у меня недоверие. Он как неопытный актер стоял передо мной, слишком наиграно исполняя свою роль. Да так, что хотелось отмахнуться и послать куда подальше.

- Ничего, как-нибудь и в твоих дебрях поброжу, - сказал я, разбавив тревожную тишину.

Развернувшись, я ушел той же дорогой, какой пришел, оставив вторую половину деревни на другой раз. У трактира уже никого не было. Старик ушел, Джек исчез тоже. Однако, чем ближе я подходил к окнам заведения, тем отчетливее я слышал голоса, из них доносящиеся. Скрипы Джека я теперь мог различить бы даже оглохнув от старости, а вот второй голос мне был незнаком. Почему-то я был уверен, что это не тот старик. Что ж, нечего делать - открыл дверь и вошел внутрь, сразу же направившись к стойке. Я решил не привлекать к себе внимания и послушать, о чем толкует Джек с незнакомцем.

- Это она не отпускает меня, я уверен!.. - в сердцах хрипел неизвестный.
- Ты в конец обезумел. Оглянись, здесь только ты твердишь об этом. Остальные уже давно считают тебя сумасшедшим, - отвечал ему Джек.

- Да? Что ж, это взаимно, знаешь ли! - он замолчал, но его возбужденное дыхание разрезало тишину своим шипением с такой частотой, что, казалось, то дышит не человек, а пёс. Впрочем, очень скоро он успокоился. Джек молчал. Незнакомец продолжил, - В каком часу я заглядывал к тебе вчера, Джек?

- Ближе к девяти.

- А сейчас сколько?

- Примерно столько же, - протянул трактирщик.

Разговор заинтересовал меня. Этот мужчина был странной личностью и толковал о чем-то таком, что было интереснее, чем вся деревня вместе взятая, и даже вчерашняя болтовня с Джеком. Когда последний ответил ему, гость радостно хлопнул в ладоши. Я резко повернулся и увидел, как его радость, ознаменованная хлопком, тут же превращается в досаду, а потом и в грусть. С такой же грустью он посмотрел на меня, выходя вон. В его взгляде я прочитал жалость, и направлена она была не на него самого, а на меня.

- Кто это был? - спросил я чуть погодя у Джека, когда он наливал мне похлебку на кухне.

Сначала он не ответил. Не ответил он и когда поставил тарелку на стойку передо мной. Только после того как он вытер свои руки полотенцем и указал на рисунок, я невольно посмотрел на "шедевр" и понял, что это был тот самый художник, который нарисовал этих девок и, должно быть, являлся автором картины с той девочкой, портрет которой украшал стену моей комнаты.