Вся правда о себе...

Все, все и не все, слушайте сюда. Сегодня мы будем копаться в себе, как свинья в огородной грядке. Будем выворачивать кишки наизнанку и искать там правду. Правду о себе. Смешно? Ещё бы. Кто же ищет правду в кишках? Все ищут её в книгах или в звёздах, а она, зараза, прячется в самом грязном месте — в нашем вранье.

Любовь. Ах, какое сладкое слово! Сладкое, как переспелая хурма, которая вяжет рот и не даёт вымолвить ни слова правды. Любовь — это ведь желание быть верным. Но кому? Ей? Ему? Себе? Вот тут-то собака и зарыта. В любви заложено море возможностей для вранья. Океан! Целое море солёных, горьких слёз и приторных обещаний. Больше, чем на любом базаре, чем в любой политической речи.

— Ты меня любишь?
— Страшно?

И вот здесь, на этом вопросике, посредственный комедиант разыгрывает великую трагедию. Глаза в пол, вздох, рука на сердце... А под рукой-то — пустота. Мы воспитаны в красивой манере, где «как сказать» важнее, чем «что сказать». Мы обвешиваем себя флёром, как старую, потёртую мебель покрывалом. Но этот флёр душит любовь. Он не даёт ей дышать. И потому сегодня секс, этот грубый, короткий, безжалостный язык тел, оказывается честнее всех наших стихов и серенад. В нём, братцы, как в рентгеновском снимке: любая попытка обмана заметна сразу. Расслабился не там, дрогнул не вовремя — и всё, правда вылезла наружу, как крот из норы.

Но вот парадокс: запирая себя в клетку изнутри, мы мучаемся, что больше не можем летать. А клетка эта — наша же боязнь правды. И та манера — «давай займёмся любовью», безмозглая, беспардонная, вызывающая отвращение, — не есть ли она единственная альтернатива той гладкой, узаконенной лжи, которой нас кормят с пелёнок?

Кто же больше врёт — тот, кто любит, или тот, кого любят? Вопрос — как удар молотом по пальцу. Раньше, в старые времена, когда мир был проще и грязнее, женщина знала, что её любят. Просто потому, что любят. Всю целиком, как арбуз с косточками и коркой. Но ей показалось мало. Ей захотелось гордиться по частям. Грудью — отдельно. Попой — отдельно. Ножками — отдельно. Она решила, что если части тела станут больше, то и любовь мужика вырастет во столько же раз.

И ведь она выросла! Правда. Выросла. Мужик теперь любит её грудь в отдельности, попу в отдельности. Он готов жениться на её бедре. Но почему же, дурочка, тебе от этого грустно? Почему ты плачешь в подушку, обнимая эту самую бразильскую попу, накачанную за большие деньги? Почему тебе кажется, что ты никому не интересна? Вокруг тебя крутятся мальчики с масляными глазками, говорят пошлости, трогают эти части… Но они не видят тебя.

Сама придумала. Сама. Подсказали? Конечно, подсказали. Те, кто продаёт силикон и фитнес. Те, кто сказал: накачай зад — и все мальчики твои. Увеличь грудь до размеров Саманты Фокс — и ты звезда, можно даже не открывать книжку! А ты поверила. И вот ты стоишь, разобранная на запчасти, как старенький мотоцикл, и не понимаешь, почему в душе пустота.

Неужели ты не видишь, что сегодня самые большие тиражи у глупости? Что мир настоящей любви — где-то рядом, за углом, в той самой тишине, которую мы боимся услышать. Мир, где любят не за попу, а вопреки ей.

Переверни песчаные часы. Переверни свою жизнь. Поставь всё с головы на ноги. И тогда, когда он заговорит с другими интонациями, с другими обертонами, когда его голос станет похож на звук старого виолончельного баса, — тогда и наступит правда. Он будет любить тебя всю. И по частям. Но всю. Такую, какая ты есть. С целлюлитом и морщинками. С глупыми мыслями и умным сердцем. А не такую, какой ты видишь себя в глянце.

Я всегда считал, братцы, что чем больше я влюблён, тем больше у меня совести. Странная связь, трудноуловимая. Как запах дыма от костра, который вроде бы есть, а где горит — непонятно. Но с другой стороны, чем лучше я знаю язык любви, тем изощрённее сумею при случае умолчать, не договорить или соврать. Я могу сказать «люблю» так красиво, что вы заплачете, и при этом не сказать ни слова правды.

А безграмотные врут меньше. Просто потому, что слов не знают. Но ведь они всё равно врут — просто коряво, топорно. Как деревянной ложкой суп мешают. Врут, но не убедительно.

В общем, мои размышления зашли в тупик. Тупик — это хорошо. В тупике не нужно врать. Язык, я думаю, невиновен. Это не язык врёт. Это мы сами — хорошие актёры в плохом театре.

Так вот вам мой сказ. Правда о себе — она простая, как кирпич. Она не в размере груди и не в количестве прожитых лет. Она в том, чтобы, глядя в глаза любимому человеку или глядя в собственное, уставшее, с красными прожилками зеркало, не отворачиваться. Не делать вид, что ты не здесь. А сказать: «Да, я такой. И я люблю. И мне страшно. И это — всё, что у меня есть».

P.S. Правду о себе… Сегодня. Здесь и сейчас. Пока мы ещё дышим и пока наши части тела принадлежат нам целиком.