Мать

Крест переплёта оконной рамы. За ним лицо матери, измождённое долгим ожиданием. Она ждала уже несколько лет, ждала терпеливо. Её освещало то заходящее, то восходящее солнце, дважды в сутки, заглядывая в окно, оно как бы проверяло – живая ли ещё старушка. Заглядывала и ночь, будто соседка наведывалась поболтать перед сном.
Мать каждое утро пекла блинчики или оладушки, накрывала их чистеньким рушником, чтоб до времени не остыли, и опять садилась к окну ждать. Сын не возвращался. Заплутал, закружил где-то по чужим дорогам. Белый материнский платок светился в окошке, как огонёк маяка, показывающий путнику верный путь к дому.
Сын пришёл. Изба стояла, скривившись, как от зубной боли, одна ставенка оторвалась и больно хлопала в стену под порывами ветра. Дверь была подпёрта колом. Сын пошёл на кладбище и нашёл там могилку с почерневшим, покосившимся крестом, на котором висел полуистлевший лоскут выгоревшего на солнце  материнского платка.
Он вернулся в родительский дом, захотел затопить печь и обнаружил в ней сковороду. В сковороде лежали горкой до самой крышки блины, высохшие и почерневшие от времени.
Даже перед смертью мать побеспокоилась о ребёнке. Придёт, усталый и голодный с дороги, а для него тёпленькие блинчики в печке стоят.
Кушай, дитятко, кушай на здоровьице.