Артистка

Опять одна суета кругом. Из-за ремонта нам с мужем пришлось искать съемную квартиру. Это стихийное бедствие нужно было где-то переждать.

Хозяин квартиры таким вредным оказался – сначала снимите за тридцать тысяч, а потом - так вам надо? Тогда живите за сорок пять. И главное, муж со мной спорить стал:
- Остаемся, мы уже вещи перевезли.
Я ушла от ссоры, у меня не было больше сил...

… Собрав чемодан я поехала к бабушке, поднялась на четвёртый этаж и позвонила в дверь. «Что я здесь делаю? Её давно здесь нет», - подумалось мне.

Но дверь вдруг бесшумно отворилась и я увидела бабушку. Она изменилась - стала намного моложе. Я кинулась к ней и стала с ходу жаловаться на свою жизнь, на всё и вся в моем взрослом мире, а она провела рукой по моей голове и сказала: «Я знаю, милая, знаю.»

Ее любви мне очень не хватает. Какая же она была веселая, отважная! Никогда не унывала. И еще очень красивая – брюнетка с синими глазами.  Плясунья и певунья. Артистка. Женщина без возраста, в которую влюблялись, когда ей было хорошо за восемьдесят.

Она пела старинные романсы, аккомпанируя себе на пианино. Танцевала характерные танцы: русско-боярский, матросский, цыганский.

Бабушка была из другого мира, из  дореволюционного Петербурга. Дома я никогда не видела её в халате и тапочках. Платье, туфли на низком каблуке, прическа, прямая спина. На улицу она выходила непременно в шляпке.

Как-то её развеселил такой случай. В очереди за продуктами возник спор и её оппонент пыхтел-пыхтел, и не найдя аргументов воскликнул:
- А ещё... а ещё шляпу надела!

Бабушка прекрасно знала русский язык – присылала мне машинописные письма-рассказы. Она говорила «третьего дня», что значило позавчера, а про доброго человека: «Такой милый, хоть, к ране прикладывай».

Семейные фотоальбомы она хранила на письменном столе рядом с пишущей машинкой, часто их перелистывала, поглаживая рукой каждую фотографию.

С бабушкой мы всегда были на связи, а школьные каникулы мы с сестрой проводили у неё в доме на 2-й Брестской улице.

Позднее самое милое дело было заскочить к ней перед институтом, да и... забыть про учёбу. Прогуляться по городу в её компании было куда интереснее.

К врачам она врывалась  со словами: «У моей маленькой девочки – то-то и то-то – спасайте!» А дело-то пустяковое, да и потом, когда мне было уже лет двадцать, стеснялась я такой опёки.

Любила она всех, обо всех беспокоилась и часто приговаривала:
- Мои милые... собрать бы вас всех вместе и посадить под стеклянный колпак, чтобы больше ни о ком не волноваться!

... Я проснулась. Мои щёки были влажными. Непонятно, от слёз ли, или от бабушкиных поцелуев. Сон улетучился, а вместе с ним исчезла и квартира с бабушкой в доме на 2-й Брестской улице.

Со мной остались лишь синева ее глаз и ласковое утешение: «Я знаю, милая, знаю...»