философские сказки

философкие сказки 

-----

(Сказочник)
Из кустов, на лесную дорогу выскочил стражник с большущим деревянным колом. За ним второй – с топором за поясом и дубиной в руке. Оба хмурые и бородатые. Первый грозно окликнул странника:
- Стой! Кто такой? Куда путь держишь?
- Я - Сказочник. Хожу по земле, сказки собираю, записываю. Сам сочиняю.
- А не врёшь, часом? А ну – расскажи-ка нам сказку. А то - можа ты шпиён какой-то?
- Ну, слушайте. В давние, но не очень – времена, в дальней, да не так чтобы - стороне, жили-были очень добрые люди. Они совсем-совсем, никогда и ни с кем - не ссорились ...
- Ну, это сказки. Такого, ну никак – не бывает. Ступай, сочинитель. Ты хоть бы правду в своих сказках-то писал. А то – брехня одна.

 -----

Старого Змея звали Горынычем, так долго он жил на Горе. По вечерам он частенько разжигал Костёр у Двух Камней, и подолгу сиживал у Огня, молчаливо и задумчиво глядя, как пляшет Пламя под легкое потрескивание сухих веток. Казалось ему в тот момент, что это для него Маленькие Танцовщицы исполняют свой Волшебный Танец. Пляска то замирала на какой-то момент, будто склонялись Огневушки, то вдруг вспыхивала с новой силой, и Плясуньи скакали с ветки на ветку, искры так и сыпались из-под Ног, а Платьица их переливались всеми оттенками желтого и красного цветов.
После Заката на Горе даже летом было прохладно, оттого Ноченька жалась поближе к Огню, поблескивая Жемчугами Звёзд, которыми было ушито всё Платье её цвета тёмно-синего бархата. Часто Она вместе со Старым Змеем просиживала здесь до Рассвета. И лишь когда угасал уже Костёр, и последние Угли в нём таяли - так же таяли Звёзды на бледнеющем Платье уходящей Ночи.
Чаровница Ночь сама знала много разных Историй и Сказок, но несмотря на это любила, придвинувшись поближе к Костру, слушать долгие рассказы Змея Горыныча. А рассказывал он их тогда, когда детвора шумною ватагой приходила к Старому доброму Змею, и многоголосо упрашивала его поведать им новый Сказ про Жиссь. Змей был очень добр, особенно к детишкам, поэтому уговоры, хоть и были обязательным атрибутом – продолжались недолго. Змей довольно быстро соглашался, но с условием, что сидеть будут тихо, и все будут пить чай с лепёшкою.
Чай, конечно же, был пахучим, ароматным сбором трав и цветов. А лепёшки горыныч загодя готовил. Страсть, как любил угощать детвору лепёшками, которые те с удовольствием макали в чашку с мёдом, и всё это запивали горячим напитком, что готовился тут же на костре.
Так было обычно. Так было всегда. Так было и в этот вечер….
- Дидо Горыныч, … ну давай уже, начинай … сказывай давай про жись … а то скоро мамка покличет - до хаты …
- Начинай Сказ, Горыныч, просим ...
- Кхе, кхе, кхе .... Отчего ж ... Слушайте, коль пришли ....

-----

(Потушили свет)
Потушили свет … какая радость, тихое ликование охватило сердечко. Это наверное ещё из детства. Сразу полумрачное пространство наполнилось каким-то уютом. Теперь можно спать без меры, а можно просто - ничего не делать, и сидеть себе, думать до бесконечности. Никто тебя не потревожит, все - будто растворились во тьме. Разговоры – и те – вполголоса, будто кто-то недобрый, может услышать, там, во мраке. Отчего-то полумрак вечернего дома, когда морозная ночь окутала всё, когда пурга, укутав дом одеялом снежным, качает его, будто малыша в колыбели, напевая заунывно песни дикого севера, когда дождь с вечера льет сплошной стеной, мелко, густо, тихо-тихо, и так прольёт всю ночь, долгущую и уютную, будто огромное тёплое одеяло, под которым можно спать и спать бесконечно долго, позёвывая и посапывая.

 
-----

(О погоде)
... а погода у нас тут – метельная ... снег мелок, плотен ...
... печь-буржуйка красиво обложенная желтым кирпичем - пышет теплом, потрескивая, кряхтя от удовольствия, от доброго усердия, недоумевая – как возможно за два огромных дня не смочь отогреть родной домик ?! невдомёк ей – жительнице почти городской, что не у всех печек запасена такая прорва искристого угля ... не понимает она, буржуинка, этих странных деревенских вегетарианок – одними дровами питаются ... трава она и есть трава ... запыленный телевизор скучающе смотрит на пустующий диванчик ... огромное выпуклое око его слегка обижено – с тех пор как в комнате поселился этот франтовато-щеголеватый красавчик нотбук – никого уже не интересует – что и где произошло, никто не включает его по вечерам для того, чтобы насмотреться фильмов и сериалов ... что делать – время такое – молодёжь нынче повсюду ... широкая кровать лениво развалилась в углу комнаты, разомлев от тепла и уюта, сладко позёвывая, предвкушая скорый уже сон ... яркий свет от двух ламп разливался по комнате дремотно, сонновато ... тишина, посапывая, прислушивалась к порывам ветра за стенами, в ночи ... глуховатым, убаюкивающим ... печь потескивала, одаряя теплом всё это великолепие ... стройный фарфоровый бокал, украшенный изображением то ли пиона, то ли шиповника - серьёзно подумывал о том, чтобы наполниться ещё разок ароматным чаем с лимоном ... правда, придётся опять договариваться с этим прокопчёным деревенщиной – чайником – насчёт кипятка ... если ещё не лёг спать – не добудишься потом ... не ровня мы ... слово то какое выискал - посуда ... стол интеллигентно помалкивал ... привык работать допоздна, безотказно ... ну, мало что говорят ... ну и что, что все ездят ... кому-то надо делать ... книжки с тетрадками на полке о чём-то неслышно перешептывались ... блокнот, красуясь яркой голубой обложкой вдохновенно читал стихи тетрадке, потрёпанной и потёртой, стыдливо запахнувшейся ... ах ... ох ... сам красавец блокнот ухаживает за ней ... длинный тканный половик недовольничал – ходят тут всякие ... старый ворчун ... будто и мала комнатка – а глянь ты – целый мир ... живёт себе своею жизнью тихой, незаметной ...
... метель и не думала утихать ... мечется – то там закружит, то там сугроб наметет ... в раж вошла, мастерица ... к утру все виды переделает, сугробы подправит, дорожки обновит ...
... ну, вот, это о погоде ...

-----

(Про снег)
Человек любил тратить Вечность на разные забавные занятия. Сегодня, например, он с самого утра занимался тем, что перекладывал миллиарды Снежинок с места на место. А за это время на дальних Синих Холмах собралась целая толпа огромных Голубовато-серых Туч. И казалось Человеку, что Тучи давно уже застыли, прямо посинели от холода, и что только и ждут, когда же он, человек, отложит в сторону свою Волшебную Лопату, и уйдёт к себе с Домик, обедать. Ждут, когда он уйдёт, чтобы тут же набежать и засыпать опять всё вокруг снегом. Солнышко, укутанное в светлые пушистые Тучки, словно Снегурочка в Меха, улыбалось, прямо сияло всё от смеха, глядя на эти хитрости Серых Тучек. А пожилой мудрый Ворон укоризненно каркал, пролетая то и дело мимо и поглядывая на всё это.


- э-э-эй... Ты что это тут делаешь ...?
- снег чищу ...
- оот дурень.. зачем его чистить ... Он же и так - чистый, белый весь..!
- ...???...

-----

(Мотылёк и Огонёк)
Будто Мотылёк на Огонь – летит  и летит Сквозь ВЕЧНОСТЬ Женщина-Душа к Душе-Мужчине … Летит, потому что – по Другому Она – НЕ МОЖЕТ … потому что Создана ТАКОЙ … Не опали Крылышки – это Шепчет Вечность Мотыльку … это же шепчет Она и Пламени … ибо Жить ВАМ двоим Предназначаю РЯДОМ и ВМЕСТЕ … Одному надлежит Вечно Греть Друга, Освещая обоим Вам ПУТЬ, по которому кружась в Танце ВЕЧНОЙ Гармонии ВЫ Мчитесь … Второму надлежит СИЛ Придавать Другу, Крылышками своими Нагнетая Воздух, без которого Пламя – постепенно – Гаснет …
… бывает, что Огонёк Слаб, и От стараний Мотылька раздуть его – Гаснет окончательно…
… бывает когда Огонь  – Угасает – Мотылёк может тут же Угаснуть сам упав у Памяти Пепельной ниц …
… когда вдруг неожиданно Огонёк – Исчезает - … мотылек долго-долго будет кружить на том месте где они … расстались, но где они когда-то были вместе … Он - замёрзнет один. Мотылёк не может … жить без Огонька … если конечно не превратиться в … Куколку … куколке не холодно. Она лежит себе и лежит. Перекатится куда-то - Она-Душа ... только теперь Она – ЛЕТАТЬ – НЕ МОЖЕТ …
… бывает что утеряв Огонёк – Душа-Мотылёк прилетит к Другому Огоньку … иногда ОНИ способны закружиться Вдвоём в Танце Вечной Гармонии …
... Бывает, что Мотылёк оставшись без Огонька – устремиться к теплу будто бы … часто это всего лишь кучка тлеющего угля, НЕ Способного – ни к Проявлениям Пламенным, ни к ПОЛЁТУ Волшебному … жаться будет и жаться к Углям тлеющим Мотылек … пока не истлеют Крылышки то … но он и не заметит что остался БЕЗ Крыльев – потому как ДАВНО уже – НЕ ЛЕТАЕТ …
… бывает … всяко бывает …
Не оставляйте Друг Друга … Мотылёк и Огонёк … А …

-----

(Любовь)
Всё колыхалось вокруг, практически сотрясалось Пространство от Энергий различных.
И среди всего этого Трепетным Проростком жалась народившаяся Любовь. Она зябла в непривычном Холодном Мире, мелко дрожала в Облаке исходившего от неё Тёплого Сияния.
- Эй, Ты Кто? – услышала вдруг Любовь чей-то Голос.
К Ней, дрожа, приближалось и жалось Что-то, окутанное таким же Тёплым Сиянием.
- Я - Любовь ... А Ты – Кто?
- И Я – Любовь! ... - улыбалась Любовь.
- А что это такое вокруг Тебя?
- Это - ЛЮБОВЬ ...
- А Нас – сколько?
- Нас – Много!
- А Много - это сколько?
- Много - это - больше, чем Один!
- Как хорошо, когда – Много.

-----

(Я - Любовь)
Любовь сказала – Я - Любовь.
А Её забросали Грязью.
А Она сказала – Я – Любовь.
А Ей твердили – Тебя – нет! Нет!
А Она говорит – Я – Любовь.
А от Неё – Отвернулись.
А Она говорит – Я – Любовь.
Тебя не может быть! Ты – не должна быть.
Уходи! И без Тебя хлопот хватает. Что Ты тут потеряла? Незачем Тебе тут шляться.
Я – Любовь – повторяла Любовь. Я – Любовь!

Закройся, скройся, спрячься – налетали и талдычили.
Нет, нет и нет! – думала про себя Любовь.
Нет! Нет! – отвечала Любовь другим.
Нет! – заявляла Любовь Миру.
Я – Любовь! …

Я уже есть, как Я могу - не быть. Нет, Я - есть, Я – Любовь.
И я - НЕ уйду, Я - насовсем пришла …

-----

(Человек и Мир)
Человек раскрылся – Душою - перед Миром.
А Мир Его – такого – не принял.
- Закройся, не смеши Мир! – смеялся Мир.
А Человек всё равно раскрылся и говорит – Это – Я! Я - ТАК – буду жить.
А Его - опять – не поняли. И - не приняли. И – прогнали.
А Он сказал – Я – не уйду! Я – это - Я – без Скорлупы. Теперь я такой, какой Я есть. Я теперь здесь – есть, и – буду. Такой – буду. И – не уйду!

2012 лет понадобилось Человеку, чтобы вылупился Он из Скорлупы Своей, и стал таким Маленьким Чудо-Солнышком.

Нет, не уйду – сидел и думал Человек … Один … Все давно куда-то ушли …
Не, НЕ УЙДУ.

Гармония начинала входить в новую фазу своего Существования – Пору Цветения и Благоухания.

Солнышко, умиляясь, сияло и смотрело на сие Одинокое, Упрямое, но - Милое Создание. А вокруг Солнышка хороводили Серые Тучки, рассыпая Жемчужные Дождики. Двойная Радуга украшала Небесный Свод, чему-то несказанно радуясь … Это - был Первый … Кто-то всегда бывает Первым …

-----

(Диалог)
- Чем занимаешься, друг?
- Переношу тяжести.
- Куда же пере-носишь?
- Скорее - зачем. Так надо. Меняю на силу…

-----

(Про шахматы)
Привет… эй, там, привет … - ещё раз пискнула Пешка куда-то в пространство. Пешка стояла на каком-то поле, разделённом на чёрно-белые квадраты. Вокруг – никого, туманная пустота будто после затяжного дождя.
Эй … есть кто-нибудь … - опять пискнула Пешка. Зябко и боязно было одной.
Э-эй! – что есть силы пропищала она.
Чего ты кричишь … спать не даёшь – пробасило вдруг что-то почти рядом, в тумане.
Ты где. … кто ты … - пискнула храбро Пешка – я не хочу быть одна. Я боюсь.
Ох уж эти малявки … только появятся, тут же давай орать. Справа из тумана надвигалась огромная тень, превращаясь в … башню. Этакая громадная крепость переваливаясь с ноги на ногу, двигалась к ней.
Ну … - то ли просопел, то ли пробасил громила – чего ты боишься. Я же тут.
Я теперь ещё больше боюсь … я тебя боюсь … ты такой страшила … - почти захныкала Пешка.
Вот дела … - озадаченно прогундела башня … потом, обращаясь к Пешке промолвила - Ты меня не бойся. Я тебя не обижу. Меня и правда все зовут Страшила, но я добрый. Особенно к своим друзьям. Хочешь быть моим другом ?
Д-дА!- храбро заявила Пешка - хочу!...Только Ты меня не бросай здесь одну, ладно...а, Страшила....ну мы же теперь друзья...не бросишь?
с улыбаюшейся гримассой на лице Страшила покачал большущей головой ...вздохнул глубоко... - ну куда ж теперь... пошли уже...познакомлю с остальными...

-----

(Сектанты)
Странно смотреть было - как делились жители этой чудесной страны.

Одни называли себя … потому, что любили дождь, и купались только под дождём - это, мол, самая чистая Вода - с Неба.
Другие пользовались талой - небесной Водой.
От них отличались и отделялись те, кто снег не топил для омовения, а растирался снегом, а также те, кто считал, что не снежное происхождение важно в талой Воде, а её холодность, и поэтому стали купаться в проруби - ибо снег - не столь жив как Вода проточная в реках.
Среди этих были и те, кто отделился от приверженцев речной Воды - кто-то пользовался только морской Водой, кто-то - только озёрной Водой.
Были и такие, которые и не к тем, и не к другим - не относились. Они копали колодцы, и пользовались только колодезной Водой.
В городах появились новые течения - кто-то пользовался только дистиллированной Водой, кто-то принципиально - водопроводной Водой. Были и приверженцы газированной Воды.
Очень многочисленны были те, кто пользовался только артезианской Водой.
Немногие изощрялись и добывали Воду, осаждая водяные пары.

Разделились между собой и те, кто пользовался только холодной Водой, и те, кто пользовался тёплой Водой. От них особняком шли те, кто использовал и тёплую Воду, и холодную.
Те, кто пользовался только холодной водой - разделились на тех, кто купался в прохладной Воде и на тех кто купался в обжигающе-ледяной Воде.
Очень большая группа причисляла себя к тем, кто купался, поливаясь Водой - только в банях.
Причём среди них пошло разделение на тех кто после парной - окунался в Воду в водоёме, и тех кто после парной - поливал себя Водой.
А любители водоёмов чётко делились на тех, кто предпочитал природные всегда и тех кто предпочитал природные только зимой, тех кто предпочитал искуственные холодные и искуственные с подогревом.

Кто-то ратовал за то, что нужно - только обливаться Водой, кто-то непременно окунался в Воду, кому-то достаточно было - обтирания Водой.
Любители окунаться в Воду - разделились на тех кто окунался в Воду в водоёмах, а кто-то - только в Воду в бочке.
От тех, кто купался только под дождевой Водой отделились те, кто купался - поливался Водой - под душем, и те кто обливался Водой - из ведра. Были и любители поливаться Водой из шланга.
Некоторые просто - бродили по Воде - по лужам, вдоль берега - и тем были довольны. кому-то хватало тазика с Водой - попарить ноги. Были любители принять - наполненную Водой - ванну.

Появились и те, которые утверждали, что - купание - это вообще - глупо, что Вода вообще любая - вредна!

В общем - разнообразие великое. И что лучше - ну никак не понять.
Встречаясь, все они - каждый раз каждый из них - доказывал что его Вода - самая-самая, и что только его Вода способна хорошо … отмыть, ОЧИСТИТЬ - тело.
Вот чудаки! …
Мы то - уж - точно знаем, что только наша … Вода - лучше всех остальных.

Кто тут - сектанты - ну, это тебе решать, друг.
Кстати - ты сам - какую Воду предпочитаешь? - … могу порекомендовать …

-----

(Воскресение.Сон)
Небо отливало необычным лилово-радужным оттенком, давило некой притягивающей сумрачностью. Сначала в одном, а потом и там и сям, повсюду, пугающе равномерно стали проявляться тарелки. Силуэты летающих тарелок прорисовывались поначалу светлыми линиями, были прозрачны, словно нарисованы. Постепенно, в течении нескольких минут, силуэты сии наполнялись цветом серебристым будто, наливались жизнью, проявлялись. И весь небосвод равномерно был как будто усеян этими тарелкообразными и довольно крупными летательными аппаратами. Проявившись, ближайший к строениям аппарат, слегка снижаясь, медленно двинулся по дуге над городом. Похоже, что он снижался. В момент, когда тарелка готова была уже скрыться за домами, мы – непонятно с кем и непонятно отчего, начали махать ему руками – эй, мол, эй. Приостановившись, тарелка осветила нас светом будто прожектора. Вот мы уже в большой комнате вместе со многими добровольцами, ожидаем своей очереди. Некая молодая особа, похоже, поднимается вверх, на корабль, телепортируется. Сама она, невидимая, уже переместилась, а тело, зависнув у самого потолка, ногами вверх, вдруг стало гореть ясным пламенем. Очень интересный поворот. Следующий доброволец похоже начал перемещаться на корабль. Непонятно, кто из нас, но пока не я. Сам корабль пришельцев был сейчас невидим, но представлялось, что он нависающей громадой присутствовал сверху, рядом, сразу над крышей помещения. Довольно необычный сон сей прерван был довольно обычным солнечным днём. Пора на работу. Времени даже на завтрак почти не оставалось, а хотелось ещё записать сон. Название – воскресение – пришло вдруг само по себе, откуда-то. Действительно, всё сие действо чем-то напоминало библейский сюжет, где присутствовало вознесение вкупе со спасением. Ибо эта мысль – спасение – царила в комнате с собравшимися добровольцами, во сне. Тело погибало, сгорая здесь, а где-то там человек продолжал будто бы жить, воскресая и находясь уже в безопасности. Но вот - человек ли? Это вопрос.

-----

(Царствие Небесное. комментарий к - Воскресение)

По наивности нашей мы думаем, что царствие небесное – это нечто, существующее, либо существовавшее, либо в будущем существовать могущее – на небесах, но не на земле. Некая путаница в понятиях и умах наших, существующая похоже, уже давно, если не всегда, и не приносящая тем не менее ясности. Слово – небесное – в нашем понимании связано с небом, с божественным. Царствие небесное – поэтому понимается как царствие Бога, царство Отца Небесного. А раз это где-то на небе, где-то не здесь, и соответственно – не сейчас – то и какая-то необязательность его наступления его - сего царствия – присутствует в каждом, почти, из нас. Необязательность участия в строительстве царства сего, соответствия ему – это присутствует в каждом, почти, из нас. Это потому лишь, что царствие небесное сущестует будто-бы лишь на небесах, не на земле, а значит далеко где-то, не здесь. Слово небесное следует понимать как - не бес-ное, лишённое отсутствия, где бес – означает – отсутствие (чего-то), в данном случае – души. Присутствие, точнее – наличие души – это самое важное, главное, что отличает человека, человеков, человечество от всего остального разумного мира Вселенной. Царствие, где бездушных уже не будет – одна из великих можно сказать целей нашего с вами существование. Мы созданы и призваны для того, чтобы в будущем заполнить все уголки бесконечной Вселенной, где мы – души – воплощаться станем в те природные организмы, те тела плотные, которые присуще будут той или иной планете. Бездушных миров практически не останется (возможно), все миры станут не-бесные, наполненные будут все миры одушевлёнными природными организмами. Царить будет повсюду не-бес-ность, одушевлённость миров разумных – царствие небесное - наступит. Но сие царствие возможно лишь на планетах, в состоянии воплощённом душ, а не где-то там на неких неведомых небесах. Слово небо – от которого, как нам думается происходит слово небеса – означает всего лишь – непроявленность, отсутствие уплотнённости энергийной, менее плотные энергии там. Небо – это нечто из более тонких энергетических структур, из более нежных энергий состоящее, из менее уплотнённых, из мало уплотнённых энергий состоящее. Небеса же похоже означают мир человеков. И чаще это по сути – мир планеты, мир плотной, проявленной реальности. Это по сути – тверь, земное. Это первое.
Решимость, наполняющее сердце человека, решимость устремлённая, влекущая его к свершениям многим. К свершениям во Славу Отца нашего. А сие означает, что стремиться человече приложить и свои усилия к усилиям многим братьев своих многих. Усилиям души своей, дабы свершались деяния, являющие собой Славу великую Отца Небесного. Ибо лишь через нас, с помощью нас, детей Его проявляется Слава Его на земле-Матушке, в мире энергий плотных, в Мироздании сем.

-----

(Про жизнь)
Ночь была удивительно тиха, и редкие шумы никак не нарушают это ощущение тишины. Ноги, босые к резиновых калошах, давно застыли, казалось, промерзали даже кости. Но уходить не хотелось. Сыроватый и довольно холодный воздух не то, чтобы радовал, но почти пьянил и умилял, освежая душу. Темнота и тишь, мутное небо с тускловатыми, редкими звёздами, лай изредко собак, свет кое где – то фонаря на столбе, то в окошке темного силуэта дома – всё это тянуло, манило, пьянило душу ощущением уюта, защищённости, родного крова. Наверно именно поэтому так мила сердцу ночь, особенно тихая, укутанная тучами, ночь дождливая, убаюкивающая мягким шелестом мелкого бесконечного дождя, ночь мглистая буранная и метельная, когда вой ветра за окошком напоминает колыбельную матери, особенно тому, кто никогда её не слышал. Или просто не помнит давно уже. Жизнь даёт хорошего пинка кому-то, изгоняя его из родимого дома, лишая его тепла и родного очага и родственных любящих сердец, и он, кто-то – всю оставшуюся жизнь ищет что-то похожее на давно утерянное – тепло, уют, беззаботность, защищённость, может ещё ласку и нежность, душевность. А может это такая изощрённая особенность организма, когда сам себя лишаешь всего того, что так сердцу мило, и только для того, чтобы испытать ещё раз тягу безмерную ко всему этому? Что-то уж слишком сложно. Ощущение симпатии, можно сказать любви к Природе, к Земле-Матушке тоже в основе своей имеет ту же причину – Земля даёт нам недостающее, необходимое, заботиться о нас. Тепло и нежность прикосновения солнечного, свежесть и прохлада воздуха, сыроватая влажная мягкость земли, теплой земли, сухое горячее тепло песка, шелест листьев опавших, ароматы цветущих трав, запах свежескошенной травы – сена, - всего не перечислишь, всего того, что так радует чувства и душу.
И что же в итоге – среди тишины и полуночного спокойствия ещё и ещё раз обращаюсь к Отцу. Ты, насколько я знаю, меня не слышишь, так что говоря я в лучшем случае с пустотой, с ночью. Или просто с самим собой. Но говорю, и если бы ты слышал меня, то я сказал бы тебе то, что не раз уже повторял – мне в общем то довольно безразлично, сколько я проживу. И я реально представляю, отдаю себе отчёт в том, что покинуть это тело могу в любую минуту, думаю, что не мне это решать. Хотя по большому счёту я верю в то, что если человек упирается, преодолевая трудности и преграды, живёт, а не доживает, а не существует, если стремится сделать нечто важное по его мнению, и не нарушает особо гармонии, то возможность пожить ему даётся. Если бы ты слышал меня, то я сказал бы тебе, как сильно хочу я поучаствовать в том что происходит сейчас на Земле, в человеческом обществе. Могу лишь догадываться какие беды, ужасы и страдания ожидают человечество, но я верю также и в то, что никто кроме нас, людей сейчас живущих иное общество, иной вид жизнеустройства построить не сможет, и ещё – я имею почти всё необходимое для работы, для приложения усилий души, ума и тела ради изменения себя, и соответственно – общества, его жизнеустройства. Очень хотелось бы поучаствовать, и ещё хотелось бы увидеть результат, время, когда не останется проявлений негатива в обществе. Когда поколение наших внуков, правнуков, а то и праправнуков станет жить без проявлений негативных и по отношению к миру, и по отношению к ближнему, и по отношению к себе, ко всему. Это должно быть поколение, которое родится от тех, кто уже не проявляет негатива, пусть даже сдерживая и контролируя себя, свои проявления. И когда поколение, не ведавшее негатива, родит само и вырастит детей – тогда тем, кто сейчас учится не проявлять негатив, кто рождает и воспитывает детей в атмосфере без негатива, пусть пока и не естественной, но создаваемой и поддерживаемой искусственно, усилиями души и ума – можно будет тогда со спокойной душой покинуть это мир. На время конечно, чтобы вернувшись уже в новом теле – не иметь в душе той предрасположенности творить негатив, что у многих ныне в душе царствует. Родившись от тех, кто никогда не проявлял негатив, в атмосфере лишённой всяких проявлений негатива – мы, нынешние, но уже в новом теле и с сохранившимся положительным опытом – продолжим своё существование на Земле-Матушке, но это будет уже иной мир – мир лишённый диавола, мир, где царствовать будет ДУША.

-----

(Самосуд)
Человек сидел на земле или может это был снег. Он слегка покачивался, тело его слегка сотрясалось – слёзы душили, рвались наружу, не переставая лили по щекам, капали. Словно дождинки с крыш, с веток, с ресниц, а может это был дождь. Он уже не помнил – зима еще продолжалась, или давно уже наступило лето. Он лишь видел пред собою глаза, эти слегка грустные и добрые глаза Истины. Слёзы лили непрестанно, будто даже беспричинно, от одного лишь этого взгляда. Это был Суд. Тот самый Суд, когда человек сам судил. Самого себя судил.
Душа осторожно, трепетно, боязливо раскрывалась, будто бутон нежный. Свет хлынувший солнышка слепил вначале, но затем этот же свет помог видеть – и мир, и самого себя прежде, мир самого себя, мир внутри себя, себя - позволил увидеть свет сей, пролившись во внутрь бутона распускающегося – души. И не солгать, не обмануть себя самого не было возможности, ибо делая вид, что ты не видишь суть свою открывшуюся, ты отрицаешь свет Истины…….
Судить самого себя – значит себя самого направлять, подправлять, корректировать в соответствии с предназначением, путем предназначенным тебе. Истина, что свет, открывает человеку кто он есть, для чего он здесь, что должен делать, высвечивает суть человека, нутро его. И человек, увидев в свете Истины суть свою, не всегда лицеприятную, может поступить согласно той же Истине, а может и не поступать никак, ибо слаб. Но судить себя самого, направить по пути истинному, дабы измениться согласно Истине, воплотить собой Истину – человек может только сам. Другой не может изменить тебя, только ты сам способен себя менять, делая шаги.
Дикое пока ещё человечество. Дикое, потому что живёт по законам диким. Но дикость сия, творящая много-много горя по сути любовь. Бутон цветка нераспустившийся на кусте колючем-жгучем.

-----

(Зачем?...Сон)
Учитель появился неожиданно, и плавно, будто плывя, приблизился. Всем естеством человек рванулся вперёд, к Нему. Резко останавливаясь, будто облаком окутываемый, радостным, лихорадочно пытался сообразить - что-то, что-то спросить надо. Глуповато, но за секунды ничего умнее не пришло в голову, кроме как ... - когда я приеду к Тебе, Учитель? Недолгое молчание - нарушилось лишь коротким, одним, единственным вопросом – «ЗАЧЕМ?». Мягкий взгляд, спокойный голос, образ, близкий и родной – растворились - также неожиданно, как и возникли, в лабиринтах предутреннего сна. Человек же, открыв глаза, долго ещё, не двигаясь, слушал это твёрдое и спокойное – «зачем?», снова и снова всплывающее в сознании ... Действительно – зачем?
- Тянет – был его первый, полушутливый - полусерьёзный ответ самому себе, на вопрос, всплывающий в сознании его то и дело. Какая-то доля истины в том была. Какая только – сейчас разбираться не хотелось. Просто – тянет, и всё. Не хотелось разбираться, давать какой-то ответ – не потому, что ... А потому, что ответ ещё рождался, прорастал. В сознании, в сердце, может в душе – что-то происходило, менялось внутри. Правда – что именно – пока было не понятно.
Возможно, его первый визит туда, на Земли – имел целью своей понять – а что их, этих – привело сюда? Зачем они здесь? И не тот ответ нужен был ему, где сам Учитель говорил им – зачем они здесь, напоминая будто. Нет. Жаждалось ответа каждого отдельно человека, где бы он, каждый, сам себе ответил – зачем? Зачем он здесь. Этого, как примера, - хотелось услышать, это - хотелось узнать, к этому - хотелось прикоснуться.
Поездка ничего не дала. В смысле ответа на вопрос волнующий. И вторая. Многое переосмыслилось, многие понимания новые возникли, новые ощущения пробудились. Но вопрос - зачем? – стоял все также открытым.

- Зачем ты собираешься туда, к Нему, в эту непролазную глушь. Зачем просто едешь посмотреть, зачем? Что-то ищешь? Зачем всё это – переезд, напряжёнка, нервотрёпка, жизнь вдали от семьи? Зачем …

- Если не мы – то больше некому … так он говорил кому-мо мысленно…
- Чтобы исполнять волю Бога – порою эти слова сам себе твердил человек…
- ТЫ ПОЗВАЛ МЕНЯ, ОТЕЦ … - сказал он не так давно…
- .......
- любить ... мир - прозвучало мудро однажды.

-----

(Человек и Дождь. как продолжение - ЗАЧЕМ)
Человек любил дождь, тихий, мелкий, проливной, поливной, погромыхивающий, бесконечный. Дождь тоже любил человека. И прятал капельками своими капельки слёз, что так часто текли из глаз человека. А человек похоже уже не мог не плакать, ибо стоило душе его прикоснуться к чему-либо нежностью своей как - взрыв, вспышка, выплеск в два ручейка истекал по мокрым щекам. Человек не вытирал слёз своих. И почти не сдерживал их, ибо не понимал почти их природу – откуда и почему они берутся? Но казалось ему, что в минуты эти Сам Отец находился рядом, совсем рядом, невидимо, незримо. И порою нежно-нежно касался души сотрясающейся от слёз, и тогда вдруг умиротворение светлое и ясность тихая наполняли душеньку, и ум был чист от мыслей и спокоен.
Учимся так мы, человеки, раскрываться душою пред миром окружающим, нами же часто сотворённым - думал Человек... - Это как раз и составляет суть проявления человека – это и мысль о благости творения, и чувство, коим облагорожена сия мысль, и вера души раскрывшейся в творении. В состоянии раскрытости, веры – душа как раз и отдаёт максимально благостный дух свой творимому ею. Это и есть – творить духом для души, для человека.

Капельки слёз теперь катились при каждом удобном случае. Возможно, человек сам вызывал слёзы, вернее – позволял им быть, появляться. Потому, что узнал о том, что слёзы, снимая неким образом стресс, стрессовое состояние - снижают риск появления сердечных нарушений. Возможно же, живя в одиночестве, человек чаще позволял душе раскрываться. Настолько чаще, что она стала привыкать к раскрытости. И уже в некоторых моментах раскрывалась автоматически. Темы детства, божественные темы, героика, а в последнее время и любые случаи проявления человечности, душевности – это моментально пробивало его на слёзы.
Раскрывалась душа пугливо. Она могла моментально захлопнуться, стоило лишь некой мысли проникнуть в сознание. Вероятно это было состояние веры – когда душа была раскрыта. Мысль проникающая в сознание – это сомнение. Внимание души моментально отвлекается от процесса открытости, переключается на вторгшуюся мысль, и всё - душа захлопнулась.
Наблюдая жизнь, а точнее ощущая её раскрытостью души своей - человек всё чаще ловил себя на мысли о том, единственный способ прекратить все эти безобразия, что творятся в мире, на Земле-Матушке – это построить, выстроить образец жизни такой, какой она должна быть. Самому жить так, и примером своим увлекать других. Потому, что бороться со злом его же, зла, методами он, человек, уже был не способен. Не мог он уже ответить тем же злу. А как в этом случае быть, как сделать так, чтобы зла не стало, чтобы оно исчезло из жизни совсем? Только лишь выстроив жизнь свою так, чтобы не было в ней места злу в любом его проявлении.
Вот зачем стремился человек душою туда, где ожидал званных Учитель. Правда, стремиться то стремился, да не очень. Шагов конкретных мало предпринимал к перемещению туда. И состояние своё представлял человек таким, будто ухватился он рукою одной за руку Отца своего, а второй рукой своей держал человек близких своих, не пожелавших пока устремиться за ним. И представлялось человеку, будто висит, болтается он в воздухе, ухватившись и держась руками и за будущее и за прошлое.

Слёзы, льющиеся вдруг при раскрытии души, при прикосновении душою к чему-то. Будто нечто заледенелое, ледяное внутри – тает, плавится от прикосновений энергии тончайших. Это как проба, урок, тренировка и одновременно - очищение ото льда (хлада) душ наших. Хлад – это наслоение, накопление энергетических конструкций из энергий много более уплотнённых, нежели сие требуется душе. Со временем человек научиться должен – душу не захлопывать пред хладом и тьмою, и одновременно не лить так много и часто слёз своих. Когда душа человека раскрыта будет - пред миром, мирозданием - постоянно – то постоянно, бесконечно будет литься чрез душу сию благодатная сила от Отца нашего в мир плотных энергий. Это и есть Слава Божия (я так думаю). Сегодня возможно лишь некоторые способны проявлять Славу Отца, но будет время, когда каждый сие творить способен будет. Мало того, что единично каждый способен станет проявлять Славу Божию – множеством живущих на Земле-Матушке объединившись, человечество превратиться в таком мощный источник Славы Отца нашего, что представить такое ныне даже трудно.

Так размышлял Человек, и под тихое шуршание нежных капель рождались строки ...

Дождик изредка капает
Осторожно шурша.
Тихо шепчется с Папою
Улыбаясь, Душа …

-----

(Тучка и Почемучка)
Мудрствующий долго и длинно разглагольствовал о сути Солнышка и Подсолнушка…до тех пор, пока не заметил, что Солнышко то на месте, а Подсолнушки – до сего рассуждения - дружно обращённые с Солнышку, следовавшие за Его движением – теперь же развернулись в разные стороны, кто куда. Вера их была разрушена, а мудрствующий умолк и призадумался – а нужно ли стремиться еще и к пониманию. И в какой степени. Ведь он не оспаривал важность и необходимость для жизни Подсолнушка – теплого Солнышка. Он только рассуждал о том, что иногда Солнышко заходит за Тучку, потом снова – выходит из-за Тучки. И если Солнышко находилось за Тучкой очень долго, то у Подсолнушка может сложиться представление, что это Тучка его одаряет Светом. И уже не глядя на всё остальное, даже на вышедшее из-за Тучки Солнышко – Подсолнушек преданно смотрит на Тучку, поворачивается за Ней. Он в этом случае устремлён не к СУТИ, не СВЕТ жизненно необходимый пытается ощутить. За ВНЕШНИМ устремился он. За тем, что ранее будто бы давало ему необходимый Свет – за Тучкой. Сместились акценты – внешнее (в восприятии) – стало преобладать над внутренним.

Всегда есть – если не опасность, то вероятность – не заметить бревна в собственном глазу. Возможно следует последовать мудрости гласящей, что большое видится на расстоянии, и – временами смотреть на себя СО СТОРОНЫ, чтобы бревно не укрылось от взора. Сие возможно и глазами ближних сотворить.

Последователь – слово несомненно отражает суть и процесса и явления в целом. Что значит – последователь – это тот, кто ПО СЛЕДУ устремлён. Примерно то же значение – по сути, но ближе к реальности происходящего – тот, кто движется СЛЕДОМ, то есть ЗА КЕМ-ТО – здесь уже не след – ориентир, а тот, кто эти следы оставляет. И если именно след более отражает суть оставляющего след, то внешнее оставляющего след может несколько иное, нежели суть его. Ориентирующийся на внешнее в устремлении своём следовать за оставляющим след – может отклониться от сути – по сути. Хотя формально, внешне – всё в порядке. Движется себе последователь за тем, кто оставляет след – только вот внимает он образу не следа, а того кто след оставил. И устремление его внутреннее – вера – ориентиром имеет получается – внешнее, меняющееся, а не суть, не то, что неизменно.
Есть ли такое? Бывает ли?

-----

(Анюша. сказка про потерянные слёзки.)
Анечка напоминала Бабочку.
Удивительное Создание, она порою словно забывала обо Всём и обо Всех вокруг. Жизнь, великая во всех своих Проявлениях, нежно касалась приоткрывшейся Души, и Анечка с головою погружалась в эту Просто Жизнь.
То вдруг часами начинала ползать по Зарослям, увлечённо собирая Дикую Малину. И, Спутнику её, давно уже насытившемуся Ароматной Ягодой, приходилось в десятый раз напоминать о необходимости продолжить путь. Иначе никогда и никуда не придешь.
Анюшу же это, казалось, совсем не беспокоило. Мысли её порхали также как и она сама, Бабочкою с Цветка на Цветок, с Кустика на Кустик. И казалось, конца не будет этому неторопливому лазанию на четвереньках, стоянию на корточках, этому яркому Солнечному Утру, почти Знойному и почти Звенящему. Время будто растворилось, исчезло совсем, а место сие превратилось в некую Бесконечную Бескрайность, и напоминало Рай.
В другой раз также, Аня могла застрять на Озере. Идя к Озеру на пару часиков, посмотреть и окунуться, она вновь застревала там на весь День до самого Вечера ...
Если можно было бы представить Бабочку со Слёзками На Глазах, то это была бы точно она, Анюша. Нежная до хрупкости внутри, она по поводу и казалось бы, без повода, могла лить Слёзки-Горошины.
Раскрывшись в, наконец-то найденном, как казалось, Раю, она с любопытством смотрела на себя такую, с удивлением внимала новым, непривычным пока ощущениям. И Прикосновения неосторожные, порой грубоватые Ближних, очень частые – также часто, всякий раз, вызывали Капельки Слёз.
Вот такая она была, Маленькая Анюша, которой показалось, что нужно быть Большой. И показалось, что Большие – это те, кто ходит Закрытый и Серьёзный, Клювастый такой. Который, чуть что – сразу клюётся, выклёвывая Червячков разных у Ближних. А точнее – у Приближающихся.
А вот теперь Анюша не плачет. У неё нет слёз. Они высохли, исчезли. И там, где раньше Сердечко вспыхивало Болью, теперь не болит ничего. Никогда. Не болит Сердечко, ведь Замочек на нём, изо Льда.
Ведунья на Дверцу захлопнувшегося Сердечка навесила Замочек, заговоренный будто. Не катятся Слёзки. Правда. Теперь, когда что-то касается Сердечка, Слёзок нет. Удобно.
Вот только Глаза у Анюши часто пылают, горят Пламенем Незримым. Болью жгучей жжёт, палит Глазки то, Жаром Сухим снедает. А Слёзок, чтоб погасить сей Жар-Пламень – нет теперь. Забрала у Анюши Слёзки её - Хитрая Ведунья, поменяла их на Замочек Ледяной, Сердечко запирающий.
Ищет теперь Анюша по Миру Пузырёчки заветные, где собраны Слёзки Принцесс Глупых. Покупает Пузырёчки, и капает по Капельке эти Слезинки в пылающие Жаром сухим Оченьки свои.
Говорят ещё, что Глаза – Зеркало Души. Знать вся Душа Анюшина жаром исходит, пылает Огнём неугасимо. Горит Душенька, а Боль то и погасить нечем – нет Слёзок, не осталось совсем, запроданы Слёзки то Ведунье Хитрой.
Вот как бывает порою ...

-----

(Птенцы-Леденцы)
Собрались в Гнездышке Птенчиков множество, Гнездышком Солнца назвали место сие. Потому как сказал им Один, который назвался Учителем, что с сего места полетят они ввысь, и увидят Солнышко, яркое и теплое. Но только вот с тех и до сих пор - топчутся все в месте сём, то и дело, подходя к краю Гнезда, подталкиваемые настойчиво Тем, кого называли все Учителем.
Говорил он – вы, мол, летать можете. Будете скоро, мол, летать, я вас научу ...
- Чёж не учишь-то, думали, чуть не восклицая многие, очередной раз, отходя от края Гнезда с холодком страха в груди – ух-х, какая высота! ...
- Когда же летать-то начнём? - размышляли молчаливые и терпеливые мыслители - Пора, мол, уже. Вон, скоро уж и гнездо-то развалится, еле-еле держится ...
- Холодно, как тут холодно - думали многие, стоя на краю.
- Скучно как-то жить, да и мир как-то маловат, так и протопчемся до старости тут – думали другие с холодком в сердце.
У многих холодок тот в ледок перерастать стал. И там, внутри, где что-то нежно и трепетно сиять должно было – темно стало и сумрачно. Ледок сковал члены. Многие и не понимали уже – зачем это у них какие-то крылья, какая польза от них? Одни хлопоты – таскайся с ними, тяжко, да и больно бывает очень, когда кто-нибудь неосторожно наступит. А места всё меньше, толкотни – всё больше – часто наступают, делая больно друг другу.
Когда же летать-то будем? Уж не врёт ли нам Учитель про волшебный полёт, про мир огромный, про Солнышко, там за тучами, про тепло в груди, почти огонь, жар, что от полёта бывает ... Как холодно, кто бы погрел ... А попробуй подойди, прислонись к кому погреться чуток – враз клювом получишь – подскажут враз где твоё место ... Странный он какой-то - Учитель – всё твердит – распахните, мол, крылья, иначе не полетите. Как тут распахнуть – такой холод ... Да и где – заклюют подсказками, места, мол, и так мало, а тут еще ты со своими крыльями, размахался. Пойдём лучше почирикаем хором. Про Солнышко. Может Оно само тучки то разгонит, да и согреет нас тут ...
Ох, уж этот Учитель, опять к краю подталкивает – там же высоко! Упасть можно. Так и норовит спихнуть. Всё твердит про шаг какой-то – делайте шаг, сделайте шаг. Куда шагать-то?! Придумает тоже. Лучше бы летать научил, как обещал. Всё ждёт чего-то ...
Или - кого-то? ...

-----

(Река)
Текла Река. По Полю Широкому текла она – спокойная и широкая, Полюшку подобная шириной и спокойствием своим. Называла себя река – Рекой Полевою. Поля питала, орошая.
По Лесу Густому, Дремучему текла Река. Сжимались, порою, Берега Её. Но и Лес питала Река Водою безмерно. Лес же защищал Реку, отчего Многоводнее и Глубже становилась Река. Называлась Она теперь – Рекою Лесною.
По Пескам текла Река, ни Травинки, ни Былинки порою не встречалось по Берегам Её. Да и Берега – то туда, то сюда – блуждали, словно искали чего. Мелкою стала Река, Немноговодною, ибо Силы Её уходили в Песок. Но и здесь питала Влагою своей Скудною – то Ветер Легкокрылый, то Караваны редкие. Звалась теперь Река – Пустынною.
По Камням потекла Река. Упруго, сжато Берегами Узкими. Прыгая то и дело с Высоты Водопада, да бушуя в Водоворотах да на Порогах. Скорости добавила, Резвости да Резкости, Холодна и Строга стала. Называлась Река теперь – Горною.
Менялся Ландшафт, Горы сменялись Степью, Поля - Пустынями, Пустые Берега зарастали Лесом, Каменистые – превращались в Чистые Песчаные.
Но Река всегда помнила Родники и Ключи, Питающие Её. И Лесные Ключи, И – Горные, и Родники, Питающие Реку в бытность Её Полевой, Степной, Пустынной.
Где бы не текла Река, как бы на Звалась – питала Её – всегда Одна только - Земля-Матушка. И была она – Река – по сути, всегда только – Река.
И ещё – Реки – и Большие, Великие, и Малые – как Рождаются Где-то и Когда-то, так и умирают, Уходят в Песок Времени. Оставляя после Себя лишь Борозды Русел, да Заросли да Поросли – по Берегам бывшим. Такова Жизнь – Всё Когда-то и Где-то начинается, всё же – и кончается.
Надобно помнить Былое Величие, ибо Оно – Питает Силою Нынешнее. Но много важнее Величие нынешнее, и не менее важно – Величие Грядущее, что закладывается – Сегодня, Делами и Помыслами Благими.

Растекался Рекою по Земле-Матушке – Народ – Люди-Человеки. Зваться любили Они по разному. И гордились очень этой Разностью. Забывая порою, и даже – часто - о сути своей, о том, что по сути – все Они – Человеки. И то не осознавая, что среди Берегов Разных может Течь Река, но - Берега никогда не меняют Суть Реки. Вода она и есть – Вода. Человек – он и в Африке – человек, и – на Луне, и в Большом Цветном Доме, и в Большой Цветной Луже – Человек он и есть Человек.
Река – это Жизнь. Человек – Проявление Жизни, Народ. Народ – что Река – Течёт по Земле-Матушке Растекается. Ума-Разума – Набирается. Вот так вот –
Текла Река.