Танцор

       Ванька никогда не задумывался, хорошо ли быть единственным ребёнком в семье. Даже если бы у него было ещё пять сестёр и братьев, вряд ли бы они остались без бабушкиного внимания. У неё для всех нашлись бы дела, которые необходимо выполнить немедленно.
Она была генералом в их семье, потому что самые важные решения принимала именно она. При этом ей удавалось всегда находиться в нужное время в нужном месте. Она позволяла рядовым членам семьи проявлять инициативу, ошибаться, но, не дожидаясь крика о помощи, оказывалась рядом, протягивала руку и вновь занималась текущими делами. Как ей удавалось держать всё под контролем, Ванька не знал.
Летнее солнце пыталось заглянуть за дом, где на лавочке сидел дед в вышитой рубахе, холщовых штанах и соломенной шляпе. Рядом грелись на солнце его старые шлёпанцы, на которые он изредка поглядывал, словно ища вдохновения. Перед дедом стояла сверхзадача: воспитание внука.
Босоногий внук в цветных трусах до колен, в панаме, съехавшей на правое ухо, косился на серую майку, которую дед заставил снять и положить на лавочку.
- У каждого человека есть скрытый талант, - вещал дед. – Главное, Ваня, найти его и развить.
Ванька почесал живот и с интересом посмотрел на деда. Было ощущение, что сейчас он откроет некую тайну, от которой будет зависеть очень многое, если не всё. По крайней мере, дед расскажет, где искать этот самый скрытый талант и почему он скрывается от людей. Дед увидел заинтересованность в глазах внука и воодушевился.
- Вот, что ты любишь больше всего? – ласково спросил дед.
- Из еды?
- К чему тебя тянет? Любимое занятие у тебя есть?
  Ванька любил баловаться и кривляться, но сказать деду об этом побоялся, потому что понимал, что можно и затрещину от него схлопотать. Дед молчал, ожидая ответа. Внук перевёл взгляд на босые ноги и подумал, что, может, деду надоест искать скрытый талант. Но дед проявлял упорство.
- Ну? – чуть повысил голос дед.
И тут Ванька вспомнил, что как-то сосед, услышав, как Ванька свистит на все лады, восхищённо воскликнул: «Талант»!
- Свистеть люблю, - сказал внук.
- Эко дело. С таким талантом последние трусы просвистишь.
Рисовать Ванька ненавидел. Вместо яблок, морковок и домов на листах бумаги появлялась паутина разных размеров и цветов. Лепил он исключительно колбасу. Всё остальное было похоже на брошенный у дороги булыжник. Ему нравилось плясать и петь, как отец. Но было ли это скрытым талантом, раз все знали об этом? Скрытое – значит, тайное, о чём никто не знает. Ванька подёргал себя за мочку уха и вздохнул. Его отец работал на железной дороге. А был ли у него скрытый талант? Ванька не знал. Он видел, что после работы отцу было не до плясок.
Ванька вытер панамой лоб и уверенно произнёс:
- Не знаю. Нет у меня ничего, деда.
- Чего пристал к ребёнку? Лето на дворе, а он стоит вот уже битый час перед тобой, как на допросе, - вмешалась бабушка.
- Но должен же он хоть к чему-то тяготеть? – спросил дед. – Вот я с железом работать люблю, на свирели играть научился. Мать его вышивает картины необыкновенные. Вот рубаху мне расшила. Опять же голос у неё прекрасный, грудной, редкой красоты. Ты…
- Давай про мои таланты не будем, - перебила его бабушка. - Я объявление на клубе железнодорожников видела. Кружок танцев они открывают с сентября. Пусть пляшет после школы. Проявляет или выявляет талант.
- Он весь клуб разнесёт, - буркнул дед. Это же ураган, цунами, тайфун. Ни минуты покоя. Как он в школе за партой-то сидеть будет?
- Как-как? Как все, - сказала бабушка. – Ванька, беги на улицу.
Внук перевёл взгляд на деда.
- Отпускаю. Но думай, ищи, чадо, свой талант.
Бабка включила радио, Ванька радостно завилял задом, выделывая невероятные движения руками, будто они у него в одночасье лишились всех костей, запрыгал, подгибая ноги и резко выбрасывая их в стороны в точке наивысшего подъёма, а потом снял панаму и поклонился невидимой публике.
- Иди с глаз моих долой, - прикрикнул дед, - танцор. Шут ты гороховый, а не танцор. Кривляка. Тьфу, смотреть тошно.
Ванька выбежал за калитку и запел: «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…»
- Вот же, балбес, - в голосе деда послышались ноты восхищения, - голос, как у Петьки. Но глубина, Вассочка, глубина какая! Но я же вижу, ему кривляться охота, он не понимает, чем обладает. Какой потенциал в нём сидит!
- Голосист от природы. Ты не дави на него. У Ваньки голова хорошо работает. Он сам должен найти свою дорогу, а мы уж на подхвате будем. И, может, это счастье, что не понимает, чем обладает. Гордыня вылезет и всё уроет.
- А Петька? Где его таланты?
- На месте, там, где и должны быть. Он хоть и наш сын, а судьбу для него не мы писали. Он – мастер, Лёша, сложившийся мастер, каких поискать ещё надо.
Отца Ваньки дед считал непутёвым, хотя говорил, что у него золотые руки, удивлялся, как ловко получается у него резьба по дереву. Пётр играл на всём, что плохо лежало: на пиле, на стиральной доске, на ложках, бутылках, на молотках, наковальне. Деду казалось, что истинный талант требует серьёзного к себе отношения, сосредоточенности усилий. А его сын, за что бы ни взялся, всё у него получалось легко, играючи как-то, но без должной глубины. «По верхам скачет», - вздыхал дед.
Как-то утром Ванька проснулся от грохота на кухне. В комнате никого, кроме него, не было. Он открыл дверь на кухню и увидел в открытый дверной проём сеней мать, сидящую на топчане в позе скорбного ожидания. А на кухне стоял на стремянке отец с кувалдой в руках и размеренно долбил по печи. Кирпичи с грохотом падали на пол.
Ванька побежал к матери. За его спиной грохнулось полпечи. Женечка обняла сына, усадила на топчан и влетела на кухню, где в дальнем углу сидела свекровь и руководила печными работами.
- Где голова у вас? – спросила она. – Ребёнка могли зашибить. И сколько можно, мамаша? Вы уже пятый раз заставляете Петеньку переделывать печь за этот год: то стоит не там, то мала, то велика, то духовка плохо печёт, то жар не тот, а теперь что?
- Две духовки надо, - спокойно ответила Васса.
- Зачем вам две духовки?
- Пироги любишь? Семья большая. В одной – пироги, в другой – картофельную запеканку или рыбу запечь можно будет. Да и плита маловата была. На одну кастрюлю всего. А надо…
- Понятно. У Пети выходной.
- Правильно. А когда ещё заниматься домашними делами? – спросила свекровь.
- А что потом? – не унималась мать Ваньки.
- На сегодня – всё. А в перспективе, сени надо перестроить, утеплить и половину под комнату переделать, а с другой стороны – кладовку. А там, глядишь, и до террасы дойдём, летней кухни во дворе, беседки.
- А бассейн вам не надо? – съехидничала Ванькина мать.
- У нас места для него нет. Огород, милая, нас кормит. А вот про теплицу и парники стоит подумать.
- Всё, - взмолилась Женечка. – На эту жизнь мы без работы не останемся.
- Ты бы лучше огурцы собрала к обеду, укроп, лук надёргай.  Да, Ваньку обмеряй. Запиши размеры. Школьную форму покупать пора, рубашки, ботинки. И – нервы береги, Женечка. Радуйся, что у тебя муж на все руки мастер. Всё умеет.
Ванькина мать вздохнула. Сунула сыну пирог в руки, налила молока и отправилась на огород.
«Ну, да. Права свекровь, печь не очень удобной была, и маловата. Всё верно. Но кирпичи чуть Ваньку не зашибли. А это уже моя вина. Надо было возле сына в комнате сидеть, а не страдать в сенях, - подумала Женя, - И чего на свекровь накинулась? Крайней сделать решила? Да нет, от страха за сына  сорвалась, да ещё недовольство, что заставили Петра работать в выходной».
А Ванька даже не понял, что произошло. К вечеру отец сложил новую печь, лучше той, что была. Бабушка светилась от радости. Дед предлагал расписать после побелки печку. Правда, не уточнял, кто именно этим займётся. Женечка с восхищением смотрела на мужа. Пётр подмигнул сыну и обнял жену. В итоге все остались довольны.
Школьную форму, портфель и все школьные принадлежности бабушка приобрела внуку сама. Ваньке всё понравилось. Он с удовольствием примерял обновки, крутился перед зеркалом. А потом объявил:
- К посещению школы – готов!
Дед покачал головой, но промолчал.
А через неделю после начала занятий в школе, родителей Ваньки вызвала к себе учительница. Вместо них пришла разбираться бабушка.
- Здравствуйте, - сказала она. – Я за Ваней. Что он натворил?
Ванька один сидел за первой партой, глядя куда-то за пределы доски, что висела напротив него.
- Ванечка, подожди бабушку в коридоре, – сказала Вера Ивановна.
Ванька схватил портфель и запрыгал на одной ножке к двери.
- Вот, видите? – спросила Вера Ивановна.
- Что? – голос бабушки не предвещал ничего хорошего.
- Скачет, - сообщила учительница.
- И что?
- Как что? Для него дисциплина – пустой звук.
- Что он натворил? Сорвал урок? Кричал? Сквернословил?
- Что вы! – возмутилась Вера Ивановна. – Ванечка учится лучше всех. И на уроках не хулиганит, но в перемену он, разве что, по потолку не ходит.
- На то она и перемена, - заявила бабушка, - каждый отдыхает, как может.
- Но он поспорил с мальчишками на деньги, что спляшет на пузе и на голове. Они все деньги, что им родители дали на завтрак, вашему Ванечке вручили. И спорщики отыскались не только в нашем классе.
- Он сплясал, как обещал? – спросила Ванькина бабушка.
- В том-то и дело, что сплясал.
- Тогда деньги он заработал вполне законным образом. Он не отнимал у них деньги?
- Нет. Но вы же понимаете, что у нас школа, а не цирк, - сказала Вера Ивановна.
- Понимаю, дорогая. Но что делать? У него талант к танцам.
- Я не против того, чтобы ваш внук танцевал.
- Тогда инцидент исчерпан, - заявила бабушка. – Я запишу его в кружок танцев при клубе железнодорожников, - пообещала она.
- Спасибо, - вдруг выпалила учительница.
- Да вы не печальтесь. Вы его к самодеятельности приобщите. Ваш класс на первом месте будет. Ванька ещё и поёт.
На лице учительницы отразился страх. Она представила, как Ванечка поёт на спор во время перемены, а вокруг толпа детей собирает деньги.
- А бескорыстно он выступать может?
- Может. Попросите его об этом, - сказала бабушка.
- Я?
- Вы. Он добрый мальчик. Как вы думаете, куда дел деньги Ваня, которые выиграл?
- Не знаю, - растерялась учительница.
- А неплохо было бы знать. Он отдал их Варе. У них отец попал в больницу, машина сбила. А на руках у матери – ещё двое детей. Им хлеб не на что купить.
- Я не знала. Школа должна помочь.
- Верю. Но почему-то не помогла. Отец Вари уже месяц на больничной койке. А Ванька и у нас на улице решил выступить в воскресенье. Объявление вчера дед для него  писал. Билеты платные. Не хотите купить билетик? – спросила бабушка.
Учительница смутилась.
- Но это не законно. Ребёнок получает деньги.
- Не для себя, - напомнила бабушка.
- Опять для Вари?
- Нет. У нас на улице баба Катя пенсию потеряла. Ей жить не на что. А мы от Ванечки об этом узнали. Всей семьёй идём. Билеты уже купили.
- И? Сколько стоит билет?
- Дешевле, чем билет на детский сеанс в кино.
Ванька стоял возле окна, когда Вера Ивановна вместе с бабушкой вышли в коридор.
- Идём, Ванечка, нам в клуб надо успеть, - сказала бабушка.
- До свидания, - крикнул Ванечка.
- До свидания, - как эхо, отозвалась Вера Ивановна.
- Всего вам доброго. И, думаю, до новой встречи, - улыбнулась бабушка.
- Лучше не надо, - еле слышно сказала Вера Ивановна.
- Что так? А на концерт приходите. Обещает быть весьма интересным. Вы не слышали, как звучит музыка Моцарта, исполненная на пиле?
- Это тоже Ванечка?
- Нет, - засмеялась бабушка, - его отец. Он решил поддержать сына.
- У вас…
- Да, семейка ещё та, - вновь засмеялась бабушка. – Вам повезло.
Вера Ивановна промолчала. У неё было своё, особое мнение, которое она озвучивать не стала.
Клуб железнодорожников находился в бывшем монастырском здании. Что конкретно раньше в нём было, похоже, уже никого не интересовало. Толстые каменные стены не пропускали шум с улицы. Внутри летом было всегда прохладно, а зимой – тепло.
Они пришли к началу отбора. Учитель предложил детям встать в круг. Сам он оказался в центре. Баянист заиграл марш, под который дети прошлись по кругу.
- Покружитесь под музыку, - предложил учитель.
Дети закружились в разные стороны,  а учитель выводил из круга неудачников. Ванька вертелся волчком, позабыв, зачем вообще он здесь оказался. Учитель коснулся его плеча.
- Выйди, - произнёс он.
- Куда? – выкрикнула бабушка с места.
- Ваш ребёнок не слышит музыки, - заявил учитель.
- Какое задание было? – грозно спросила бабушка. – Покружиться? Вот он и кружится.
- Но…
- Слушайте, вы можете отсеивать, кого угодно и как вам вздумается, но Ванька будет ходить к вам. Либо я вообще ваш кружок прикрою. Ваня, милый, встань на место. Ваш баянист может «Барыню» сыграть?
Учитель танцев посмотрел на баяниста. Тот, пожав плечами, заиграл «Барыню».
- Выдай им, Ваня, чтоб знали наших, - сказала бабка и встала рядом с баянистом.
Ванька засмеялся, увидев, как испуганно поглядывает на его бабку учитель танцев.
Ванька вышел в круг и стал плясать. Учитель открыл рот. А баянист всё убыстрял темп, ожидая, что мальчишка собьётся с ритма или устанет.
- Всё! – объявила бабушка. – Нам домой пора. Ваня, пошли. Запишите под номером один: Иван Удальцов. Да, по каким дням занятия?
- Вот, - учитель протянул бумажку с расписанием. – Занятия бесплатные для работников железной дороги.
- Прекрасно, - объявила бабушка. – Потомственные железнодорожники приветствуют вас.
- Что это было? – спросил баянист, когда за бабушкой, держащей внука за руку, закрылась дверь.
- Явление, - поднял палец учитель.
Похоже, учитель дал весьма точное определение Ванькиному таланту в день знакомства, потому что уже через месяц после посещения всего нескольких занятий «неугомонный» стал солистом ансамбля, который вот уже три года существовал при клубе железнодорожников. Они выступали на всех мероприятиях, в каникулы выезжали в область, где радовали сельчан концертами.
Бабушка, узнав о планах учителя на каникулы, объявила, что будет сопровождать Ваньку. Учитель как-то сразу согласился. Он не спорил с бабушкой. Иногда Ваньке казалось, что он побаивается её, но  при этом, если бы была его воля,  зачислил бы не менее неугомонную бабку в штат: проблем с костюмами и автобусом уж точно не было бы.
 В конце мая Ванька принёс домой две грамоты из школы: одну - по случаю отличной учёбы, другую - за первое место в общешкольном конкурсе художественной самодеятельности.
- Вот, - сказал он деду, - вручили на школьной линейке. Лучший я, деда.
Ванька положил на стол перед дедом грамоты с печатью и подписями директора и учительницы.
- А что не весел, буйну голову повесил? Ты ж хотел ногами дрыгать, да глотку драть на сцене. Вот и грамоту дали.
- Дали, - подтвердил внук. – Только скучно одно и тоже показывать. Они боятся, что мои эксперименты выйдут за рамки. Я не знаю, какие именно. Но мне душно в этих рамках.
- Да. Свободы в творчестве не дают, сдерживают благородные порывы? А чего не дали сделать? На пузе и на голове сплясать?
- Деда, я серьёзно. У меня в голове роятся идеи. Я в кружок конструирования летательных аппаратов записался при доме пионеров.
- Сам решил или кто подсказал? – спросил дед.
- Сам.
- А как же танцы?
- Для души оставлю. Ходить в клуб пока буду. Вон, отец поёт, пляшет и играет на пиле, но работает-то он на железной дороге. И ему нравится.
- Так, - протянул дед. – Похоже, ты находишься в стадии поиска. Мечешься. А где гарантия, что через месяц, ты не уйдёшь из кружка, в который записался? А вдруг доктором захочешь стать или химиком?
Ванька вздохнул.
- Молчишь? Васса, может, нам его на поляну за сараем сводить?
Внук насторожился. За сараем было свободное пространство шириной в метр, не больше, до забора. Там с одной стороны сарая за сплошным метровым заграждением рос куст жасмина почти до самой крыши, с другой – забор, как стена сарая, и в нём была дверь, которую открывали крайне редко, если открывали вообще.
- Почему дед это пространство вдруг поляной назвал? – подумал Ванька.
- Что ж, можно. Мы твоих родителей водили на ромашково-незабудковую «поляну» с жасминовым кустом в конце. Твоя мать даже незабудки сажала на ней, а отец дорожки из гравия делал.
- Какие дорожки, когда там развернуться негде? – подумал внук, но не озвучил свои сомнения. – И зачем там сажать цветы, когда их никто не видит, ведь дверь постоянно закрыта? С крыши, правда, можно посмотреть, но что за удовольствие взбираться на крышу, чтоб увидеть цветочки со странными дорожками?
- Они не захотели показаться им, - бабушка как-то неопределённо взмахнула рукой.
- Кто? – спросил внук.
- Если выйдут, увидишь. К деду и ко мне явились.
- И что? – почти прошептал Ванечка.
- С тех пор на свирели играет твой дед и на судьбу не жалуется больше. Дар в себе открыл.
- А ты?
- А я и без них знала, что делать должна в этой жизни. Они лишь подтвердили.
- Тогда пошли, - Ванька подбежал к бабке Вассе.
- Нет, дорогой. Сложиться всё должно. Знаешь, как в сказке: «Утро вечера мудренее». Так что наберись терпения. Ты б помог деду в огороде.
- Мы ж давно вскопали его, грядки сделали, посадили всё…
- Правильно. Теперь сорнякам пора войну объявлять, да поливать.
- Так нет сорняков, я с утра смотрел. И полито всё.
- Короче, за тебя всю работу сделали?
- Нет, я бате парники помогать буду делать и теплицу.
- До выходных, значит, свободен? – спросила бабушка.
- Нет. Мы с дедом думали ставни облагородить на окнах.
- Завтра и начнём, - вмешался дед.
 Ванька решил пока больше не спрашивать бабку про чудесную «поляну», а то ещё столько  не сделанных дел отыщется, что и отдыхать некогда будет. Бабушка улыбнулась:
- Повезло тебе, Ваня. Можешь отдыхать.
Внук убежал во двор, бабушка занялась стиркой. Мать закончила гладить бельё. Ещё раз прочитала стандартный текст почётных грамот и позвала мужа.
- Петь, сделай рамочки, мы Ванькины грамоты на стену повесим. Пусть все видят, какой у нас сын.
Дед посмотрел на жену и решил пойти прогуляться от греха подальше. Пётр не успел ответить, как проходившая мимо баба Васса спросила:
- Не рановато ли музей решила организовать? Иль думаешь, что в его жизни грамот больше не будет? Бумажками восторгаешься? Как бы за ними человека не проглядеть.
- Он их заслужил, – сообщила мать Ваньки и бережно разложила грамоты на столе. – Красивые.
- Кто бы спорил? Ну, сложи их в папку, доставай, любуйся ими, читай весьма содержательный текст время от времени. Я не заставляю тебя выбрасывать их. Женечка, милая, не о том ты думаешь.
- Ванька – мой сын.
- Я не сомневаюсь в этом. Но бумажки останутся бумажками. Пустое всё это. Поверь пока на слово. Да и гордыню подпитывать у сына не стоит, - свекровь взяла тазик с бельём и крикнула в окно:
- Ванька, мне твоя помощь нужна. Ты где?
- Во дворе, - ответила за него мать.
- А что Ванька говорить разучился, сердобольная ты наша? - повернулась к ней баба Васса.
Пётр хмыкнул. Женечка растерянно заморгала.
- Ба, я здесь. Давай таз, донесу, - Ванька влетел в сени.
- Нам верёвку надо новую повесить для белья. Только руки…
- Знаю. Вымою в бочке.
Ванька и бабушка ушли. Женя возмущённо посмотрела на мужа.
- Не обижайся на мать. И на меня – тоже. Из-за пустяка может пожар вспыхнуть. Она, как правило, бывает права. Она за Ваньку переживает не меньше нашего.
- Знаю. Мне хотелось приятное Ваньке сделать. Школу с отличием закончил.
- Мать по этому поводу пирог уже печёт.
- Может, ему игрушку какую-нибудь купить? – спросила Женечка.
- Конструктор для авиамоделей. Список деталей и инструментов он уже составил. Вот, - Пётр показал жене исписанный с двух сторон тетрадный лист. – Он решил самолёты собирать, в кружок записался.
- А как же танцы? – Женечка невольно посмотрела на грамоту.
- В свободное от серьёзного занятия время, - сказал Пётр.
- Он прирождённый танцор.
- Да пусть пляшет. Я и сам люблю под настроение, - засмеялся Пётр и сделал замысловатое «па».
- Господи! Да что ж вы за люди такие? – она сделала паузу и добавила: - Не от мира сего, что ли.
Ванька поставил таз с бельём на табуретку под развесистым вязом во дворе и сказал:
- Ба, не бойся. Я не возгоржусь.
Под пристальным взглядом бабушки Ванька смутился.
- Я не подслушивал. Просто под окном стоял.
- Стоял, - повторила она. - Не зарекайся, в жизни всякое может быть. Через деньги, власть и славу люди ломаются. Забывают о свете, облик человеческий теряют, рассудка лишаются, слепнут. Страшно. Вроде и должность занимают высокую и всё-то у них есть, а в душе – пустота.
- Я понял, - сказал серьёзно Ванька.
- Ценности иные должны быть, чтоб не блуждать, чтоб дорога…
- Как натянутая нами верёвка, прямой была, - засмеялся Ванька.
- Ну, где-то так, - улыбнулась бабушка. – Завтра.
- Что? – спросил внук.
- Пойдём на поляну завтра. Созрел.
- Как тыковка? 
- Нет, как Иван Удальцов.
Ванька пустился в пляс. Мать, проходившая мимо, остановилась, скрестила руки на груди и старалась дышать через раз, чтоб не помешать сыну. От немого восторга она перешла к построению планов относительно будущего сына. Она невольно закрыла глаза и представила, как после очередного концерта он раздаёт автографы восторженной толпе поклонников, а она с огромным букетом роз идёт рядом и слышит восхищённые возгласы: «Великий танцор с матерью, танцор».
Ванька подпрыгивал, выкидывая в стороны ноги. Казалось, что притяжение ослабевало на какое-то время, и он зависал над землёй. Ванька увидел мать и замер от удивления.
- Пляши, Ванечка, пляши, - прошептала она.
- Зачем? – вдруг смутился мальчишка. – Это я так.
Бабушка стала развешивать бельё, не вмешиваясь в их диалог. Последней она повесила на верёвку дедову рубаху, взяла пустой таз и пошла к дому. А Женечка обняла Ваньку и попыталась рассказать о перспективе великого танцора, каким он может стать когда-нибудь. Он не возражал матери, он просто стал думать о том, что завтра он попадёт на заветную поляну. Перед сном он попытался выяснить кое-что у деда про пространство за сараем. Но дед вдруг в одночасье будто оглох.
- Что? Это ты о чём? Терпения не хватает, танцор? А ты к бабке поди.
- Нет. Она и отложить посещение может.
- Ну, тогда спать ложись, - посоветовал дед.
Ванька проснулся раньше всех, оделся и выбежал на крылечко. Солнце слепило глаза. Он сел и стал ждать бабку Вассу.
- Ну? – услышал Ванька голос бабушки и резко повернулся. – Готов?
- Не знаю, - признался Ванька. – Боязно мне.
- Это хорошо. Я открою дверь, возле неё стоит скамеечка. Сядешь на неё. Если через пятнадцать минут ничего не увидишь, я выпущу тебя. Больше ждать бессмысленно.
Она подвела внука к двери, достала из кармана фартука большой ключ, открыла дверь и слегка подтолкнула Ваньку в спину.
- Иди, - сказала бабушка, прикрыла за внуком дверь и в этот момент из дома вышла Ванькина мать.
Она подбежала к свекрови.
- Ванька где? – почему-то прошептала она.
Васса указала на дверь.
- Что он там делает? У вас, мамаша, странное хобби: благоустройство клочка земли, который никто не видит. Меня вы заставили там цветы сажать…
- Переработалась? – спросила Васса.
- Нет, - смутилась Женя. – Ну, ладно, посадку цветов – это ещё можно объяснить любовью к растениям. А дорожки из гравия, что мастерил там Пётр? Какой-то странный вариант японского садика, который можно обозревать с крыши сарая, потому что дверь в этот самый садик вы держите запертой.
Она подошла к двери и стала смотреть в щель. Ванька и не думал сидеть на скамеечке. Он поднимал руки, смеялся и что-то шептал. Потом он сел на колени и подставил ладошки, словно ожидая, что на них приземлится бабочка или стрекоза. Но они не прилетали. Было ощущение, что он кого-то видит.
- Что он делает? – спросила Женя.
- Откуда ж мне знать? Это ты смотришь в щель двери.  А я – за твоей спиной стою.
Женечка смущённо посмотрела на мать мужа:
- Он кого-то видит. То руки протягивал, то сел и ладони подставил и смотрит пристально так, улыбается. Что там происходит?
- Уголок, что вы с Петенькой обустраивали, решил посмотреть. Может, слепит что-нибудь для завершения композиции?
- Кто? Ванька? – Женя с сомнением посмотрела на свекровь. – Он же ничего, кроме булыжников и колбасы, не лепит. Какая композиция? О чём вы вообще говорите?
Ванька постучал в дверь, как они и договаривались. Васса открыла дверь, и Ванька нос к носу столкнулся с матерью.
- Красота! – воскликнул он.
Бабушка улыбалась, мать переводила взгляд с сына на свекровь и ничего не могла понять.
- Тебе понравилось? – спросила мать.
- Да.
- Это особый сорт незабудок. А дорожки – по типу мозаичных витражей твой отец выкладывал, - с гордостью сообщила мать. – Ну, ладно, я собственно в огород шла.
Васса и Ванька молчали. Женечка пожала плечами и пошла в сторону огорода, хотя никак не могла вспомнить, зачем она собиралась туда.
«Зелени для салата хотела нарвать, - попыталась убедить себя Женечка и вдруг вспомнила: - Моркови надо было надёргать для супа».
- Я их видел, - прошептал Ванька. – Они весёлые.
- Что показали?
- Мыльные пузыри, взлетающие вверх. А в них – самолётики, настоящие, разные. Я их изобрету, баб. Таких нигде не будет. А ещё, они опустились ко мне на ладони, поплясали немного. А потом сказали, что они скоро покинут нашу поляну. Им возвращаться пора.
- А чего прыгал и ловил?
- Шары, хотел самолётик на память взять. Пузыри лопались, а самолётики исчезали. Маленькие феи смеялись. Их смех похож на звон  маленьких серебряных колокольчиков.
- Насмешил их?
- А как их зовут?
- Это эльфы. Они живут рядом с нами, но мы ничего не знаем о них.
- А ты? – спросил Ванька.
- Я тоже мало знаю. Значит, будешь самолёты изобретать, танцор?
- Буду. И танцевать буду… только не на сцене.
- Ну, что ж, видно, нам с тобой скучать не придётся, - сказала бабушка.
- А мама хочет…
- Я предложу ей самой начать плясать.
- Она решит, что ты издеваешься над ней. Она мне костюм сшила…
- Мама твоя мастерица. Она очень добрая. Правда, она иногда забывает, что ты свою жизнь должен прожить сам, должен научиться отвечать за свои решения. И не забывать главного…
- Чего?
- Что ни один пуд соли мы с тобой съедим, прежде чем приблизимся к пониманию, как устроен этот мир, найдём ответы на наши вопросы. А у эльфов своя жизнь, свои задачи.
- А откуда они знают, чем я должен заниматься? – спросил Ванька.
- Это ты знаешь, твоё подсознание. Но люди устроены очень странно: они не доверяют себе. Чудо не в том, что они увидели и подтвердили, что ты и сам знаешь, а в том, что ты их увидел. Они живут рядом с нами, это феи растительной жизни. Эльфы оформляют и расписывают цветы, сияющие маленькие существа, населяющие леса и поля. Они любят музыку и танцы. Искусные танцоры. Они щедро делятся с людьми своими мелодиями. Очень много английских, шотландских сказок, в которых рассказывается о них. На добро они отвечают добром. Делятся удачей. Умеют выключать течение времени. Люди, у которых развито эфирное видение, могут их видеть. Их чары – это завеса над тем, что материально. Эльфы охраняют растительную жизнь и священные точки земли. Говорят, что существует зелёный холм или холм фей. Это своего рода вход в их мир. Надо найти сказки и легенды об эльфах. Может, в них отыщем что-нибудь интересное?
Они увидели Женечку с морковью в руках.
- Я здесь подумала, - сказала она, обращаясь к сыну, - если ты не хочешь плясать, так не пляши. Это же твоя жизнь. Мы с папой сегодня в магазин поедем. Всё, что ты написал, попробуем купить. Изобретать и строить самолёты – это… очень важно. Знаменитым конструктором, может, станешь? – она с надеждой посмотрела на сына.
- Пусть человеком хорошим станет. Это гораздо важней. А уж что он будет делать: улицы подметать, детей лечить, плясать, петь или брюки кроить? Какая разница? Он же всё равно для нас будет самым умным, самым талантливым, самым красивым. Разве не так?
- Так, - согласилась Женечка. – Это моё хотение вылезает. Борюсь.
- Вижу, милая, - свекровь улыбнулась и обняла её. – Ты не меньшее чудо, чем твой сын. А может, ты тоже плясать начнёшь?
- Это как?
- Да как захочется, так и пляши.
- Петенька, Ванька да ещё я в придачу - перебор будет. Я уж лучше петь буду.
- Правильно, - проговорил дед Лёша. – Женечка, я суп выключил. Без моркови съедим.
- Ой! Я совсем заболталась, - она посмотрела на морковь.
- А мы из неё салат сделаем. Добавим капусты, лука, огурцов и пару яиц. Закуска отменная, - свекровь взяла морковь из рук Жени и вдруг рассмеялась: - А может нам по деревням с концертами благотворительными ездить? И танцор наш при деле будет?
- Ну, это уж слишком, - услышали они голос Петра. – Тратить отпуск на поездки по глубинкам? Хотя… в этом что-то есть. А ты как думаешь, танцор? Ты, говорят, в бабушкином садике нынче с утра куролесил? И как?
- Понравилось.
- А ещё я краем уха слышал, будто ты ваять там собрался?
Ванька рассмеялся:
- Ты же знаешь.
- Но ты и модели самолётов никогда не собирал. А теперь вот мать по ночам не спит, всё думает, какой костюм тебе сшить для получения премии?
- А тот, что в большой комнате висит? Не подойдёт? – спросил дед.
- Нет, нас не правильно поймут, - засмеялся Пётр. – Ярмарочный скоморох, а проще – шут…
- Умён всегда был и мудр. Знал, когда сплясать, а когда и правду в глаза сказать, - вмешалась бабушка.
- Да. Так вот, по поводу правды. Я вас всех люблю. Я знаю, что вы все хотите мне добра, что поддержите меня в моих начинаниях, - сказал Ванька.
- А он ещё и дипломат. Как он нас всех очень вежливо на место поставил, - восхитился дед.
- О каком начинании поёт мой отрок? – спросил Пётр.
- Ваять решил, не иначе, - сказал дед. – За глиной в карьер не поеду.
- А как же поддержка юного дарования? – спросила Васса.
- Может, покупки по списку отменяются? – включилась Женечка. – Сэкономим. Я готова глину поставлять.
- Я не собираюсь ваять, - сказал Ванька, улыбнулся и добавил: - Пока.
И вдруг послышалась удивительная музыка. Будто кто-то заиграл на флейте. Мелодия казалась такой знакомой, но иллюзия узнавания рассеивалась. А пространство начинало вибрировать в такт необычного звучания. А потом послышался смех, больше похожий на звон серебряных колокольчиков.
- Откуда музыка? – вдруг спросила Женечка.
Пётр пожал плечами.
- Они прощаются с нами, - вздохнула Васса и, поймав удивлённый взгляд сына, добавила: - Это эльфы играют. Там, - она показала рукой в сторону сарая. – Они уйдут, чтобы вернуться.
- Шутишь?
Васса  закрыла глаза и ничего не ответила. Музыка становилась всё тише и тише, пока не слилась с шелестом листвы старого вяза, возле которого юный танцор пытался скрыть текущие по щекам слёзы.
                2014 год