Качели

Разлив реки весной - событие непредсказуемое. Для кого-то это стихийное бедствие, для кого-то явление природы, достойное восхищения, а для кого-то не проходящая боль от потери родных в половодье. И, тем не менее, водное пространство притягивало людей, особенно живших недалеко от заливных лугов. Они приходили смотреть на воду, словно она могла забрать их беды или подсказать, как жить дальше.
 Ожидания, надежды и поиск ответов на сокровенные вопросы выстраивались на берегу невидимой стеной, которую волны размывали. «Стена» падала и вырастала вновь. Желания редко возносились к облакам, чаще они падали камешками на дно реки. Не потому, что были слишком тяжелы, просто каждый проходил свои испытания.
 Узкоколейка оказывалась под водой на достаточно протяжённом участке. Дежурившая в будке стрелочница докладывала кому-то по телефону обстановку на её участке и вновь погружалась в созерцание водного пространства через маленькое окошко будки. Иногда она выходила, чтобы подмести порожек и осмотреть шлагбаум, словно он мог убежать куда-то или встать на дыбы, как необъезженная лошадь. Он мирно лежал и спал до тех пор, пока не сойдёт вода и не возобновится движение паровозов.
Другим событием в это время было вербное воскресенье. Перед праздником происходило маленькое чудо: люди убирали улицу возле своих домов и дворы. В этом действии была некая магия единения людей. Они украшали крылечки веточками вербы. А дорогу в сквере на другой стороне улицы посыпали тертым кирпичом, лавочки красили в ярко зеленый цвет, небольшую металлическую ограду сквера – обновляли черной краской, огромные лестницы с вазами-клумбами по краям – белили.
Бабушка Иветты с утра подмела дорожки во дворе и посыпала их песком, а крыльцо украсила вербой. Она перед каждым праздником пекла пироги, и внучка знала об этом. Дед Лёша поглядывал в окно и вздыхал. Как только его жена переступила порог кухни, он затеял очередную дискуссию, которая, как правило, выливалась в монолог. Его жена не возражала и не перебивала его, она понимала, что принятие решения – момент ответственный, а всё ответственное – это её прерогатива. Правда, здесь вопрос касался всего лишь грядки у забора. Да и настроение у неё было хорошее.
Трёхлетняя девочка терпеливо ожидала окончания разговора. Она молча стояла возле стола и переводила взгляд с деда на бабушку. Они и не ссорились, вроде, но и спокойным их общение трудно было назвать.
- Услышать сложно лютню сквозь грохот барабана, - произнесла бабушка Лада, едва в монологе деда появилась пауза.
- Это ты-то лютня? – вдруг возмутился дед, глядя на улыбающуюся собеседницу. – Нет, ты не лютня, ты, - он сделал паузу и вдруг радостно воскликнул: - Ты химера здравомыслия.
- А по существу? Кстати, ты хоть понимаешь, что выдал? – засмеялась бабушка.
- Я всё сказал, - дед демонстративно отвернулся.
- Значит, будем выращивать табак, потому что это выгодно?
- Да. В магазине табак плохого качества.
- А как насчёт того, чтоб бросить курить? Проблема сразу будет решена. Вопрос снимется с повестки дня.
- Я уже говорил, что думать буду над твоим предложением.
- Вот и славненько, - бабушка обняла деда. – Ты хоть знаешь, как будет выглядеть этот самый табак на плантации в одну грядку? Что это за растение такое?
- Нет, - улыбнулся дед. – Посажу и узнаю. Тебя внучка заждалась. 
Иветта вздохнула.
- Тесто, - вдруг вспомнила бабушка. – Я же пироги печь собиралась.
- Да, - подтвердила внучка.
Она любила смотреть, как бабушка печёт пироги. Вначале замешивает и ставит тесто. Потом смотрит, не поднялось ли оно. А когда оно готово было вылезти через края кастрюли, она вываливала его на стол, и вот тут начиналось самое интересное.
Бабушка становилась похожей на волшебницу. Она отрывала кусочки теста и лепила из них плюшки, ватрушки, булочки, пирожки и открытые большие пироги.
Глаза маленькой девочки блестели от восторга. Она разводила тоненькие ручки в стороны и шептала:
- У тебя самые вкусные ватвушки...
Бабушка улыбалась, а потом разрешала трехлетней внучке слепить свои пирожки. Иветта показывала чисто вымытые руки и с замиранием сердца отщипывала кусочек теста. Её пирожки получались кривые, неказистые, но бабушка клала их на противень рядом со своими плюшками и выпекала... А потом за столом говорила всем, что из Ивушки вырастет настоящая хозяюшка. Раз к пирогам руки потянулись, мастерицей станет...
Сердце маленькой девочки переполнялось благодарностью. Но сегодня бабушка решила обойтись без маленькой помощницы.
- Солнышко, ты возле дома в песочек поиграй. Гости скоро приедут, а у меня ещё ничего не готово.
Она вывела внучку на улицу и попросила:
- От дома никуда не уходи.
- Я с тобой. Я тоже хочу печь пивоги, - заявила Иветта.
Бабушка будто не услышала её заявления, оставила внучку и побежала домой. Девочка растерянно посмотрела ей вслед, а потом решила напомнить о своем желании помочь. Бабушка увидела маленькое «чудо» и на бегу проговорила:
- Потом как-нибудь, не сегодня, мне некогда с тобой возиться, Ивушка.
Девочка замерла возле кухонного стола, на том самом месте, где ещё совсем недавно слушала «беседу» бабы Лады с дедом. Она посмотрела вслед удаляющейся бабушке  и, не сумев справиться с всё возрастающей обидой, вдруг выкрикнула:
- Стой, бабка, дай вуку вукушу.
Бабушка медленно повернулась и увидела, как внучка, топнув ножкой, бежит к ней исполнять сказанное.
- Ах, ты мне руку укусить хочешь? А вот это как тебе? – и она шлепнула её по мягкому месту. 
Девочка застыла в недоумении, а потом стала размазывать слёзы по щекам. Она опустила голову и пошла на улицу к своему ведёрку с песком. И вдруг услышала, как бабушка, смеясь, рассказывает кому-то о том, что только что произошло. 
Девочка ощутила, как что-то сжимается внутри, и ноет, ноет. Это странное ощущение раздирало её. Она зажмурилась. А потом, открыла глаза, и стала замешивать тесто из песка. Она брала влажный песок в руки и лепила, лепила пирожки, а обида не уходила. Сложенные в ряд, они, словно кричали: «Хватит»! Девочка вздохнула, собрала «пирожки» в кучу, поставила сверху ведёрко и с усилием надавила на него, потом посмотрела на результат и облегчённо вздохнула.
А баба Лада замесила тесто, поставила его в теплое место, чтоб подходило, и вышла к внучке. Иветта услышала приближающиеся шаги, но демонстративно отвернулась. Она хотела, чтобы бабушка увидела, как она обижена на неё.
- Ну что, воин? Обиделась на меня? Но ты тоже хороша. Кусаться разве хорошо?!
- Я тебя не вукусила, а ты меня вукой била. Я хотела тебе помогать.
- Значит, обе не правы. Ну, что? Мир?
- Ага. Давай свой мизинец. Вот так. Мились, мились, мились и больше не делись, а если будешь длаться, я буду кусаться.
- Опять? – рассмеялась бабушка.
- Это такая считалочка. Так надо.
Бабушка похлопала по ладошке маленькой Ивушки и вздохнула:
- Ну, если так надо, тогда согласна. Пошли к разливу. Посмотрим, куда вода подобралась, - она взяла внучку за руку.
Девочка обрадовалась, и сразу же всё встало на свои места. Она посмотрела на ведёрко и вдруг рассмеялась:
- Пивоги размялись, кашей стали, - и вновь защебетала: - А до дома нашего вода может дойти?
- Бог миловал. Дорогу шоссейную почти до деревни Мервино заливало, помню. Ни машины, ни автобусы с троллейбусами проехать не могли. На лодках тонули в разлив.
- Зачем они на лодках плавают?
- Кто по нужде, кто по глупости. В разлив многие деревенские только так могут до магазина добраться за продуктами. В том году учитель, говорят, насажал в лодку детей и повёз. Дети шебутные, вот лодка и перевернулась. Детей спас, а сам под воду ушел, утонул. Опасное это развлечение плоты да лодки, - сказала она.
Иветта вспомнила, что соседские ребята собирались построить плот и отправиться в плавание, но промолчала. А бабушка вдруг произнесла:
- Не получится у них ничего. Заводила под домашним арестом, получил от отца нагоняй, а друзьям его было сказано, чтоб к воде не лезли.
Бабушка часто отвечала на не озвученный вопрос или объясняла то, что другие ещё не произнесли. И это почему-то никого не удивляло.   
Они подошли к залитым водой лугам. Иветта держалась за руку бабушки, смотрела на небо, воду, из которой виднелись кое-где деревья, вдыхала необыкновенные весенние запахи и была благодарна неизвестно кому за эту красоту.
Бабушка бросила камушек в воду, от которого пошли круги. Гальки на насыпи узкоколейки было много. Иветта собирала камушки, отдавала бабушке, а она бросала их то так, чтобы они прыгали по воде, словно лягушка, то так, чтоб ныряли, угрюмо вздыхая.
Потом они шли по шпалам узкоколейки туда, где вода прятала дорогу под своей толщей. Маленькая девочка шла по рельсам, держась за руку бабушки, и вдруг спросила, почему люди не убираются постоянно так, как сегодня?
- Некогда им. А праздник должен быть праздником. Да и кто позволит песок всё время таскать из кучи? Его привозят на завод, чтоб асфальт варить, а не для нас. Да, его там много, сегодня сторож даже не показался, чтоб людей не пугать. Улица преобразилась, крылечки у всех нарядные. И сердцу радостно.
- Да, - подтвердила внучка.
А потом они возвращались домой и долго молчали. И было в этом молчании что-то такое необыкновенно проникновенное. Словно приоткрылась некая тайна, прикосновение к которой пробудило что-то глубинное в маленькой девочке. Она прижалась щекой к бабушкиной руке и поцеловала.
- Ну-ну, - прошептала бабушка и погладила внучку по голове. – А пироги мы ещё испечем с тобой и не раз, разные, большие и малые...
Внучка улыбнулась и посмотрела на небо. Там кто-то шалил с облаками. Они то летели сказочными птицами, то ползли неведомыми зверями, то открывали проход в неведомую небесную пещеру, в которой текла своя жизнь. Обитатели «пещеры» изредка поглядывали на них с бабушкой. Но из глубины виднелись одни лишь огромные глаза, а те, кому они принадлежали, предпочитали не высовываться.
- Шутят с тобой облака, - улыбнулась бабушка, - а глазастые прячутся?
- Ты видела их? – спросила внучка.
- Только глаза, как и ты.
- Им ствашно, - сказала девочка.
- Может, и страшно, - согласилась бабушка.
- Ба! – вдруг воскликнула девочка, - качели плывут.
- А на них – заоблачная принцесса, не иначе, - сказала баба Лада.
- Фокусница, - засмеялась девочка.
- Точно. Рыбкой стала. А теперь – в медведя превратилась. И исчезла вовсе, - проговорила бабушка.
- Здовово! Я тоже хочу такие качели. А Сашин дедушка качели сделал в саду под окном, - вдруг вспомнила она.
Дед Саши плохо слышал, но руки у него были поистине золотыми. Говорили, что в молодости его бросила любимая, и он от горя в сквере на скамейке под дождём всю ночь просидел. Болел очень сильно. А после болезни вдруг оглох на одно ухо. Он постоянно что-то мастерил в старом сарайчике в глубине сада: то стульчики, то столик, то резные деревянные санки, то лопатки, то ещё что-то.
- На Сашиных качелях я в небо взлетала. У меня, - девочка показала на грудь, - там всё сжималось от вадости. А ещё я видела, - Иветта вдруг замолчала.
- А Сашка к небу не взлетает? – спросила бабушка.
- Она не умеет.
- И арку, за которой синее море, тоже не видела твоя подружка?
- Нет. Её дед говолил, когда качели делал, что небо и моле будет видно с качелей. Однажды они сольются, и тогда можно будет загадать желание. Оно сбудется. Он кудесник, только не знает об этом.
- Ты только хорошенько подумай, прежде чем желать чего-то, - сказала бабушка.
- А у меня небо – там, - она посмотрела вверх, - а моле – там, - девочка показала пальчиком вперёд, - и не хотят встлечаться, - засмеялась она.
- Со временем всё может измениться. И небо с морем встретиться могут. Ты не забывай, что лучше ничего не желать. Пространство само знает, что для нас важнее. Испытания выпадают на долю людей не просто так. А желания - блажь. Ты ничего мне не обещай, - сказала бабушка. – У людей короткая память. Они обещают, потом забывают. Ты просто должна знать, что желания – вещь серьёзная, - бабушка задумалась, - У меня знакомая была. Хозяйкой в доме захотела быть, желала страстно. Ну, получила, что хотела, да только родных рядом не стало. Быть хозяйкой в собственном доме без родных и близких – наказание. Грустная история, но весьма поучительная. Люди даже сформулировать правильно не могут свои хотения. Вот и лепят в пространстве  мыслеформы. Благо, что они недолговечны, рассыпаются быстро. Мыслить надо тоже правильно. И, слава Богу, что желания не сбываются просто так. Существуют определённые законы и силы, которые делают всё, чтобы эти законы не нарушались. Нас никто не наказывает, мы сами себя наказываем, когда совершаем определённые поступки. А потом получаем следствие. Да и судьба у каждого своя. Где-то уже записано, что предстоит нам по судьбе. С кем-то встречаемся, с кем-то расходимся, - бабушка замолчала.
Внучка уловила печаль в словах бабушки, будто что-то спрятанное когда-то показало свой нос.
- Ты его всё ещё любишь? – вдруг спросила внучка.
- Кого? – испугалась бабушка.
- Не знаю, - Иветта пожала плечами. – Ты его плячешь вот здесь, - она показала на своё сердце.
Бабушка вздохнула:
- От судьбы не убежишь. Со временем, правда, исчезает острота восприятия, размывается что-то. А ещё больше проходит мимо нас. Потому что люди невнимательны, не привыкли наблюдать. Словно слепые котята натыкаются на стены, ничего не понимают. И ещё больше ограничивают себя. А должно быть всё наоборот. Должно быть расширение сознания. Мало кто видит, как время иногда играет с людьми: то бежит, то застывает. Им кажется, что пространство  год от года будто уменьшается или сжимается. На самом деле они просто постепенно теряют дарованную при рождении способность вмещать неведомый простор, и видеть невидимое. Иногда через малое можно познать целый мир. Может, взрослым просто некогда за суетой повседневности наблюдать, как ползут муравьи, как жук торопится по своим делам, а муха чистит лапки? Как листик меняет окраску и летит к земле, как кружатся снежинки и тают на ладошке? И перестают озадачиваться, кто создаёт узоры снежных красавиц? Поэтому чем больше ты будешь наблюдать, тем больше открытий сделаешь в своей жизни. И многое в поведении людей откроется, - сказала бабушка.
- Я поняла.
С тех пор наблюдение стало любимым занятием Ивушки. Ей нравилось смотреть, как отец мастерил мебель, игрушки, вырезал из дерева или сооружал новую печь. Она могла часами стоять возле деда и матери и восхищаться их работой в огороде. Они сажали помидоры, огурцы, потом привозили в бочке воду из колонки, поливали, собирали урожай. Злополучная грядка табака возле забора удивляла не только Иветту, но и самого деда. Она видела, как он чешет затылок и вздыхает, глядя на табак.
Дед ходил в библиотеку за книгами, которые бы объяснили ему, что делать с огромными листьями табака, как сушить, как шинковать. К осени он узнал много интересной информации, но вдруг решил бросить курить, и табак превратился в сорняк возле забора, который срезал сосед.
Наблюдая за матерью, Иветта старалась понять, почему мать влезает в работу с головой, ведь у неё не было ни одной свободной минуты. Она никогда не сидела на лавочке возле дома, о чём постоянно, правда, всем напоминала. Она либо стирала, либо шила, штопала или ухаживала за животными, косила траву. Сидеть без дела мать просто не могла. По вечерам она вышивала крестиком или гладью, если не шила на продажу и не гладила бельё. Как она всё это успевала, объяснить было невозможно.
И чем больше Иветта наблюдала за матерью, тем больше она жалела её. Мать, как ребёнок, ждала похвалы. Ей страстно хотелось, чтоб все увидели, какая она работящая, мастерица. Чтоб хоть кто-то сказал, что она – особенная. Она всё чаще повторяла, что не может сидеть без дела. И, в конце концов, сама поверила в собственное заявление. А может, она просто не умела отдыхать?
Всё, что делала мать, воспринималось всеми, как должное. Никому почему-то не приходило в голову сказать ей, что большую часть работы она взвалила на себя и удивиться этому факту. А бабушка просто пекла пироги, готовила и ничего не ожидала взамен. Но именно её хвалили, а она, смущаясь, улыбалась и приговаривала:
- На здоровье. Я ещё напеку.
Бабушка Лада нередко читала вслух по просьбе матери Иветты, которая в это время, как правило, стирала бельё в корыте, слушала свекровь и иногда вставляла свои комментарии. Иветта садилась на маленькую скамеечку рядом с бабушкой и тоже слушала. «Отцы и дети», «Первая любовь», «Повести Белкина» -  книги не для четырёхлетней девочки, но она могла часами сидеть возле бабушки и слушать.
- Ну, чего она сидит? Я и то не всё понимаю, - не выдержала как-то мать. – Доченька, иди побегай. Тебе это не интересно.
- Интересно, - возразила дочь.
Бабушка улыбнулась:
- Пусть сидит...
Через год бабушка принялась за чтение «Обрыва», но Иветта послушала минут десять, после чего встала, убрала скамеечку и объявила, что пойдёт к подружке, что жила по соседству.
Сашка постоянно придумывала новые игры. То ли оттого, что была старше Ивушки на год, то ли дар у неё был особый. А может, оттого, что с ней постоянно занималась её тётка. В шесть лет она уже читала и писала. А с Иветтой никто не занимался. Хорошо это или плохо, кто скажет? Маленькая девочка познавала мир через наблюдение. Неведомые объёмы открывали ей свои тайны, а простые вещи иногда словно проходили мимо неё. В пять лет она не знала ни одной буквы, и это не тревожило ни её, ни её родных.
- Давай играть в школу, - предложила Сашка, как только Иветта уселась за маленький столик рядом с ней.
- Давай.
- А ты буквы знаешь?
Иветта пыталась понять, зачем её подружке понадобились буквы?
- Я их слышу.
- А писать умеешь? – допытывалась Сашка.
- Нет. Я же не хожу в школу. Вот пойду и научусь.
- Смотри. Вот это буква «А», - Сашка написала печатную букву.
- Я тоже так могу.
Иветта взяла карандаш и написала огромную букву.
- Надо на линейке писать. Вот так... А теперь у нас будет урок чтения. Ты стихи знаешь?
Допрос Сашки не раздражал Иветту. Она посмотрела на подружку и пожала плечами.
- Тетя Наташа, тетя Наташа! Иветка не знает что такое стихи.
- Знаю. Мой двоюродный брат наизусть рассказывает про Муху-цокотуху и про  Мойдодыра, и про дядю Степу, а я считалки знаю...   
- Это не страшно, - сказала Сашина тётка. - Вот мы сейчас возьмем и выучим одно стихотворение... «Белый снег белее пуха. Зимний ветер дует. На окошке сидит муха, думает, горюет...»
- А зачем мухе валенки и полушубок? – спросила Ивушка у тети Наташи.
- Мухи всю зиму спят, а весной просыпаются...
- Как медведи?
- Не совсем так. Медведи спят в берлоге и лапу сосут всю зиму. А мухи забиваются в щели... Вот муха и мечтает о теплой одежде, чтобы не замерзнуть.
- Но на самом деле мухи не носят одежды. Кто им шить будет?
- Мечтать и иметь, не одно и то же, - улыбнулась тётя Наташа. 
- Ты стихотворение учи, а вопросы потом задавать будешь, - возмутилась подружка, сидевшая под огромным лимонным деревом, посаженным в бочку.
Дома Иветта с восторгом рассказывала о буквах, а потом заявила, что совсем не знает стихов.
- Меня так в школу не возьмут. Тетя Наташа выучила со мной одно стихотворение...
Она рассказала стишок про муху и потребовала, чтобы с ней занимались. В результате – ей купили кубики с буквами и картинками. А бабушка Лада взяла с полки Баратынского и стала читать. Музыка слов завораживала... А потом она разучила с внучкой стишок про птичку: «Ах, попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети...»
Иветта знала, что как только Сашке исполнится семь лет, её заберут родители от бабушки Мани и неугомонного деда Гриши, выдумщика, мастера на все руки, и сердобольной, одинокой тётки, воспринимающей племянницу за своего ребёнка.
До отъезда Сашки, летом, она ходила в гости к подруге почти каждый день. Чаще всего они играли у неё во дворе. Но иногда дед Гриша переводил их через дорогу, на другую сторону улицы, где находился сквер со скульптурами, клумбами, на которых росли необыкновенно яркие цветы.
- Они умеют разговаривать, - сказала как-то Иветта.
- Не выдумывай, сказочница. Цветы не умеют говорить, - возмутилась Сашка.
- Умеют, - настаивала её подруга, - и деревья – тоже.
- Ну, и что вот эта астра говорит?
Сашка указала пальцем на бордовую астру. Цветы разных цветов и оттенков росли возле скамейки, на которой сидели подружки.
- Ничего. Мы ей не интересны.
- Вот, - обрадовалась Сашка, - они не умеют говорить.
- Не уметь и не хотеть – не одно и то же. Просто эта астра занята своими делами.
- Это какие такие дела могут быть у астры? – повысила голос Сашка.
- Она пить хочет, а поливать их будут только к вечеру.
Сашка подбежала к астре, попробовала землю пальцем и сообщила:
- Сухая. Деда, принеси нам мою леечку с водой, мы цветок польём.
Сашка умоляюще посмотрела на деда Гришу.
- Только никуда не уходите, - сказал он.
Как только дед вернулся, Сашка обрадовано захлопала в ладоши. Она полила «молчавшую» астру и вопросительно посмотрела на подружку:
- Ну? Что теперь цветок говорит?
- Спасибо, - произнесла девочка.
- Ты издеваешься? – спросила Сашка.
- Нет.
- Ты всё выдумываешь.
- Но ты же ничего не спрашиваешь у астры. А сама она тратить силы на пустое говорение, когда её не слышат, не будет.
Сашка с сомнением посмотрела на Иветту.
- Тогда спроси. Мы с тобой после того, как я перееду к родителям, ещё увидимся?
Иветта покачала головой и тихо произнесла:
- Нет.
Она не была уверена, что эту информацию ей сообщил цветок, но она откуда-то знала это.
- Почему? – вдруг вырвалось у Сашки.
- Меня будут отправлять в лагерь на лето. А ты с родителями будешь каждое лето ездить на море.
Сашка запрыгала от радости и закричала:
- Здорово! Ты была на море?
- Нет, но я его видела с твоих качелей.
- Глупая. С моих качелей видно только окно кухни, да яблоню с грушей.
Иветта не стала с ней спорить.
- За мной завтра родители приезжают, - радостно сообщила Сашка и запрыгала.
Её подружка села на скамейку и вытерла грязной ладошкой слёзы.
- Ты чего? – спросила Сашка.
- Взгрустнулось, - вдруг прошептала Иветта, вздохнув, а потом посмотрела на Сашку и спросила: - Ты разрешишь мне сегодня покачаться на твоих качелях?
- Немножко. А то мне собираться надо.
И вновь Иветта взлетала на качелях к небу. А потом сквозь арку, возникшую из ниоткуда, вглядывалась в безбрежный простор моря и улыбалась.  И вдруг, то ли небо заглянуло под арку, то ли море стало заполнять пространство, но Иветта поняла, что ещё чуть-чуть и они сольются. И в этот момент она услышала голос подружки:
- Всё, слезай.
Сашка хмурилась, а Иветта светилась от счастья.
- Спасибо. Я пойду. Прощай, Сашка, - сказала Иветта и хотела обнять подругу.
- Глупости. Я на каникулы буду приезжать, - Сашка сделала шаг назад, а её подружка застыла в нелепой позе с протянутыми руками, будто кто-то скомандовал ей: «Замри»!
Иветта растерянно заморгала, сжалась под насмешливым взглядом Сашки, пожала плечами и подумала:
«Она уже забыла, что мы никогда не увидимся. Ну, да. У людей короткая память», - вспомнила она слова бабушки.
Иветта хотела сказать своей подружке, что-то очень важное, но вдруг передумала. Она прибежала домой и впервые обратилась к отцу с просьбой:
- Па, сделай мне качели во дворе.
Дед Лёша вызвался помочь своему сыну. Они отыскали два огромных бревна, притащили их за дом и стали рыть две огромные ямы. Потом дед просмолил брёвна с одного конца. Они установили столбы, обложили их камнями, залили бетоном. Короче, процесс растянулся на два дня. Сверху укрепили металлическую трубу, сделали подпорки для брёвен. Отец вырезал сидение, больше похожее на маленькое кресло без ножек, покрасил его и удовлетворённо воскликнул:
- Принимай!
Оказалось, что «кресло» можно было снимать и устанавливать доску с выемками по краям. Таким образом, на качелях могла кататься вся семья. Первой села мать, отец раскачивал её, она визжала, кричала и смеялась. Иветта никогда не видела такой счастливой свою мать. Потом отец усадил бабушку, но ожидаемых эмоций не дождался. Дед раскачивался сам, отец тоже приобщился к всеобщей радости. Наконец, очередь дошла и до Иветты.
- Раскачай меня до неба, - крикнула она отцу, - так, чтоб море плескалось у ног.
Но чуда не произошло, хотя девочка изо всех сил вглядывалась в пространство перед собой и всё ждала, что вот-вот появится долгожданная арка. Бабушка всё поняла.
- Останови, - закричала девочка, - я не хочу больше.
- Понравилось? – спросил отец.
Иветта посмотрела на бабушку, потом на улыбающегося отца и молча обняла его. Отец был счастлив.
- Он старался, - прошептала бабушка, когда внучка встала рядом с ней.
- Я знаю, - ответила девочка и вздохнула, глядя на смеющуюся мать, вновь усевшуюся на качели.
- Ты уж не обижай его, - попросила бабушка.
- Хорошо. Я буду иногда качаться, - девочка сделала паузу и добавила: - И прыгать дальше всех.
Глаза её заблестели от предвкушаемого полёта. Она обняла бабушку, а та, кивнув на качели, не удержалась:
- Монумент. Года три простоят.
Мать Иветты уступила место мужу. Он что-то кричал ей, когда «пролетал» мимо неё, потом смеялся. Щёки женщины заалели. Она что-то беззвучно произнесла и послала воздушный поцелуй мужу.
Девочка улыбнулась, посмотрела на бабушку и покачала головой.
- Что так?
- Турник, - односложно ответила она, - через год. А через два – здесь деревья будут. Два каштана. Мы с тобой посадим.
- Ты права, - бабушка обняла внучку и вздохнула: - Я не знаю, в чём секрет Гришиных качелей. Может, это он заложил в них чудо, потому что с любовью делал?
- Но Сашка-то не видит море… - напомнила Иветта.
«Если б внучка знала, что дед Сашки ухаживал когда-то за мной, что расстались по глупости или по недоразумению. А гордыня не позволила объясниться. А может, во всём виновата судьбы паутина? Поэтому и замуж вышла за его соседа Лёшку? А ведь Гришка для меня тоже однажды смастерил качели. В день, когда мы поссорились. Он говорил что-то про небо и про море. Я решила тогда, что он сочиняет. После болезни Гришка разобрал качели. И только для внучки отважился смастерить снова. Для своей или моей? – вдруг спросила она сама себя, посмотрела на Иветту и впервые позволила признать: - А ведь внучка на меня очень похожа».
- Неужели Гришка до сих пор... – вдруг произнесла она вслух.
- Что? – спросила Иветта.
- Ничего. Я думаю, - вдруг прошептала бабушка, - его качели – дверь, а ты – ключ. Он сломает качели завтра.
- Зачем? – чуть не плача, спросила внучка.
Её не интересовал вопрос, откуда её бабушка знает об этом?
- Он не хочет оставлять их без контроля, - сказала она и вдруг прикрыла рот ладошкой, потому что пришло понимание, что это значит…
Она опустила голову и, пряча от внучки выступившие слёзы, заспешила на кухню, где подходило тесто для очередных пирогов.


                2014 год