Мои коммуналки

          Каждый человек моего поколения прошел через коммуналки. Самая моя
   любимая и первая коммуналка, которую я знала еще в грудном возрасте, была
   у бабушки. Это было в районе шоссе Энтузиастов в Москве. В детстве по радио пели бравурную песню:" Шоссе Знтузиастов и Новые дома...". У бабушки была какая - то барская коммуналка. Она жила вместе с маминой младшей сестрой.  И еще мамин брат приходил к ней обедать, так как его автопарк был рядом с бабушкиным домом. А он жил около Белорусского вокзала. Вставал в 4 час утра, так автобусы (он был шофером) выходили в рейс в 4 часа 30 минут. У бабули была  самая большая комната (метров 14). На все праздники собирались у
 нее. У нее же и ночевали. Было очень весело. На столе всегда стоял винегрет,
 селедочка и отварная картошка и пирожки. После пили чай с вареньем, потом играли в лото и грызли семечки. Жена другого маминого брата (они жили в этом же доме в другом подъезде) в комнатушке метров 6 - 7) всегда говорила, что у нас все просто: по рабоче - крестьянски.  Сама же она работала в каком - то
 каком - то министерстве секретаршей и очень гордилась собой. Она была красивая. Весь двор звал ее министершей, так как ее иногда подвозили домой на машине, дядя Шура очень ревновал, но прощал ее, потому что обожал.
  Здесь все и ночевали, так как жили в разных концах Москвы.
  Спали на кровати, диване, сундуке и на полу.
   Вот на майские праздники, когда все собрались, я и решила выйти на свет
  Божий. Маму срочно отвезли в роддом (на Синичкиных прудах,
 так его звали в народе), и я в час ночи уже 2 мая появилась на свет. Я стала первым ребенком в семье. Понятное дело, что праздник плавно перешел в отмечание моего дня рождения. Я была первым ребенком в семье.
  В этой коммуналке я провела большую часть своего детства, включая и войну.
  Бомбоубежище было под нашими окнами, и еще в небе летали аэростаты.
 
 Кроме бабушкиной комнаты была еще комната соседки - тети Гали. Это была сказка. Когда я оставалась дома одна, а тетя Галя работала в ночную или вечернюю смену, она приглашала меня к себе. В моем детском понятии у нее
 было целое богатство. Необыкновенная мебель, абажуры, различные украшения,
 красивая одежда и обувь. Она накидывала на меня свои платья и украшения и мы кружились в танцах под патефон.
 Бывало, что я оставалась в квартире совершенно одна. Тогда я обследовала две
 кладовки, где было множество всевозможных вещей. Там была даже гитара с одной струной, но мне ее вполне хватало, чтобы изображать свою игру и пение. В этих кладовках можно было смотреть в окно на другую сторону дома. Там было
 интересно. Был новый магазин, и сновали люди с покупками. Иногда, когда мои
 родители приезжали на выходные, меня брали в этот магазин и покупали игрушку
 или что-нибудь сладкое.
 С торца этого четырехподъездного и двухэтажного барака было самое интересное. Там был склад побитых автомобилей и легковых, и грузовых. Ходить
 нам туда запрещалось, но лазили в дырки и там развертывались целые баталии.

  Каждый занимал себе какую -нибудь машину, девчонки легковые, мальчишки
 грузовые и обустраивали свое жилье.
   Дело у нас было поставлено на серьезную основу. Когда кто - нибудь из родителей начинал искать свое чадо, то наблюдатели подавали знак, и мы удирали в другую дырку на другую сторону дома, где как ни в чем не бывало. прыгали играли в мяч и делали кладики. Это такие ямки, в которые складывались
  красивые осколки от разбитых чашек и прочей ерунды, которой после войны
  было множество (ведь нас иногда бомбили). Сверху все это закрывалось прозрачным стеклом, засыпалось землей и дерном. Чтобы никто не мог найти, на то он и кладик.

  Но больше всего нас тянуло на свалку старых машин, которая охранялась
 старым сторожем, но мы знали, когда он обедал и спал.
 Как же интересно мы жили, сколько у нас было игр и развлечений. Телевизоров и компьютеров у нас не было. Старшие всегда следили за младшими. Были и потасовки и обиды, но они быстро забывались, когда кто - нибудь придумывал новую игру или выносил на улицу излюбленное лакомство детей войны - воблу,
 которую честно делили на всех, или полбатона белого хлеба, намазанного
 вареньем, и уж совсем нереально, если  под вареньем было сливочное масло.

 Самым простым и доступным для нас были сушеные черные сухарики и семечки.

 Иногда мальчишки притаскивали откуда - то целые подсолнухи. Это только одна из моих любимых коммуналок, а  их было много в моей жизни в разных концах Москвы.  Но это в следующих рассказах.
  Забыла рассказать о кухне. Сначала там было печь, которая топилась углями
  или реже дровами, чего привозили. Она обогревала всю квартиру и на ней готовили. Потом появились примуса, затем керосинки.  Вспомнила музей - квартиру Булгакова на Садовом кольце. Там очень похожая коммуналка со всеми
 причиндалами того времени.

 О других коммуналках я рассказывала в своих других рассказах, не буду повторяться. Это было незабываемое время, когда люди были почти родные, во всем помогали друг - другу, но не обходилось и без скандалов, но они быстро
 угасали и забывались.

  И все же, когда начали получать отдельные квартиры, все балдели от счастья.

 Не надо было утром ходить в туалет, умываться, стирать и мыться по расписанию. У маминого брата в коммуналке было около 10 комнат в длиннющем
 коридоре, в каждой комнате жило по несколько человек.
  Но я пою гимн коммуналкам. Это было старое доброе время.
 Теперь мы закрылись в своих квартирах и порой даже не всех жильцов знаем
 в своем подъезде.
                25 сентября 2014 года.