Может, повторим?

Колька в длинном, белом плаще и надвинутой на глаза шляпе, стоял в покачивающейся лодке, широко расставив ноги.  Шестом, отталкиваясь от дна заводи, глядя перед собой.   Изредка бросая взгляд на мирно посапывающих Машку и Гришку,  думал:

 "Погуляли, называется.  Выходной.  Им на природу захотелось.  А весело было,  чего уж говорить!   Нет,  чтоб и дальше на бережке,  да на травке посидеть.   Костерок,  печёная картошечка,  шашлычок,  водочка,  что ещё надо было?  Нет,  подавай им экстрим. Вот и получили. Спят себе,  а я тут,  толкай лодку с их телами.  А  Машка и во сне красивая!  Люблю  её!   А, ведь чуть не прошёл мимо, если бы на танцах не подошёл… страшно подумать,  увели бы.  Точно увели!  Вон к Гришке прижалась,  сопит себе,  а это что?  Он руку ей положил? И куда?  Подлец такой!" -  Колька палкой убрал руку парня с Машкиной груди.  Тот голову-то приподнял,  заворчал:

–  Ты,  чего это палкой мою руку трогаешь?  –  и тут же голова   его безвольно на место вернулась. Захрапел.

"Ещё и ворчит! – думал  Колька.  –   А,  Машка довольная лежит… весело было.  И надо же ей было предложить покататься на лодке! Мало было нам реки.  Гришка предложил свернуть в заводь треклятую.  Лес кругом, сушняк,  ещё и брёвна плавают, то и дело приходится отбиваться.  А всё Машка виновата! – вдруг он  рассердился. – Дай, – говорит, – я за вёсла сяду. Села! И  давай на вёсла давить,   сломала. Старые были.  Надо было новые сразу поставить!  Она дурёха даже и не заметила,  что мы на берегу и лодку на воду не спустили, ещё и ругалась,  что не предупредили.  А, что глаз не было что ли? Говорят ведь «женщина на корабле - жди беды». Я  рукой махнул не корабль-лодка. Пришлось за вёслами возвращаться.  Ну,   принёс. А,  дальше что?  Они и послужить-то не успели.   Упустил их Гришка.  Спит себе ни ухом, ни рылом!  Сел, за вёсла.  Я еще его спросил:

–Гришка,  в уключину-то вёсла закрепил?
 
– Закрепил! - говорит ещё и недовольно так, – ты  мне не указ!

 Только до середины-то доплыли,  закурить паршивец решил.  Вёсла отпустил, они и уплыли.  И  глазом моргнуть не успели,  течение сильное,   как ни гребли руками,  не догнали! Ладно, батя шест в лодке всегда держит, рыбак заядлый,  любитель в заводи рыбачить. Когда собирались, экстрим получить предупредил:

– Ты, Николай, смотри, шест на берегу не оставь! Мало чего  может случиться!
Накаркал.

Хотел ведь вернуться домой,  так им захотелось прогулку.   Сами немного багром поработали,  устали бедные!  А я тут,  батрач  на них!"

 - Может, назад повернуть? – Прошептал  Колька, оборачиваясь назад но увидев,  что брёвна, которые он отталкивал,   мирно покачивались на воде  сзади.  "Нет,  лучше вперёд!  Там хоть меньше их. Дровосеки чёртовы,  зачем столько напилили и побросали?Вот сейчас островок обогну, лес кончится, и на чистую воду выйду.  Господи, ветки почти над головой висят".

 Только подумал,  глядь,  а над ним большой сук. Нагнуться не успел, решил рукой оттолкнуть, а он возьми да отломись, сухой был,  да на Гришку,  мирно спавшего, упади. Тот от неожиданности,  да с испугу,  прыг из лодки и поплыл, неведома куда, орёт благим матом:

- Аааа!

Лодка закачалась,  бортом воду зачерпнула. Колька  ногой-то на борт и встал,  чтоб выровнять лодку, да так сильно, что  она перевернулась.

Все и вывалились из неё,  только брызги в разные стороны полетели.  Крику было, будто не люди кричали, а олени в брачный период, самок призывали. Мужики вокруг лодки плавают,  Машку ищут. Кричат:

–  Маша!

–  Маша!

И вдруг из-под лодки Машкин голос верещит:

– Да, чтоб вас перевернуло!  Да, чтоб вас бревном по башке пристукнуло!

 И подумать  не  могла, что её слова явью станут, да так скоро. Вылезла из-под лодки, на мокрую курицу похожа. Злющая. Мужики стороной, да подальше от неё держатся, слова боятся молвить. Знают Машкин нрав крутой. За словом в карман не полезет, да ещё и в гневе руку может приложить. В общем, нет им спасение, окромя,  как самим, по собственному желанию смерть принять, то бишь утопиться. Меж тем Машка на ноги встала, вода как  раз ей чуть выше груди была. Глядя на плавающих  мужичков, ехидненько так спрашивает:

– Вы что, гусаки, едрить твою, плаваете?  Воды тут по грудь!

– А,  нам  может,  плавать нравится. – С опаской глядя на женщину, пробурчал Колька. Меж тем Гришка на ноги встал, ему, и правда до плеча вода доходит. Хотел рассмеяться, но не посмел, своим смехом, гнев подружки  вызвать.

 А тут на глаза мужичкам бревно попалось, подошли они к нему. Загадочно улыбаются. Гришка решил на него сесть, да промахнулся не на середину сел, а на конец бревна, и тут же скрылся под водой. С  испугу - то отпустил  бревно, а то,  как раз другим концом  Кольке на шляпу и опустилось. Тот только и успел вскрикнуть, из глаз искры посыпались, да головокружение случилось. Руками взмахнул, бревно в воду вернул, а сам  как раз и на бревно-то и упал. Гришка только  на ноги-то успел встать, как тут же удар получил в челюсть, и опять бултых в воду.

Машка видя, что мужики друг друга поубивали, распластались, на взволнованной водной глади. Кинулась их спасать, голосит на всю округу, уток вспугнула. Те раскричались, захлопали крыльями, над головой её пролетели. Она даже и не заметила, не услышала их.
 
 Тут, вдруг Колька, лёг спиной на воду и провожая взглядом улетавших уток, прошептал:

–  Вот бы сюда ружьишко! Мы бы постреляли!
 
– Отстрелялись мы видно! –  ответил, охая и вставая, Гришка, –  вставай, давай!  Руки раскинул,– обернулся и, глядя в лицо растерявшейся Машки, сказал,  – накаркала, ведьма!

Колька на ноги то встал, идет на подругу любезную смотрит:

– Ну,  Машка!

Женщина попятилась,  глаз предательски задёргался,  губы,  от страха,  в узкую верёвочку превратились,  язык к нёбу прилип. Кое-как выдавила:

– Да вы,  что,  мужики? Не хотела я этого!

Мужички мимо Машки прошли, молча, поглаживая свои ушибленные места. Строго так на неё посмотрели, к лодке прошли, вернули её в правильное положение, залезли,  ждут Машку. Та боится, стоит, на них виновато смотрит. Волосы дрожащей рукой за ухо убрала, глаза закрыла, ждёт своей участи. Как, вдруг услышала Колькин голос:
 
– Ну и, долго будешь стоять, Маша? Пешком пойдёшь или на бревне поплывёшь? –  спросил он и вдруг захохотал, – хороший экстрим получился! Ха-ха…

– Может, повторим? Через недельку! – сквозь смех спросил  Гришка,  отталкиваясь от дна заводи шестом - поплыли…

Еще долго был слышен смех мужчин и  вторящий им женский….