Дубровский - 2. Повесть в стихах. Мой вариант 1

ТОМ ПЕРВЫЙ

ГЛАВА 1
1
Сия история случилась
лет несколько... тому назад...,
в провинции, что проявилась,
во нравах местных ( Да не в лад! ),
среди бесчисленных предместий,
в одном из собственных поместий
( Отстроенных с размахом сил! ),
старинный русский барин жил,
кто Троекуров, изначально,
в Петра, отца..., Кирила сын,
а то — по крови — Господин,
минуя прочих, тривиально,
из тех, кто в завистях свербя,
плели любезности..., скорбя!
2
Его обширное богатство,
а также: связи..., знатный род...,
ему давали, впав в злорадство
( Среди «несбывшихся Господ»! ),
и вес большой ( По всем округам! ),
где находилось ( По заслугам! )
его имение... и власть,
чем наслаждался он ( И всласть! ),
да так, что все соседи, скопом,
аж рады были, угождать
и даже — от души внимать —
малейшим прихотям ( Галопом! ),
дабы не гневать нрав его,
месть познавая... от того!
3
Да и чиновники, признаться
( А их — в губерниях — притон! ),
все трепетали ( Им ли стлаться?! )
при имени его... А он —
их знаки ( Факт: подобострастно! )
враз принимал, но беспристрастно,
чтя жизнь, что, простирая длань,
ему — с лихвой — вручала дань —
Руси — манерой надлежащей,
от окружающих персон,
кто, беспрестанно, в унисон,
желая милости щадящей,
его пытались ублажить,
дабы всем миром — дружно жить...
4
А дом его всегда был полон —
гостями ( В шумной суете! ),
готовыми ( Очаг-то — солон! ),
отнюдь не в призрачной мечте...,
вникать в его веселья нравы...
и праздность барскую — оравы —
спешили тешить, в такт резвясь,
но, с откровенностью, боясь,
разгульной прозы развлечений,
порою, буйных чересчур,
а иногда, из процедур, 
спадавших до самозабвений,
когда число и смысл потех —
условны, явно... — Проще — Грех!
5
А от его-то приглашений
отказываться гостем быть,
минуя разницу воззрений,
и не дерзал никто... — Как жить —
его желаний избегая?..
Или известность дней стеная,
с почётом должным и святым,
в село Покровское, засим,
с поклоном низким не являться?..
Но вот тогда-то, вне забав,
отведать весь отвратный нрав,
за то, что не желаешь знаться,
с персоной оной..., чей Содом —
не выносил иных истом!
6
В быту домашнем, Троекуров,
как говорится — не блистал,
и все пороки самодуров —
выказывал, через оскал,
слыв человеком недалёким...,
необразованным..., жестоким...,
всем избалованным, сверх мер
( И не усвоившим манер! ),
что окружали, повседневно,
его эгоцентричный дух,
а потому и к жизни глух
( Но действуя манерно-гневно! )
он оставался... и, смурной,
вполне доволен был собой!
7
А он привык — своим позывам —
в раж — волю полную давать,
а то и — срывам ( Словно взрывам! ) —
впав в пылкий нрав ( Ни дать ни взять! )
и всем затеям сумасбродным,
пристойным лишь «чистопородным»
( Где ограниченность ума —
«искрила»..., боле чем весьма! ),
натуру вовсе раскрывая...,
но предлагая только хмурь
( О, Русь... — сильна рожать ты — дурь! ),
в лице обычного бабая,
который — по судьбе — присущ... —
Провинции... — знать, всемогущ!
8
Но, несмотря на дух кутилы,
в его способностях больших
( В физическом избытке силы... —
необычайностью! ), от них,
в неделю, раза два, тем паче,
страдал он тяжко ( Не иначе! )
от доли то ли..., павши в мрак! —
Здесь — от обжорства... Но, за так,
жизнь продолжал он в прежнем стиле
и каждый вечер, в сладкой мгле,
увы..., бывал навеселе,
душой — по сути — в водевиле,
когда шумящий балаган —
как опереточный дурман!
9
В одном из флигелей, близ дома,
в заботах жили ( Не предел! ):
шестнадцать горничных ( Истома! )
обслугою для разных дел,
кто с вышиванием возились,
да рукоделием делились,
что свойственно для пола их,
а лики — словно у святых...,
знать, отдалённые от мира,
как в назидание иным...,
а поведением своим,
порок презрев лихого пира,
хозяину, в знак кутежей,
являли, в скуке, прозу дней...
10
Во флигеле ( Хотя, в нём жили... )
и окна ( Не жильё..., а склеп! )
все загороженные были
( О, мир... — порой и ты — нелеп! )
решёткой деревянной ( Прочно! ),
а двери ( Зло идей — порочно! )
замками запирались, вслед,
и..., дабы не возникло бед,
ключи хранились, вне сомнений,
у Троекурова..., кто, их
( затворниц оных молодых... ),
в часы положенные бдений
( А там, надзор, старух двух, ждал! ),
в сад прогуляться отпускал...
11
Но, Троекуров, временами,
из обстоятельств исходя,
затворниц обольщал дарами,
их судьбы с судьбами сводя...,
беря из них, по добрым волям,
и то, лишь некоторых, к долям,
и оных замуж выдавал...,
а чтобы штат не пустовал,
и новые, на место прежних,
вмиг, поступали ( Выбор был! ),
да и хозяйский пыл гласил,
что, в щепетильности, прилежных,
довольно мало... и, засим,
не доверял, особо, им...
12
С крестьянами и дворовЫми
он обходился, как тиран,
а то, по сути, как с чужими
( К кровавым переборам ран! ),
где строго ( Впрочем: своенравно! )
их презирал... и слишком явно —
общений вовсе избегал,
а созерцал ( Как гром метал! )...,
но люди, несмотря на это,
все были преданы ему
и даже, впав в побоев тьму,
тщеславились, по жизни, где-то... —
богатством..., славою причин... —
Ведь процветал их господин!
13
И в очередь свою, в печали,
они, покорный рок избрав,
себе, однако, позволяли,
довольно много, через нрав,
по отношению к соседям
( А то — почти что, как к медведям! ),
надеясь ( В меру сил своих! ),
что защитит хозяин их,
ведь покровительство вельможи,
в округе каждый ощущал,
а лика, ханжеский овал,
всех продирая ( Дрожью кожи! ),
одним лишь взором нисходя,
пугал..., холопство бередя!
14
А вот всегдашние заделы,
что Троекуров проводил,
являли и свои прицелы,
где ублажался барский пыл...
и состояли, то — в разъездах
( Не забывать же об уездах! ),
вблизи пространных рубежей... —
его владений... — вне межей...,
а то — в загулах ( Жуть распевно! )...
и продолжительных пирах,
да в злых проказах, сея страх
( Притом, почти что ежедневно,
изобретаемых с «умом»... ),
дабы резвился Дом-Содом!
15
А жертвой оных развлечений,
обыкновенно, всяк бывал...,
но, в большей мере, к тяжбе прений,
какой-нибудь ( Чтоб жизнь познал! ),
а то — знакомец новый, чаще
( Вот оттого-то казус слаще! ),
хотя..., бывало, не всегда,
злых шуток, робкая среда,
увы..., приятелей старинных,
их избегала ( Впрок, всего! )...,
лишь исключая одного,
кто, видом, словно из былинных,
в лице Дубровского слывя,
мрачнел, как в прошлое зовя...
16
Дубровский — от роду... — По рангу —
Андрей Гаврилович, судьбой,
поручик гвардии... — Фалангу —
утратив пальца ( Оставной! )... —
ему ближайшим был соседом,
но — по натуре — домоседом...,
кто — душ — лишь семьдесят имел
( Зато, по духу, слишком смел! )
и Троекуров, пусть надменный,
со знатью самых высших сфер,
Дубровского ( Как всем в пример! ),
хотя того был лик смиренный,
в своих причудах уважал... —
И никогда не обижал!
17
А некогда, они, по службе,
знакомы были, невзначай,
но от товарищества к дружбе —
поднЯлись ( Ведь война — не Рай! )
и Троекуров знал, буквально,
по опыту, что, изначально,
друг, с лет младых, нетерпелив,
решителен ( Да и спесив! )...,
а обстоятельства, в придачу,
надолго разлучили их...,
но память истая, двоих,
чтя закадычности отдачу,
в сердцах осталась..., словно куш... —
при всём различии их душ!
18
Дубровский, с капиталом скромным
( А если правды не скрывать:
расстроенным... — почти разгромным! ),
что впору к небесам взывать... —
был принуждён ( Хвала заслугам! )
в отставку выйти ( Вслед недугам! )
и поселиться в небольшой
своей деревне остальной...,
а Троекуров ( Что там, грозно?! ),
едва о факте том узнав,
покинул шумный мир забав
и предлагал ему, серьёзно
( Не на слуху — житьё-бытьё... ),
аж покровительство своё!
19
Но вот Дубровский, вне устава,
с душой благодарил его...,
а сам, пожалуй из-за нрава,
враз, отказался от всего...
и, без прикрас чужих обеден,
остался независим, беден
( Зато — в гордыне родовой! )...
И Троекуров, отставной,
как генерал-аншеф, по чину
( а то — лет несколько, спустя... ),
приехал, шпорами блестя,
в своё поместье, не в кручину,
а к назиданию другим... —
увы, начальником большим!
20
И свиделись они..., блаженно,
друг другу счастья пожелав,
обрадовались..., откровенно,
в сумбуре, общность душ признав...,
и вместе, с тех-то пор, бывали
( День каждый! )..., но, себе, едва ли,
позволить Троекуров мог,
к кому-то мчаться, со всех ног,
ведь сроду, как иезуитом,
не удостоивавший всех
и, будучи среди потех,
вообще, не радовал визитом,
и никого, и никогда!.. —
Среду «лаская» так... — всегда!
21
Но, запросто, в домишко рухлый,
он, впрочем, часто заезжал,
а здесь и жил, слегка «пожухлый»,
товарищ старый ( Идеал! )...
и, будучи в их антураже,
а то — ровесниками даже,
как и рождённые, притом,
увы..., в сословии одном,
да и воспитанные, в целом,
к их одинаковости фраз,
они и сходствовали враз,
отчасти свойственным заделом,
как и в характерах своих...,
так и в наклонностях шальных!
22
А в отношениях поболе,
судьба их близкою была
( Вновь, одинаковою! ), к доле,
что жизни к свадьбам привела,
где, по любви, женились оба,
но оба ( К судьбам ли хвороба? )
и овдовели скоро, вдруг...,
и, по ребёнку ( на досуг )
у них обоих оставалось...,
где сын Дубровского, кадет,
воспитывался с юных лет,
знать, в Петербурге жил ( так сталось... ),
а дочь Кирилы, вся в мечтах,
росла в родителя глазах...
23
И Троекуров, в неге, часто,
едва к Дубровскому придя,
ему говаривал «цветасто»
( Мгновенно тему находя! ):
«Андрей Гаврилович, любезный,
наш разговор — двоим полезный...,
так слушай, брат, втолкую суть...,
но коли будет верный путь,
в твоём Володьке..., так, с охотой,
отдам я Машу за него;
И даром гол он ( Что, с того?! ),
ну..., как сокОл... — Но, с позолотой!
А мы же — горе... — не беда... —
и породнимся — навсегда!
24
Андрей Гаврилович, степенно,
качал в раздумьях головой
и отвечал, обыкновенно,
с ему присущей прямотой:
«Да нет..., Петрович-друг..., Кирила...
Нас свыше — благость не польстила,
так и Володька ( Пусть, он — лих! ),
но вот — для Марьи — не жених...,
ведь дворянину, кто из бедных
( тут — по судьбе... ): таков мой сын,
жениться лучше ( Знай свой тын! ),
минуя всяких привередных,
ну..., на дворяночке иной...,
тем паче, бедной и простой!
25
И быть, всегда, главою в доме,
знать, при естественных правах,
чем сделаться ( С душой — в надломе! )
приказчиком — в чужих делах
( Да избалованной бабёнки...,
кто, млея, ажно жрёт печёнки! )...
А потому и, к жажде грёз,
твоя охота... — не всерьёз!»
Но все, согласию такому,
завидовали ( Что скрывать?! )...,
а в царствующем стиле, Знать,
общаясь — в дружбе — по простому,
не скатывалась в разнобой,
вполне довольная собой!
26
А Троекуров слыл надменным,
на фоне друга своего,
кто был по облику забвенным,
и бедным, видно, оттого...
Но все, однако, удивлялись,
как, в друге, мысли проявлялись,
где смелость, словно напоказ,
когда и за столом ( Не раз! )
он — мнение своё иное —
высказывал ( Да напролом! )
и не заботясь, сам, о том,
как оное ( Увы..., шальное! )
противоречило ( Где ж страх? )
Кирилы мнениям — в речах!
27
Но некие, порой, пытались —
ему — в манерах подражать,
чтоб из пределов ( Ибо, жались! )
им выйти, всё-таки ( Не ждать!
вслед оных — должного подтворства,
Но Троекуров ( Спесь упорства! )
ораву эту так пугнул,
что навсегда померк разгул,
с охотой к даннымм перепадам
( Тем паче — боле к таковым! )...
и лишь Дубровский, как святым,
вне должного закона к гадам,
один остался..., как аскет,
узрев — по рангу — Пиетет!
28
Несчастный случай, всё, однако,
расстроил и переменил,
где дружбы пыл ( Да не двояко! )
себя невольно проявил...,
в тот раз ( как каждый год бывало... ),
в начале осени, устало,
Кирила собирался, вдруг,
познать природы русский луг,
бишь, отдохнуть в отъезжем поле,
а накануне, им, псарям,
стремянным, пешим, егерям
приказ был отдан, в доброй воле:
Всем быть готовыми, с зарёй,
к пяти часам утра, гурьбой!
29
Палатка, кухня с провиантом,
на место прибыли, вперёд
( А то — намеренно — гарантом,
гулял чтоб, в праздности, Народ! ),
ведь тут и должен был обедать —
сам Троекуров!.. И отведать —
всю прелесть пищи полевой...
А он и гости ( Строй — толпой! )
пошли на псарный двор, в начале,
где гончих и борзых оплот
( Набором — боле пятисот! —
Но абсолютно — не в аврале! ),
а во блаженстве и тепле,
прекрасно жили..., в том числе!
30
И не впадая вовсе в бедность,
псы, чуя негу, налегке,
Кирилы прославляли щедрость,
в такт, на собачьем языке...
и тут же — к долям находился —
их лазарет..., что Стелой взвился,
мечтами — для больных собак,
а к ним и доктор — не простак,
в лице штабс-лекаря Тимошки...
и отделение ( Род. Дом! ),
где благородных сук — Содом —
влёт ощенялись ( Словно кошки! )
и, зная точно ( Защитят! ),
кормили, здесь, своих щенят...
31
Кирила, аж гордился всуе,
прекрасным зрелищем своим,
где он, почти что в поцелуе,
лицо вытягивал, засим,
и случая, перед гостями,
похвастаться чтоб, новостями,
он никогда не упускал,
хотя..., из пришлых, каждый знал,
об оном-то зверинце много...,
бывая здесь, по мере сил
( Но коли — Сам их пригласил! ),
да раз в двадцатый ( Если строго! ),
опять, с «любовью» осмотреть...,
а слово «новое» иметь!
32
А он расхаживал, вальяжно,
в сопровождении гостей...,
о псарне молвя, эпатажно,
с Тимошкой ( Лучшим, из врачей! ),
а также, с главными псарЯми
и, иногда, пред конурАми
( избравши некоторых ряд ),
чуть напрягал надменный взгляд,
и останавливался, сразу,
продолжить дабы, разговор
( Здесь, допуская спор-раздор! ),
ведущий к сладкому рассказу,
со стороны своих вояк,
касательно житья собак...
33
И — то расспрашивая оных,
о состоянии больных,
он — на правах — вполне резонных,
здоровье зрил животных злых...,
а то — вскипал от замечаний,
что — менее — из состраданий,
а более — из слов пурги
( Но справедливы и строгИ! )...,
а то — к себе же подзывая —
собак знакомых... и, затем
( Познав, как будто, суть проблем! ),
но, с неизбежностью, лаская,
он с ними искренне играл
и разговаривал... — Бахвал!
34
Однако, гости почитали,
обязанностью ( Аж святой! ),
Кирилы псарнею ( Познали! ),
все восхищаться..., где, порой,
один Дубровский, подуставший,
молчал и хмурился, скучавший...,
кто был охотник, по нутру
( Причём, горячий! )..., но, хандру,
он ощущал..., не млея в грёзе... —
Ведь состояние его —
по сути — вовсе ничего!.. —
И позволяло только, к прозе,
держать двух гончих ( Пусть лихих! ),
да свору ( лишь одну... ) борзых...
35
А удержаться от соблазна
( зря друга некоторый стиль ),
где зависть ( Факт! ) разнообразна,
не мог Дубровский ( Скорбь... — ты — быль! )...
А как тут быть?.. — При оном виде!.. —
Когда мечта, к твоей планиде,
нисходит... сказкою самой...
и манит явью... за собой...,
сопровождая в «пансионе»,
великолепием своим...,
но Троекуров, ликом злым
( Да при обычном-то резоне! ),
встречает, словно монолит
и — с беззаботностью — гласит:
36
«Брат, что ж ты хмуришься, шля громы...,
как будто недоволен чем?..
Моя ли псарня ( Ведь хоромы! )
тебе не нравится, совсем?» —
«Нет, — отвечал он ( В такт: Сурово! ), —
Что псарня чудная... — не ново,
учтя твоих замашек ход,
а в них, ты, вечно, сумасброд!
Но вряд ли людям вашим — долей —
такое же житьё-бытьё...,
как эта хата-забытьё,
собакам вашим, доброй волей,
да с арсеналом верных слуг,
кто ублажают их досуг!»
37
Но некто, из псарей, зардевшись,
в обиду впал, за эту речь
( А может барских щей «объевшись»! ),
сказавши: «По судьбе, сиречь...
Коль на житьё своё взирая,
довольны мы..., приходом Рая,
что благом..., вотчину даря...
А, оттого, благодаря
и бога нашего, владыку,
и барина..., за доброту,
ценя святую простоту,
с душевностью..., знать, поелику,
не жалуемся мы, совсем... —
Подобное желая всем!
38
А что до правды..., то, признаться
( По правде если, говоря... ),
иному дворянину, статься
( Сюда попавши..., втихаря! ),
не худо бы, из обстоятельств,
но променять ( Вне всех сиятельств! )
усадьбу ( Дабы не тужить...
и преспокойно дале жить! ),
в зачёт, на здешнюю конурку
( Причём: любую! ); Тут, теплей,
да и сытней..., и веселей,
ему бы стало ( Полудурку! )...,
по жизни, чтобы не страдать
и с завистей — не лепетать!»
39
Кирила  засмеялся громко
( Холопа своего хваля! ),
за то, что тот поддел ( Да ёмко! ),
и пусть — в «душонки» всем соля,
при дюже дерзком экивоке...,
а гости ( Им ли — о намёке?! ),
затем ( Ведь вышел анекдот! )
за ним захохотали, влёт!..
Хотя... и чувствовали, явно,
что шутка ( Как ни возмутись! )
и к ним могла бы отнестись,
где весел некий псарь, подавно...
А вот Дубровский побледнел... —
ни слова не сказав... — в удел!
40
Кириле ( ждал кто... ), в это время,
в лукошке слуги поднесли —
щенят новорождённых племя
( Грибницей вешней — псы росли! )
и тотчас он занялся ими
( Как будто бы детьми своими! ),
но выбрал только двух себе,
а прочих ( оным — по судьбе... )
велел отправить в мир усопших
( Привычно... — в речке утопить! )
и, дабы сильно не «грустить»
( О, сколько их, ещё... — усопших?!.. ),
вдоль клеток принялся ходить...
и псину каждую хвалить!
41
А между тем, в тени забвений,
Андрей Гаврилович, вослед,
от слов услышанных, вне прений,
погряз, среди раздумий-бед...
и скрылся, вовсе, незаметно...
Ну, а того, кто, неприметно,
бывал здесь ( Пусть, Кирилы друг! ),
никто и не заметил, вдруг...
Где он, не с призрачной обидой...,
а явственно — повержен был!..
И весь его бывалый пыл —
сумбурно всплыл..., рвясь Немезидой,
чтоб, непременно, покарать...
и Троекурову воздать!
42
А Троекуров, в добром нраве,
покинул псарный двор, хвалясь,
перед гостями — в «равном праве»
и с оными, лишь возвратясь,
сел ужинать ( О, жизнь... — подруга! )
и только здесь, не видя друга,
о нём хватился он тогда...
А люди ( рабская среда... ),
ему сейчас же отвечали,
мол ( Беспричинно! ), Господин,
Андрей Гаврилович, впав в сплин,
домой уехал, весь в печали...
И даже не искавши Вас...
А канул, ажно битый час!
43
И Троекуров, всё понявши,
велел, в тот час, его догнать
и воротить ( Так и сказавши:
«Чтоб непременно... — .. вашу мать!» ),
ведь отроду ( Пусть, по расчёту! )
не выезжал он на охоту,
без друга, кто, в делах, засим,
здесь, им, особенно, был зрим,
как тонкий, опытный ценитель —
достоинств псовых ( Зная суть! ),
а знамо, через жизни путь,
и безошибочный решатель —
охотничьих манер людских,
вслед всевозможных споров их!
44
Слуга, немедля поскакавший
( «За ним! А то — вбивает клин!» —
Кирила крикнул! ), но, уставший,
тот воротился, лишь один...,
как за столом ещё сидели,
«чаи гоняя», пили..., ели...
и господину своему —
он доложил, зря кутерьму,
что, дескать, оная персона,
Андрей Гаврилович, меж тем,
и не послушался ( Совсем! ),
вняв просьбе дружеского тона,
хотя избрал иной задел...
и воротиться не хотел!
45
Здесь, Троекуров, раздражённый,
к обыкновенности души,
да и вполне разгорячённый —
наливками ( Что хороши! ),
но по причине — осердился,
где гнев — с размахом проявился,
и он, вторично ( «Мелешь муть!» ),
послал слугу ( Того же! ) в путь,
сказать Дубровскому, серьёзно,
что если он упрётся в Стать
и не приедет ночевать —
в Покровское ( «Пока не поздно!» ),
то он, Кирила, как с былым,
рассорится навеки с ним!
46
Слуга, не мудрствуя лукаво
( Ему ли? ), снова поскакал,
а Троекуров ( Свято право! ),
почувствовав, что чуть устал,
и встав изо стола, степенно,
с обычным обликом, надменно,
уже не ждавши новостей
( о друге... ), отпустил гостей
и спать отправился, неспешно,
покинув пир, входящий в бред,
где гам, как шумный мир бесед,
отдаться неге чтоб, безгрешно,
в своей кровати, столь большой,
встречающей со всей душой!
47
На день другой, едва проснувшись,
вопросом первым пробурчал:
«А здесь ли ( Без обид, вернувшись! )
Андрей Гаврилович?» ( Ведь ждал! )...
Но, вместо ясного ответа,
письмо подАли ( В такт сюжета! ),
бишь, сложенное, вне вины,
но — треугольником войны;
И Троекуров, с интересом,
позвавши писаря: «Бегом!»,
вслух, приказал ( «Как гром — хайлом!» )
читать его..., а сам, под стрессом,
нелепости познав типаж,
услышал — поделом — пассаж:
48
«Мой уважаемый безмерно,
премилостивый государь,
письмо моё звучит, пусть скверно... —
Но я в нём — волею — бунтарь!
И не намерен ехать, боле,
в Покровское, внимая доле,
до тех времён, пока Вы, мне,
не вышлете ( За злость, в брехне! ),
псаря, ведомо, Парамошку,
с его повинною; А я,
да будет воля ( Лишь моя! ),
решу ( Отнюдь не понарошку! )
или карать его — судьбой!..
Или помиловать — душой...
49
И от холопьев Ваших, шутки,
терпеть ( Не смея возражать! )
я не намерен... — Смерды — жутки,
чтоб в разногласия вступать!
Да и от Вас..., увы, в манере,
их не стерплю, в известной мере,
всё потому, что я — не шут
( О чём прекрасно знают тут! ),
а дворянин старинный, всё же...
Засим и остаюсь, для Вас,
покорным, в надлежащий час,
к услугам ( А прощать — негоже! ),
как человек, чтя Знати чин,
Андрей Дубровский — Господин!»
50
Увы, письмо, об Этикете
( по нынешним-то меркам норм ),
в своеобразном пируэте,
но было бы, с учётом форм,
весьма, пожалуй, неприличным,
ведь стилем, столь категоричным,
оно, Кирилу ( Стал кто хмур! ),
вмиг, рассердило ( Чересчур! ),
причём — не оным странным слогом
и всею расстановкой фраз
( Что так и лезли напоказ! ),
но сущностью своей — итогом,
когда товарища каприз —
экспромтом — превзошёл сюрприз!
51
«Как, — загремел, Кирила, басом,
вскочив с постели ( Влёт! )..., босой, —
к нему моих людей чтоб, часом,
с повинной высылать ( Мечтой! )
и волен он ( Вне сновидений! )
их миловать ( Всё — от «прозрений»! )
или наказывать! Ну..., бред!
Да что задумал мой сосед,
через обиду, в самом деле?!
Да знает ли ( К чертям фасон! )
с кем он связался, дурагон?!
Вот я его... — А на неделе —
наплачется, узнав в пути,
как на меня войной идти!»
52
Кирила нехотя оделся,
но, на охоту, поутру,
отправился ( Характер — «въелся»... —
Судьба — привычке — по нутру! )
с обыкновенностью своею,
где пышность ( В зависть фарисею! ),
хотя..., охота, между тем,
не удалась ( Увы..., совсем! ),
а то ( Во весь-то день! ), лишь зайца —
узрели ( Только одного! ),
но и того, в итог всего,
как архаичного нанайца —
сумели — скопом — упустить... —
Ну, протравили... — Дали жить!
53
А также не удался в поле —
обед, что под палаткой был,
или, по крайней мере, к доле,
для Троекурова ( кто взвыл... )
стал не по вкусу, совершенно,
который, повара, степенно,
прибил..., тарелкою с лапшой
и разбранил гостей ( С душой! ),
а на пути возвратном, вскоре,
со всей охотою своей,
поехал..., грустный от вестей,
но, нарочито, к оной ссоре,
полями друга... — Честью — в месть,
чтоб знал Дубровский: Кто ты есть!
54
Дней несколько прошло во прозе,
и меж соседями двумя —
вражда ( Застыв в нелепой позе... —
но слухами — вовсю «гремя»! ) —
сама собой не унималась...,
Дубровский где ( Обида стлалась... ),
в Покровское, письмо послав,
не возвращался..., в лоне прав...,
а Троекуров, ждавший друга,
безмерно по нему скучал...,
но на людей ворчал..., кричал
( Аж причитала вся обслуга! )...
и всё-таки был сам не рад,
что приключился их разлад!
55
И изливалась — в оборотах —
его досада ( От души! ),
мечась в злокозненных тенётах
( О..., отдыхай маразм глуши! ),
преоскорбительных и скверных
( Но, для Руси-то..., характерных! ),
а те же, через балаган,
что в гаме тамошних дворян
( И их благодаря потугам! ),
вмиг, доходили — чередой
( А до Дубровского — бедой! ),
поскольку, вкупе к их «услугам»,
исправленные, между строк,
лишь дополняли сам порок...
56
А тут и новая причина,
как обстоятельство в зачёт
( Тем паче, всуе, как кручина! )
повергла дружбу в оборот
и уничтожила, прозревши,
последнюю надежду, тлевши,
на мировую судеб их...
А жизненный сюжет стал лих,
когда, однажды, объезжая
поместье малое своё,
Дубровский — звучное битьё —
услышал, топорам внимая...,
в родной-то роще, вдоль берёз,
удары где неслись... — всерьёз!
57
Он в рощу поспешил — во злости —
и на покровских мужиков —
наехал..., те же ( Как бы гости... ),
но у него-то — лес ( Нет слов! ),
ворующих, вполне спокойно...
и даже чересчур пристойно...,
хотя..., его увидя, вдруг,
познали искренний испуг
и было бросились — шальные —
от грабежа бежать, стремглав,
а тут — их — через свой Устав,
и встретили... права иные,
отнюдь не в смелости рискнуть...,
но явно — преграждая путь!
58
И с кучером своим, Дубровский,
поймал-таки из них двоих
и связанных ( Исход таковский! )
к себе на двор привёл — чумных...,
а к ним три лошади — в придачу —
в добычу словно, как в отдачу
( за неприятельский набег )
достались тут же — в строй телег,
как победителю... Однако,
Дубровский, в лоне из обид,
отменно был сердит — на вид,
момент познавши — не двояко,
когда в виновности чужой —
ты — виноват... — своей судьбой!
59
А прежде ( К оной блуда нуди! ),
ведь не случалось никогда,
чтоб троекуровские люди
( Пусть и известная среда... —
разбойников с большой дороги,
кто родом — будто из берлоги! ),
но не осмеливались, всласть,
чудить... и — со лихвою — красть,
в убожестве его владений
( Почти ценя пределы их! )...,
поскольку знали, с дат былых,
о дружбе — в неге проявлений,
под вязь приятельскую лет,
с их господином..., чтя дуэт!
60
Дубровский видел в жутком фоне,
что пользовались ( Факт: Они! )
разрывом, происшедшим ноне
( И вот теперь — не блага дни... ),
а потому, решился сразу,
догадкам всем пославши фразу,
по сути оных, вопреки,
о праве ( Здесь, война — с руки! ),
чтоб пленников своих — нещадно,
но ( Однозначно! ) проучить...
и красть — истомы отшибить,
ну, прутьями избить — отрадно,
которыми они ( Нашлись! ),
в его же роще запаслись...
61
А лошадей отдать в работу,
в своё хозяйство приписав,
как к барскому скоту — их ( В квоту! ),
что друг прислал, в пылу «забав»...
Но слух — об эпизоде этом —
и в тот же день — плохим сюжетом —
до Троекурова дошёл...,
кто, аж воскликнул: «Произвол!»
и в первую минуту гнева,
безмерно выйдя из себя,
он, было ( Ежели скорбя?! ),
хотел, вне грозного напева,
его по-свойски проучить,
да и пропажу возвратить!
62
Его соседа — Кистенёвку
( деревня называлась так ) —
дотла почикать ( «Под нулёвку»! ),
ну..., разорить ( Знавай, чудак! ),
бишь, со дворовыми своими
( Причём, со всеми — жуть лихими! ),
влёт — эскападу учинить
( А дружбу — вовсе прекратить! )
и самого — за бесполезность
( «Поразмышляй, как дале жить...» ) —
в его усадьбе осадить
( А то — помещику — в любезность! ),
чтоб ни людей, ни лошадей,
не думал красть — во тьме идей!
63
А вот такие-то «подвижки»,
как «подвиги» тоски, в тиши
( Бишь, Троекурова интрижки! ),
известны были всем, в глуши...
и не в диковинку, тем боле,
ему, в азартно-страстной доле,
когда в душе злой дух чудил
( А он, по сути, оным жил! )...
Но вскоре — мысли — в скорбном взлёте,
чуть поумерили навал
( Зато сумбур обрёл накал... —
Аж очи «всплыли» в позолоте! )
и приняли, тревожа ум,
другую установку дум...
64
Тяжёлыми шагами ( К Сану! ),
взад и вперёд — по зале всей,
расхаживая, вкупе к плану,
взглянул он, в новизне затей,
в окно — нечаянно-нежданно
и у ворот — довольно странно,
увидел тройку — в песнях дуг,
остановившуюся, вдруг...,
а из телеги, прытью шустрой,
в картузе кожаном ( «Посол»! )
и фризовой шинели, в дол,
а к прозе, словно Заратустрой,
столь маленький ( А рост — навек... ),
но вышел всё же — Человек!
65
И он пошёл во флигель сразу —
к приказчику ( по их делам... ),
а Троекуров ( Не к экстазу,
узрев «события» бедлам... )
узнал Шабашкина — в персоне,
кто заседатель был ( В «Законе»! )
в Суде их... — Знамо, оттого,
велел к себе позвать его...
И ( Лишь минута! ) — предержащий,
поклонов совершая бал,
пред Троекуровым стоял —
с благоговением смотрящий
и ожидая ( Страх — в зачёт... )
господских приказаний, влёт!
66
«ЗдорОво! — Помню всех, едва ли...
Ну, а тебя, бишь, как зовут? —
сказал Кирила... — Вот не ждали... —
Зачем пожаловал? Ты ж — плут!» —
«Я, право, Ваша Честь, по службе...
А ехал в город... Но, по дружбе,
зашёл узнать о том..., о сём...,
к Демьянову Ивану, в дом... —
Шабашкин отвечал послушно... —
Да и не будет ли — вдвойне —
приказа ли какого — мне,
от Вашей Светлости радушно...,
дабы меж прочих совершить
и Вам достойно услужить?» —
67
«И очень ты заехал, кстати...
А всё-таки, как, бишь, зовут? —
Хоть и кисель десятой Знати,
но до тебя — нужда мне, тут...
И потому, садись..., покушай...
И водки выпей... И послушай...»
Здесь, ласковый приём, с душой
( Тем паче — вовсе таковой! ),
вмиг, заседателя стыдобы,
приятным стилем удивил...
Но он — по жизни — хитрым слыл,
от водки отказавшись..., чтобы,
со всевозможным: «Хм!»..., сиречь,
внимая гласу, слушать речь...
68
«Есть у меня сосед... известный... —
сказал Кирила — не спеша... —
Кто — грубиян мелкопоместный...
Так я хочу..., «за два гроша»,
взять у него поместье... летом...
А как ты думаешь об этом?» —
«Но Ваша Светлость, коли так,
то в Суд придётся, как-никак,
и документы... или...» — «К чёрту!
Да врёшь ты, братец, наперёд!
И где тебе ( Ну, и народ! )
бумаг какую-то когорту,
да по исходу стольких лет,
смогу достать я?.. — Оных нет!
69
На то — указы... — То — святое...
А в том-то ( Проще не сказать! )
и сила их..., чтобы чужое,
без права всякого... отнять...
Хотя..., постой, однако ж... Ноне,
пусть оное — вполне в законе,
но некогда, по всем правам,
оно принадлежало нам...
И было куплено по делу,
да у какого-то дельца...
А..., Спицина ( Ну, подлеца! ),
а после продано — к разделу —
отцу Дубровского — в удел,
чтоб он там жил..., устав от дел...
70
Нельзя ли к этому придраться?» —
«Но, Ваша Светлость... — Как тут быть?
Оно мудрёно... может статься...
Ведь по закону ( Что юлить? ),
продажа эта, вероятно,
совершена в рассудке..., внятно...,
порядком надлежащих черт...
И со взаимностью оферт!» —
«А ты подумай лучше, братец...
И хорошенько поищи...
А что не так... — Ты не взыщи!
Но действуй, словно святотатец,
зря дело под другим углом... —
Короче, рогом... — напролом!» —
71
«Вот если б, например, случилось,
чтоб образом, каким ни есть,
могли Вы ( «Нечто проявилось»... ),
ну, для начала, Ваша Честь,
достать от вашего соседа,
лишь запись давнюю ( Для следа! ),
а лучше купчую... тех пор,
которой он ( Отнюдь не вор! )
владеет, в силу обстоятельств,
своим имением, давно... —
А по-другому — не дано,
чтоб интерес иметь стяжательств,
то в случае — признав в вине,
конечно..., то есть, здесь, вполне...» —
72
«Я понимаю..., лучше б было...
Да вот беда... — не повезло...
Ведь у него ( Аж тут светило! )
и все бумаги ( Как назло! )
сгорели..., омрачив гусара,
во время прошлого пожара...» —
«Но, Ваша Светлость, то есть, как?
А если так, то факт — не злак
( Ну, что бумаги все сгорели... ),
иначе можно изложить...
И, поразмыслив..., не тужить,
для достижений нужной цели...
А я вопрос хочу задать:
Чего ж Вам лучше — дале ждать?
73
А в случае таком, извольте,
и действовать в своих правах
( А вот иначе... — то — увольте! ),
лишь по законам... — В них — и страх!
И безо всяких затруднений,
чтя Ваше совершенство мнений,
да в удовольствие души —
и получите барыши...» —
«А ты так думаешь? Смотри же!
Ведь на усердие твоё —
я полагаюсь..., зря житьё,
что вечно — к шарлатанам ближе...
Но в благодарности моей —
уверен можешь быть... поздней!»
74
Шабашкин низко поклонился
( А то — почти что до земли! )
и вышел вон ( Как испарился! ),
но в нём интрижки «расцвели»
и с дня того же — планомерно —
стал хлопотать ( Довольно скверно! )
по делу, что замыслил, впрок,
Хозяин-Барин ( Не в упрёк! )
и ровно через две недели,
его проворству, втихаря
( Хотя..., увы, «благодаря»! ),
итоги — «серенады пели»,
лишь проявившись наяву —
от слухов к сплетням..., да в молву!
75
И тут — из города, Дубровский,
вдруг, «ультиматум» получил,
где Суд ( Ему — как волк тамбовский,
кто — не товарищ! ) Иск всучил,
а в нём — немедленно доставить,
и комментарий предоставить,
как надлежащей стороне
( Что ноне — будто бы в вине... ),
и всё — насчёт его владений,
бишь, Кистенёвкою-сельцом,
где Власть — в сомнениях, притом,
к Ответчику — по сумме прений,
противной стороны Истца,
как от Гражданского Лица...
76
Андрей Гаврилович, запросом
( Факт: Неожиданным — к нему,
как жизни — явным перекосом! ),
был изумлён..., а посему:
он, в тот же день, прочтя депешу,
вмиг, написал свою ( Утешу! )
довольно грубо ( Знать, в ответ! ),
а в оной ( Здесь ли — Этикет?! )
он объявлял, что Кистенёвка
( сельцо, средь пашен и дубрав )
ему досталось — вне забав —
по смерти ( Есть врача трактовка! )
его родителя... судьбой... —
покойного... — и год какой...
77
И он владеет им — законно —
и по наследству — в силу прав,
а Троекурову — резонно —
не лезть бы во чужой Устав,
поскольку никакого дела
ему здесь нет..., чтоб для прицела
он друга жертвой выбирал...,
а также, дале — указал,
что всякий ход поползновений,
на эту собственность — его,
претензий полон оттого,
что есть итог иных воззрений,
где истина — лишь слов курьёз,
через мошенничество грёз!
78
Письмо, увы, из слога злого,
в душе Шабашкина ( «Ну, бред!» ),
как заседателя земского,
оставило приятный след,
бишь, опыт злачный подтверждая,
кто — контингент людской знавая,
предвидеть мог... Суда сюжет,
прочтя нелепейший ответ...,
где он увидел, что Дубровский —
во-первых — не силён в делах...
и толку мало ( «Весь — в мечтах! —
По жизни — элемент таковский...» )
тут знает... в меру фраз того
( «А ведь не знает..., ничего!» )...
79
А во-вторых — что человека
( Увы, горячего — в речах! )
и, значит, к доле имярека,
неосмотрительного ( В прах! ),
нетрудно будет ( Есть привычка! )
в невыгоду ( Попалась птичка! ) —
и в самую, что ни на есть —
поставить..., презирая Честь,
а с ней, и прочие устои...,
со стороны Гражданских Прав,
где Суд Российский — не устав —
от мастерства творить «отстои» —
играет на руку тому,
кто деньги платит..., в нюх, ему!
80
Андрей Гаврилович — запросы —
все — хладнокровно рассмотрев,
познал дотошные «торосы» —
от заседателя..., впав в гнев,
но всё-таки необходимость
увидел он..., как обратимость
( Перед Законом ли молчать?! ),
но вот иначе отвечать...
и обстоятельнее, явно...,
здесь дОлжно..., уважая Власть
( И пусть она порой напасть! —
А иногда, как враг, подавно! ),
зато — от оной — не уйти... —
на «государственном пути»!
81
Он написал, стремясь ко благу,
внимая доле, в скорбный час,
довольно дельную бумагу,
где здравым смыслом лился глас...,
но оная ( Как сплетня к спору! ),
в дальнейшем ( Русь ли — распрям — впору? ),
а то, по времени, видать...,
на дело не могла влиять...
и оказавшуяся, даже,
факт: недостаточной Суду,
признал кто — стиль — за ерунду,
в своём злорадном Эпатаже,
а документ, прочтя едва...,
не рассмотрел его права!
82
А дело, длясь Гражданским Правом,
тянуться стало тяжбой дат...,
Андрей Гаврилович где, нравом
( Суть: С невиновностью... — в умат! ),
был в правоте своей ( Без края! )
и ей, одной лишь, доверяя
( А то — уверенный, вполне! ),
не снисходил вознёй — к вине...,
бишь, в общем-то, о деле оном,
он думал мало, и причём
не беспокоился о нём,
надеясь, что и Суд с Законом
его сумеют оправдать...,
а Оппонента — наказать!
83
И не имея ни охоты,
и ни возможности, засим,
чтоб сыпать деньги — в такт зевоты,
да около себя... другим...
Хотя, оно всегда бывало, 
что первый он, чуть-чуть устало,
трунил над племенем чинуш,
в чернильной совести их душ...,
но мысль — соделаться в расправе —
нелепой жертвою ( За так! )
и ( Вот, что мерзко! ) за пустяк,
от ябеды ( Извечной... — в Праве! ),
не приходила, посему,
заботой — в голову ему...
84
И Троекуров, так же мало,
со стороны своих затей —
заботился ( Да ни пристало! )
благоухая... в прозе дней...,
а вот о выигрыше дела
( И им затеянного — смело! ),
верша, от имени его,
Шабашкин ( Смелый, оттого! )
и действовал, ценя наказы,
тем, за Кирилу ж хлопотал,
где судей подкупал..., стращал...,
а всевозможные указы,
толкуя вкривь и впрямь, вне мер,
преподносил на свой манер!
85
Но, как бы ни было ( К их слёту! ):
«... такого года..., даты дня...,
а то — девятого, по счёту,
бишь февраля ( Суд — не браня! ),
Дубровский получил — к заботе,
через полицию — в зевоте
( Что Власть городовую бдит! ) —
конверт — дальнейших волокит,
где приглашение явиться —
к судье земскому — в данный срок
( Определяя, как бы впрок,
что надо чем-то поделиться... )
для выслушания ( Причём,
увы, решения Судом... ),
86
по делу спорного удела,
между Ответчиком в Суде,
как то — Дубровским — в сути дела —
поручиком — в былой среде...
и Троекуровым — в причине,
кто — генерал-аншефом — в чине,
в лице Истца... А вызвав их,
Суд, в нормативах правовых,
и пригласил их — для подписки,
как удовольства своего,
а если вовсе нет его —
неудовольствия расписки,
под соответственный раздел —
в Гражданском Производстве Дел!
87
И в город — в тот же день, в итоге —
отправился Дубровский... в Суд,
а Троекуров — на дороге
( Без доли горечи — за «труд»! ),
влёт обогнал его препоной,
где друг на друга в прозе оной
они, сойдясь в сплошной тиши...
Но всё-таки пусть и в глуши! —
взглянули гордо ( Вне досуга! )
и злобную улыбку, вдруг...,
Дубровский, зря судьбы недуг,
заметив на лице ( Не друга! —
А лишь противника его... ),
утратил друга своего!

09.01.2014 г.

А ниже следует первоначальный вариант той же Главы:

ГЛАВА 1
1
В одном поместье, среди многих,
старинный русский барин жил,
кто знатен был, среди убогих,
ведь он — мужик, из воротил! -
Кирилл Петрович Троекуров,
ещё из тех был самодуров!!! -
Когда боятся сих, вокруг,
лишь выражая, в слове «друг»,
голимое подобострастие,
но он не рушил этот фон,
имея собственный резон,
чтоб оные ловили счастье,
примчаться, вмиг, на барский зов,
чрез лизоблюдство, без оков!
2
Покровское — село родное,
где в наслаждениях жил-чудил...,
в своих забавах чтя простое,
и интеллект, здесь, не сквозил...,
а в нравах дерзок был Кирилла
( Ведь дюжая цвела, в нём, сила! ),
и не дурак, с лихвой, пожрать
( А оттого, потом, страдать! )
и, ко всему, бухал изрядно,
а в вечеру, навеселе,
гонял всю челядь, на селе,
и от сего балдел, отрадно...,
но горничных, шестнадцать ( Вздор! ),
держал..., где бабки две, в надзор!
3
Людей своих шугал, да строго!
Ведь слугам — спуску не давай!
Где каждый, с виду — недотрога,
ну, а в душе же — шалопай!
И вновь кутил, в пирах безмерных,
да средь затей неимоверных,
подлянки строя всё, друзьям
( Ведь плюрализм, так ценит гам! )...
Но чтил Дубровского, особо:
Андрей Гаврилыч, бишь, сосед,
его товарищ, с юных лет,
был близок, явно ( И до гроба! ),
хоть беден, всё ж, почти убог,
но дружба в жизни — это рок!
4
Кирилла часто — не в услугу,
в домишко ветхий заезжал...
и всё помочь желал он, другу,
но тот — в гордыне «зависал»...
Хотя...- том, о сём болтали...,
и детки их — всё подрастали...,
где сын Андрея, уж служил,
а Маша же ( Что предок чтил! )
под отчею росла опекой...
Но папа их свести хотел
и, между делом, словно пел:
«Ну, ты, Андрюха, покумекай,
коль Вовка твой задаст вопрос,
вмиг, Машку выдам! Был бы спрос!» -
5
«Кириловне — Вован — не ровня...-
ему Дубровский отвечал.-
Ведь с ней — мозгам — каменоломня...,
а нам бы — победней причал...-
И взбалмошна ( А в том — дотошна! )...-
права качать чтоб, столь истошно,
и поделом — следы кровей...,
где батя, знамо, богатей!»
И здесь, короче, «висла тема»...,
но сей Гаврилыч — смелым слыл,
и правду-матку так «рубил»,
что самодурства друга схема,
в его ответах не «цвела»...,
но милость барская не «жгла»!
6
На то и друг....- не сброд бесовский,
где раз уступишь — сразу гул...
И вот, уже — а la Дубровский...,
но их, Кирилла, вмиг, заткнул!
А дружба, хоть и чтит заветы,
и в ней всплывают пируэты...,
Кирилла коль, всё кайфовал,
ну, а от псари, аж «торчал»,
ведь как-никак — к борзым и гончим
приставлен доктор был «крутой» -
с Аптекой ( Чуть не золотой! ),
Шеф-повар...- Пересказ закончим,
поскольку полный Пансион
здесь проявлялся, как Закон!
7
В щедротах цвёл, к собакам, барин
и псарню, часто, посещал,
а с ним, штабс-лекарь, Т. Самарин,
кто псам пилюли, все, давал...
И свита часто здесь бывала
( Раз двадцать, верно! ), псин всех знала,
но восхищалась ( Как бы вновь! ),
изображая, к ним, любовь!
Ведь жуть боялись как, Кириллы,
а тот же, с псами так играл,
что чуть в засос не целовал!
А то — по жизни — просто «вилы»!
Но вот Дубровский всё молчал,
тоскуя...- псарню созерцал...
8
А как иначе? - Страсть к охоте,
но только гончих двух имел,
да свору борзых ( жизнь - «в пролёте» )...,
и видя псарню...- просто млел!
А тут, Кирилла: «Что, братуха?
Или собак моих житуха,
поди не нравится ничуть?» -
его спросил...» - «Да мелешь муть! -
ему ответил друг, сурово.-
Коль сляпал псарню ты, с лихвой
а то — не хаты с голытьбой...,
где людям жить, твоим, хреново!
Не то, что псинам...- В этом суть!
А псарня — сказка... Жизнь же жуть!»
9
Но тут какой-то прихлебала,
«обидевшись», полез в разбор,
и мысль — невольно прозвучала,
сместив акцента разговор:
«А мы, вполне, судьбой довольны,
и для гостей, столь хлебосольны...
А кой-кому ( Да без затей! )
свою бы хату, побыстрей,
сменить на здешнее жилище,
ведь явно тут — сытней, теплей
( Хоть конура и для зверей! ),
просторней, в общем, да и чище...»,
и как бы невзначай изрёк,
но смысл имеет, всё же, рок!
10
Заржал Кирила, да и гости
( А как не поддержать прикол?! ),
но лишь Дубровский был от злости
и, в незаметности, стал квёл...
А шутку, как забыли, вроде...,
да и Кирилла — в своём роде
( с приплода — двух оставив жить,
других велел, всех, утопить ),
за ужин принялся с гостями...,
но в массе — друга не нашёл,
и лишь узнав, что тот ушёл,
аж красными вскипел соплями,
за ним послав гонца, скорей:
«Вот недотёпа, сей Андрей!»
11
Да шиш — Кирилле...- разбежался!
Дубровский — прямо слушать стал!
Хоть был угрюм, не раздражался,
но всё ж гонца, в сердцах, послал!
И тот — ни с чем, домой явился...,
а тут Кирилла разъярился,
вновь, бедолагу ( Аж послав! ):
«Скажи ему ( тому сказав )...,
что если он ( Вот наказания! ),
не возвратится ночевать
в Покровское ( «Япона мать!» ),
то дружбе их — как «до свидания»!
И тот исчез... Кирилла ж, сам,
домой пошёл...- гостей — к чертям!
12
На день другой, вопрос был первый:
«Андрей Гаврилович ли здесь?»
Но тот — прислал ответ, столь скверный,
что вскрикнул аж, Кирилла: «Спесь!»,
и писаря позвал. Читает...
Ну, а Кирилла — в смысл вникает...,
где речь Дубровского, чрез слог,
подводит дружбе их итог:
«Я не намерен к Вам, любезный,
отныне, боле приезжать.
Вы ж Парамошку, мне послать,
обязаны...- сей псарь облезлый,
моею волей должен быть
польщён..., наказан...- мне судить!
13
Я дворянин! К чему дебаты?
Мой род старинный знал и Стать!
Холопы ж Ваши - виноваты...-
В мой адрес шутки посылать?
Не в лучшей роли Вы здесь, тоже.-
Меня высмеивать — негоже!».
Такой пришёл, увы, ответ
( Где, к чёрту, всякий Этикет! )...,
ведь честь задета, аж обоих!
и где Кирилла, смысл познав,
весь проявил свой гневный нрав:
«Вот … мать, твою! Ну..., и до коих...
мозги он будет мне «клепать»?
Ведь, в нём, лишь призрачная Стать!!!
14
Но чтоб моих, к нему, с повинной?
А он во праве Суд вершить!?
Из-за обиды беспричинной,
тем, Троекурова гнобить?»,
и злой Кирилла...- на охоту,
всё ж, выехал...- себе заботу
создав сим фактом...- мимо дул
лишь заяц пятками сверкнул!
А с тем — и все мероприятия:
Где и обед, причём совсем,
не вкусен был! Средь сих проблем,
побит был повар! Да и братия -
гостей то вид — его взбесил,
и он их всех, аж разбранил!
15
Всё к одному ( Судьба дотошна! ),
ведь он, с охотою своей,
домой поехал... и, нарочно,
промеж Дубровского полей...
Но длятся дни... и ссора длится,
тем напрягая... Время ж мчится...,
один где, вовсе как, не чтит,
другой — по дружбе их грустит,
в ругательствах всё изливаясь,
до оскорблений доходя,
а те ( Совсем не погодя...-
стремительно распространяясь! )
летят..., а уж среда дворян
их смысл корёжит — для мирян!
16
В надежде тлело примирение...-
Ведь всяк, по-своему, был прав!
Но обстоятельств, в том, стечение
подорвало взаимный нрав,
когда в лесу своём, однажды,
Дубровский — топора, вдруг, дважды,
услышал звуки..., и галдёж,
что, аж опешил ( Вот «балдёж»! ),
коль ясно уж — берёзы пали!
И он, вмиг, в рощу ( Нету слов! ).
застав покровских мужиков,
кто — лес спокойно воровали...
Хоть и пытались, всё ж, бежать...,
но удалось двоих поймать!
17
Дубровский, с кучером, виновных
связали... и к себе во двор...
А средь устоев уголовных,
коли воруешь — значит вор!
Где лошади врага — добыча
( Всё по понятиям...- норма «кича»! )...
Но был Дубровский мглы мрачней
на троекуровских людей...,
хоть и известно...- те — бандиты
( И каждый, вроде, это знал... ),
но раньше ведь никто не крал!
А если так, то будут квиты
они с Кириллой, если друг,
для мужиков — пустой уж звук!
18
Не помешает наказание,
чтоб сих виновных проучить!
А Право, здесь, Войны — мечтание...,
ведь и другие будут чтить!
И розги в дело, прутья, то бишь
( Где, в наказании, не угробишь! )...,
а лошадей — себе забрать
( Тем — на Кириллу наплевать! )...
Но слух, увы, о сём событии,
Кирилл Петровича достиг
и гнев его, в минутный миг,
безумен был, увы, в наитии...,
коль он с «бригадою» своей
хотел «наехать» сворой всей!
19
Разграбить, то есть, Кистенёвку
( Дубровского деревню, бишь... ),
а самого его, «дешёвку»,
в ней осадить ( «Меня почтишь!» ),
ведь здесь, Петровича истома,
в таких делах, была знакома,
но факта оценив мотив,
и мысль сменила «креатив»...,
в шагах тяжёлых, как в подмогу,
к раздумьям долгим ( Коль шагал... ),
но, всё же, погасив запал,
соображать стал, понемногу...
и в думах сих, в окно взглянул...,
а там — уж гость... и он зевнул...
20
Вблизи ворот стояла тройка,
а в ней какой-то ( Не маркиз! )...,
пытаясь вылезти, не бойко
( картуз — из кожи, куртка-фриз ),
и вмиг, к приказчику...- в хибарке
( Всё ж, ранг у всех, как в зоопарке! )
Шабашкин из Суда... Кирилл
уж понял ( Плебс — то — подтвердил. ),
и звать велел..., и чрез минуту
служивый выражал поклон
( А гнуться оным, как Закон!
Чтоб следовать, иных, маршруту... ).
И уж Кирилла: «Как зовут? -
его спросил...- И с чем ты тут?» -
21
«Я, Ваша Светлость, в город — мимо
( Демьянов нужен был Иван... )
поехал...- недород, вестимо...-
от Вас приказа жду, всё ж Сан...» -
«Приехал я скажу ты, кстати -
на пятом киселе, из Знати...
Да и не помню, как зовут? -
А у меня проблема, тут...
Но водки выпей ты..., послушай».
Хоть и приятным был приём,
но внятным был служивый, в нём
( Всё ж, щи — с Хозяином не кушай! ),
и отказался пить, аж враз,
а уши - «в струнку» - сам Экстаз!
22
«Есть у меня сосед...- с заносом! -
Мелкопоместный грубиян...
Его имение — под вопросом -
забрать желаю...- Как мой план?» -
«Но, Ваша Светлость, есть ведь Право!
А Иск, без Актов, лишь забава...» -
«Бишь, документов? Что ты врёшь?
Ведь Сила — в Слове! Право — Ложь!
Но, тут, постой... А что несу я?
Земля, ведь та, служила нам!
И с Спицыным был торг-бедлам...-
Купили коль, её..., ликуя!
А уж Дубровскому, затем,
отцу продали..., без проблем! -
23
Ну, как, по факту, всё ж, возможно?» -
«Но Ваша Светлость — то — едва ль...
Ведь в документах Суть — не ложна.-
А Сделка, чрез Закон, Скрижаль!» -
«Но братец, ты подумай как-то...
Или найди ошибки Акта!» -
«Былую б купчую иметь,
на землю Право где...» - «Заметь...-
его бумаги все сгорели!» -
«Но, то есть, как? - Уже успех!
И по Закону, здесь, не грех,
чрез веский аргумент..., да к цели!» -
«Ну, так дерзай! А твой уж пыл
я оценю...- по мере сил!»
24
Шабашкин поклонился низко,
как испарившись...- вышел вон...
И уж интрижки, в нём, столь склизко,
прозрели, что погиб Закон!
И ровно через две недели,
Дубровскому, все «Иски пели»,
чтоб в городе тот объяснил:
«Так чья ж земля, на кой он жил?»
Но тут, Гаврилыч, изумился
и в тот же день дал свой ответ
( Довольно грубый! )... Этикет,
здесь, соблюдать он не стремился,
когда во Право ( Что твоё! )
уж лезет наглое ворьё!
25
В ответе сим, чтоб объясниться,
он — смерть отца — упомянул...,
Наследства Право...- Другу ж, злиться,
не нужно здесь...- «Хайло» б заткнул!
Но цвёл Шабашкин, чрез прологи,
ведь о Дубровском, уж итоги
составил он: Сей грубиян -
в Юриспруденции — профан!
А то, по жизни, как удобство,
когда к Истцу удача прёт,
коль сей Ответчика «залёт» -
заказом — от клиента «жлобства»
и тяжбы писем их, абсурд,
лишь развлекал юристов гурт!
26
Андрей Гаврилович, запросы,
всё ж, хладнокровно, рассмотрел...,
чтоб знать подробней все вопросы...,
а то, в момент, и не у дел!
И, влёт, сварганил он бумагу
( Как будто проявив отвагу! ),
но стал юристам, казус сей,
ничтожным ( Не грусти, Андрей! )...
И дело, фактом, затянувшись,
провисло..., но забот не знал,
Ответчик, и не признавал
опасности ( Не жил, прогнувшись! ),
а посему — об Иске сим
не думал вовсе...- к чёрту, с ним!
27
И Троекуров столь же мало
заботился об Иске сим...,
ведь Свин-Шабашкин, что попало
«нарыл» - хватило б пятерым!
А тот же плёл свои интриги
( Подлиза — классно строит фиги! ):
Стращал..., ругался..., подкупал
( Ему — Кирилла нал давал! )...,
толкуя Право, аж нахально,
и вкривь, и впрямь...- и вот — Успех! -
Коль вызвали ( Как для потех! ),
Ответчика, столь тривиально...,
но, всё ж, возник ажиотаж...,
где цвёл Шабашкин, чрез кураж!
28
И вот: «... явиться в Суд! - велением.-
... Дубровскому»..., а тот не ждал,
поскольку фактов, как стечением -
не жизнь...- бразильский карнавал!
А в них, Истцом, аж сам Кирилла,
ну, Троекуров — друг-чудило,
своей подпиской «кайф вершить»...-
подлянкой друга наградить!
И в тот же день, уж в город мчится
Дубровский ( Правду чтоб найти! ),
но, здесь, его — на полпути,
Кирилла обгоняя, злится...
и в их улыбках, как пород,
весь предстаёт Дворянский Род!