Стажировка

 Дороти Смит – молодая англичанка с удлинённым лицом и светлыми прямыми волосами до плеч, преподавала русский язык в колледже на окраине Лондона. Она была очень добросовестной учительницей, обходительна с коллегами и совершенно непостижима для директора колледжа мистера Брауна. Его умиляли томики русских писателей Тургенева, Бунина, которые Дороти то и дело приносила на уроки со своими учениками. Она читала им рассказы из этих томиков, стихи Пушкина, Лермонтова. В общем, всё то, что ей самой нравилось, и что она считала истинно русским. Директор иногда просил и ему почитать на русском языке; и хотя не мог понять ни слова, ему нравилась мягкая певучая русская речь Дороти и почему-то сразу воображалась географическая карта с огромной и такой непонятной страной. Судя по телевизионным новостям, он видел, что народ там живёт серьёзный, суровый и постоянно чем-то недовольный. Как человеку любопытному, мистеру Брауну очень хотелось знать, так ли это на самом деле, но из его окружения толком никто не знал, что это за страна такая далеко на Востоке, что за народ живёт там. А язык хорош, ничего не скажешь.
Но вот однажды, читая вечером после ужина газету, мистер Браун вдруг увидел объявление, что, мол, в Москве организованы курсы современного русского языка. Директор сообразил, что Дороти уже пять лет работает в колледже, пора бы ей постажироваться немного, поднатаскаться в разговоре с русскими людьми; глядишь, что-нибудь новенькое узнает, язык-то меняется. А то, что это она всё классиков преподаёт своим ученикам, надо давать им и современный разговорный язык. А главное, размышлял директор, она увидит Россию и потом расскажет ему, что это за государство такое, может, действительно особенное.
Когда директор сообщил Дороти своё решение, она сначала испугалась, но потом пришла в неописуемое возбуждение. У неё давно уже теплилась мечта посмотреть страну, язык которой она преподаёт, но всё как-то не получалось поехать: то денег не хватало, то страшно было. А тут – раз директор посылает, да ещё за государственный счёт, значит  – надо ехать. Может там  вовсе и не страшно, так  – пугают только по телевизору. Да и потом язык тренировки требует, а то недолго и забыть. «И всё же страшно немного,– думала Дороти,– поймут ли меня, пойму ли я разговор русских людей».
С этими мыслями Дороти прибыла в Москву. Начались занятия на курсах. Ох, как Дороти была расстроена. Вот что значит преподавать по классикам. Как ей трудно было с непривычки понимать молодого преподавателя Терентьева, да и людей на улицах. Все здесь вроде говорят по-русски, но совсем не так, как её учили в университете. С жадностью принялась Дороти впитывать новые слова, фразы, записывать непонятные ей выражения. Дороти была удивлена, что вперемешку с русскими словами употребляются её родные английские слова, причём к месту и не к месту, отчего она иногда вообще ничего не могла понять в разговоре.
А однажды в автобусе Дороти случайно услышала разговор двух девочек-подростков. Они, вероятно, обсуждали рецепт приготовления блинов, потому-что слово «блин» звучал наиболее часто. Но когда Дороти прислушалась к их разговору, обнаружила, что здесь была другая тема, а именно: эта злючка биологичка одной из девчонок влепила пару. Что такое «влепила пару» Дороти догадалась, а вот причём тут блины, она так и не поняла. Ничего толком не объяснил на курсах и преподаватель Терентьев, сказал только, что слово «блин» – это как бы детский мат, для начинающих – для детей и школьников; Дороти это не нужно запоминать.
Много новых слов выучила Дороти, о существовании которых и не подозревала. И тем более сокрушалась, как она отстала от жизни, какой оказывается по-настоящему богатый русский язык, народный язык. Как он отличен от языка писателей-дворян, который она преподавала все эти годы у себя в колледже. Дороти где-то вычитала фразу: «Речь делит людей на классы и разделяет души». Конечно же, сейчас в России давно уже другой класс, а вернее только один и есть, а значит и речь другая. Как она заблуждалась, обучая учеников языку, который отдаленно напоминает современную живую речь. Как она виновата перед ними. Ведь если им придётся общаться или даже работать с российскими гражданами, им будет нелегко. И какой же молодец мистер Браун, что послал её сюда на стажировку, какой же он умница!
А преподаватель Терентьев – так просто душечка. Чтобы Дороти  было легче запоминать новые слова и выражения, он придумал свою систему. Он зарифмовал их в стихи. Дороти была в восторге. Эти стихи врезались в подсознание, и ей не приходилось напрягать память, чтобы запомнить. Вот, например, как легко запоминалось стихотворение, которое Дороти собиралась донести до своих учеников по приезде в Лондон и какое оно злободневное. «Рэкетир» называется:

Плэйбой шамал гамбургер,
Кайф ловил от диска.
Шоу плэйбой мозговал –
Где поменьше риска.

Предки за бугор ушли,
Деревяшки плачут.
Дураков сегодня нет
Задарма ишачить.

Менеджа в расход пущу –
Их теперь орава.
Только б ментель не засек –
Вот ведь где отрава.

Тачку к хате подкачу,
Дайджест скроет пушку.
Плюрализму применю,
Взяв объект на мушку:

Или пять кусков живей
Выкладай на бочку,
А не то, уж извини,
Жизни будет точка.

Под окном ревел рефреж,
Рок терзал за уши.
Плэйбой шоу мозговал,
Чтоб и завтра кушать.

После двухнедельного пребывания в Москве, Дороти уже понимала всё, что ей говорили на улицах, в транспорте, в магазинах.
Обогащённая знаниями, довольная приобретённым опытом, Дороти вернулась в Лондон. Её рассказам об удивительной и вовсе не страшной стране не было предела. Мистер Браун млел от счастья, его любопытство было удовлетворено. А тут как раз делегация преподавателей русского языка из Московского университета пожаловала и сразу на урок Дороти устремилась. Дороти обрадовалась: «Вот я сейчас и удивлю их своим произношением, своим бойким русским языком», – подумала она. Уверенно начала Дороти свой урок. Правда пока старалась больше говорить сама, а не спрашивать учеников, их-то она ещё не успела перевести на современный русский язык. Преподаватели сначала очень внимательно слушали Дороти, а потом пришли в ужас.
– Что это вы такое, милочка, говорите своим ученикам?–  спросили они после урока.
– Современный русский язык, в Москве все так говорят,–   отвечала Дороти.
Преподаватели переглянулись, и какое-то время оставались в нерешительности.
– Но так не надо говорить... – сами запутавшись, отвечали строгие преподаватели. Надо говорить на чистом языке, на языке классиков русской литературы. А этот язык, на котором все, как вы выразились, говорят, засорённый язык, и уже почти не русский, это скорее эсперанто. Его не надо преподавать,–  советовали специалисты из Москвы.
После их отъезда мистер Браун вызвал Дороти к себе в кабинет. Выглядел он насупленным и недовольным.
Больше он Дороти на стажировку в Россию не посылал  –  боялся, как бы совсем не позабыла русский язык.