Маша Николаева

Было самое начало пятого класса, но все в школе уже знали, что к нам придет учиться отличница. Да не просто отличница - будущая медалистка. Правда, ее предыдущие достижения, столь громко отмеченные в простой, "слабой" школе, расположенной в нашем районе, казались нам тогда не такими уж убедительными. Ребята заметили, что, приобретя звание ботанши в конкурирующем заведении, новенькая никаким образом не могла гарантировать аналогичную успеваемость в родной железной клетке - так именовали школу, в которую я ходила. Одним словом, если где-то среди троечников ты казался всем, то у нас спесь сбивалась очень быстро, и из князя ученик опускался в такую грязь, что о своих амбициях мог забыть спокойно.

Шел урок математики. Внезапно отворилась входная дверь, и в кабинет вошла раскрасневшаяся директриса. "Прошу любить и жаловать! Вот, это наша новая девочка," - гордо заявила дама, подпрыгивая от волнения. В очередной раз нам промыли мозг, что перед нами отличница, каких свет не видывал, будущая гордость школы и прочее-прочее. Развесив уши, ребята перевели взгляд на то чудо, что предстало вниманию класса. Чудо, переминаясь с ноги на ногу, решило поскорее шмыгнуть на ближайшее свободное место - аккурат за мою парту, чтобы перестать уже быть центром всеобщего переполоха. Директриса, дружелюбно похлопывая новенькую по спине, проводила ее парой шагов и вскоре удалилась восвояси. Урок продолжился.

Вместе с ним возобновились перешептывания. Я покосилась на "отличницу", чтобы рассмотреть поближе ее профиль. Это была небольшого роста довольно крепкая девочка с острым любознательным носом и узкими насмешливыми глазками. Одета она была то ли в юбку, то ли в какие-то широкие штаны, точно припомнить не могу. Сверху, кажется, рябила клетчатая рубашка. Но самым удивительным у новенькой оказалась ее прическа - короткая, слегка вьющаяся копна волос, точь-в-точь напоминавшая парик. Поскольку в классе все девочки обладали очень длинными распущенными волосами (ниже поясницы или ниже филейных частей), которые заплетались во всевозможные косы, наблюдать такую странную картину на голове "отличницы" нам было весьма неожиданно. По кабинету моментально полетели смешки.
- Юль, это парень с тобой сидит или девчонка?
- А у нее волосы настоящие или приклеены?
И так далее.

Когда первая волна любопытства улеглась, мы могли поговорить с Машей в более спокойной обстановке. Оказалось, что ее родители - живописцы, которые "где-то выставляются", что она из очень образованной и крайне манерной семьи. У нее есть старший брат, чуть ли не настоящий гений, призер множества олимпиад по самым разным предметам. В общем, не семья, а собрание нобелевских лауреатов каких-то. Само-собой, воспитываясь (причем, очень строго) в такой среде, Маша сама стала "семи пядей во лбу", а потому общаться с серыми и примитивными детьми ей совсем не хочется. Ну и так далее.

Я же в десять лет никакими особыми талантами не отличалась. Училась средне, переход из начальной школы в старшую сказался на моих оценках не самым лучшим образом: фигурировало много "четверок", а "пятерки" бывали в гостях редко. Помимо учебы меня привлекало чтение, музыка, написание небольших рассказов - вот, собственно, и весь послужной список. Чем был вызван интерес Николаевой к моей скромной персоне, оставалось для меня тайной. Слишком обычная семья, слишком уж обычный ребенок, чтобы питать надежды на свою исключительность. Куда уж мне до Маши!

Единственное, что тогда могло бы сойти во мне за большой плюс, - искренность, душевная простота, открытость и бесхитростность. Я была очень "правильной" ученицей, далекой от проявлений фальши. Списывать во время контрольной или изощренно врать, почему я не могу ответить на какой-то вопрос учителя, казалось для меня чем-то невообразимым. Всего один раз я попробовала выкрутиться, когда большая часть класса не выполнила задания по вине педагога, - и тут же без разбирательств мне влепили "пару". Я поняла, что лгать - это не для меня, и всегда во всем оставалась честной. Нередко моя честность казалась окружающим глупостью. Да, думаю, в то время многие считали меня глупой.

Может быть, эта искренность, неподдельность и заинтриговали Машу. Во всяком случае в первые годы ее обучения в новой школе я была для нее неким связующим мостом между ней и остальным миром - ребятами в классе. А отношения с учителями для нее старательно выстраивала амбициозная мамаша, которую видели в школе едва ли не каждый день. "Как вы могли поставить Маше "три"? Она ведь отличница!" - вот краткое содержание ее прений с педагогами.

Как бы там ни было, как бы ни обстояли дела, после окончания пятого класса мы довольно серьезно сблизились с Машей в плане дружбы. Хотя по-настоящему близких друзей у меня никогда и не водилось. Возможно, у нас сложилась какая-то привычка сидеть рядом, общаться, ходить вместе на переменах. Поэтому все, что произошло между нами, можно так и охарактеризовать - "привычка".

В начале шестого класса я впервые принялась читать "Властелин Колец". Николаева, как и всегда в подобных случаях, заявила:
- Интересная книга. Я, разумеется, ее читала, но мне было лет пять, уже ничего не помню.
Конечно, в мире не существовало произведения, которого бы Маша не знала. Что только не было ей известно! И как изготовить спирт, и как работает холодильник, и как сделать удобрение для кактуса в домашних условиях. Вот только попроси я объяснить что-либо из этого по-подробней, начиналось либо мучительное воспоминание о делах шестилетней давности, либо апеллирование к непонятным терминам по принципу «Quasi una fantasia» - "ну это и так всем понятно". В виду указанного при всем желании я не могу сказать, что общение с "отличницей" каким-то образом обогатило меня или заставило учиться лучше. Вернее, учиться лучше я стала - в конце седьмого класса у меня оставалась пара "четверок", в то время как остальные являлись оценками высшей пробы. Почти тоже самое наблюдалось и в восьмом классе. Однако в то время контакта с Машей у нас уже не было.

Но пока что все складывалось хорошо. В один из рейдов по школе и разборок с неуступчивыми учителями Машина мама подошла ко мне. Надвинув до самого носа (столь же острого, как и у ее дочери) узкую шапочку с полями, несколько сгорбившись, она бурно затараторила, едва не прижав меня к стенке:
- Я знаю о вашем общении. Маша столько о тебе говорит! Она так хочет, просто очень сильно хочет дружить с тобой!
Она говорила что-то еще, но, опешив от удивления, я ничего больше не запомнила. "Хочет дружить? - пронеслось в голове. - А кто ей мешает? Мы ведь и так уже дружим." Как оказалось, их семья вкладывала в это понятие еще кое-что помимо общения, обсуждения домашних заданий, решений и чтения книг. При первой же возможности Николаева перешла на обработку моей мамы. Тут-то и выяснилась главная загвоздка, почему отношения в школе не принимались со стороны Маши как полноценная дружба. "Она так хочет к вам в гости!"

В принципе, дело совершенно понятное и логически объясняемое. Действительно, в жизни есть не только школа, пусть нам и утверждали обратное. Есть еще увлечения, интересы, кружки и секции, клубы и встречи. Сама Маша, разумеется, по воле родителей была отправлена на обучение в художественную школу, посещала в связи с этим музеи, занималась зарядкой, летом отдыхала и трудилась на даче. Все-таки, согласитесь, немалое разнообразие для "глухих" девяностых. Для меня же главным развлечением оставалось шляние по улицам (мы от этого казались себе очень самостоятельными и взрослыми), а Николаева всегда сидела дома под надзором старших и выходила оттуда только в сопровождении отца и брата. Помню, нужно было как-то дойти с проспекта домой, так она даже не знала, в каком направлении ее родное гнездо.

Одним словом, после решительного "наезда" со стороны Николаевой-старшей мы наметили посещение нас Машей на ближайший месяц. Впрочем, разговор об этом мог заходить не один раз, но подробностей я уже не припомню. Моя комнатка в четыре шага взрослого человека, конечно, мало походила на королевскую резиденцию, но мама дала добро, и мы начали готовиться. Неделю я драила деревянный пол, стараясь его облагородить, залезала на стол, чтобы отполировать составом шкаф, мыла карниз, - в общем, провела генеральную уборку. В комнате царил идеальный порядок, каждая вещь находилась на своем месте. Безусловно, было бы здорово, если бы мы еще имели возможность вынести холодильник или тумбочку куда-то в иное место: на крохотной территории все заставлено мебелью до предела. Но даже при таком раскладе комната не переставала выглядеть уютной и чистой. Время торжественного визита приближалось...

Наверное, здесь стоит выдержать паузу и рассказать о том немногом, что все-таки связывало нас с Машей, потому что, читая эти мемуары, невольно переживаешь чувство, будто бы ничего общего между нами и не было. Когда наступил тот самый пресловутый шестой класс, его вторая половина, я серьезно увлеклась рэпом. В контексте указанного периода это увлечение было не то, что странным, - скорее, диким. Но в одном из прежних блогов я уже описывала всю необычность подобной затеи, так что здесь перейду исключительно к сути.

А суть оказалась такова, что я, имея уже некий поэтический опыт за плечами, решила попробовать свои силы на новом (и весьма поверхностно знакомом) поприще. Мне казалось, что приобретя несколько кассет, следя за клипами по ТВ и слушая интервью на радио, а также читая модные журналы, можно не слабо преуспеть в мастерстве написания рэп-текстов. Я попробовала - и у меня получилось. В последующее время таким образом родилось еще несколько неплохих на мой взгляд сочинений. Ну а дальше - больше. Я нашла на бабушкиных антресолях работающий (но безумно допотопный) микрофон, подсоединила его к музыкальному центру конца восьмидесятых с "вертушкой" наверху, купила чистые кассеты для записи и начала делать "альбом". Производство заняло не одну неделю, но результат того стоил: у меня на руках в пластмассовом футляре с оригинальной "дизайнерской" обложкой, выполненной при помощи цветных ручек и фломастеров, лежало самое настоящее сокровище - мой самостоятельно сочиненный, сведенный и записанный лонгплей! Разумеется, первые тексты еще были сыроваты, выражали много протеста и огорчения - и, самое главное, страха перед будущим (тут сказывалось всеобщее ожидание апокалипсиса в 2000 году). Предсказуемым выглядит и то, что на альбоме не присутствовало никакой музыки, кроме моих попыток изобразить бит голосом. Темп в композициях был на один манер. Зато темы перекликались и имели, как бы сейчас сказали, общую концепцию. Проще говоря, несмотря на миллион недостатков, для моих двенадцати лет и первой в жизни попытки все получилось очень и очень неплохо. Не создав никакой музыкальной начинки, я сделала весь упор на поэтическую часть, откровенно и без приукрашивания описав то, что мучило меня в мои молодые годы. В текстах нашли отражение и проблемы в школе, и социальное неравенство, и горесть одиночества, и несправедливость в отношениях между людьми, и крах надежд - горькая исповедь представителя потерянного поколения. Моя мама, конечно, не одобряла таких сочинений - "там много правды, но нельзя так депрессивно смотреть на мир". Ей казалось, что описанные мною ситуации подходят, скорее, для людей, которым "за...", но не подростку. Мне же самой было сложно понять, как я, будучи "глупой" (смотри мнение выше), наивной, беспечной, далекой от проблем и взрослого подхода к оценке жизни, вдруг смогла написать все то, что появилось на той кассете. Это стал настоящий взрыв - причем, взрыв для всех, кто его слышал.

Я не знаю, буду ли я завтра жить.
Я не знаю, будет ли завтра свет.
Я не знаю, можно ли будет завтра петь.
Я не знаю, можно ли будет завтра умереть.

Нескладно, некрасиво, зато искренно и от сердца.

Думаю, не нужно объяснять, что Маша, как близкий человек и товарищ, с момента "издания" альбома довольно скоро узнала о нем от меня. Она захотела послушать этот кошмарно-честный "шедевр" и на несколько недель захватила мою пленку. Говорить Николаевой-старшей о подобных экспериментах никто не решился. Наверное, в семье заоблачных интеллигентов такие штуки сразу же выбрасываются в ведро с помоями. Тайком, урывками, по ночам Маша трек за треком оценивала 40-минутную запись и делала заметки для своих целей - мистическим образом через некоторое время выяснилось, что она тоже что-то сочиняет. Обнаружив у домашнего музцентра возможность создать собственный "альбом", Маша в поте лица начала трудиться над его изготовлением. Наверное, она ощущала себя настоящим первопроходцем: девочка-ботанша из гениального общества "забила" (по ее словам) на все нормы и этикет, принявшись читать обычный дворовый рэп.

Понятие "дворовый" и зацепило ее столь сильно. Никогда не бывая на улице без отряда телохранителей в лице, как уже говорилось, отца и брата, постоянно находясь под надзором, посещая две школы и преуспевая в обеих, Маша обрела через рэп возможность заявить о себе с другой стороны. В душе она всегда оставалась бунтаркой или (как ее называли родители в узких кругах) оторвой. Впрочем, наверное, мне просто хочется думать, что Николаевой действительно был нужен весь этот сыр-бор с кассетами. Но, по правде говоря, и сочинять, и записываться она стала, скорее всего, из-за того, чтобы "угодить" мне - то есть, "дружить".

Наконец, я получила назад свою пленку и смогла ознакомиться с той, что так усердно готовила Маша. Сперва мое внимание привлекли музыкальные композиции, заявленные "отличницей" как ремиксы на произведения одного известного французского композитора. Но никакими ремиксами там и не пахло - это была обычная перезапись с другого носителя (и перезапись, надо сказать, ужасного качества). Поскольку у меня имелся настоящий вертак для прогона пластинок с регулятором количества оборотов, я еще могла позволить себе роскошь "запилить" пару треков с чьего-то винила с достойным жалости подобием скрейчей (теперь их называют более точно "скретчи") и разными звуковыми "примочками", "окружающим" сопровождением и т.д. Одним словом, я действительно пыталась создать ремиксы (или хотя бы их подобие), которые не были бы похожи ни на чьи другие, в то время как Маша просто записала готовую музыку, выдавая результат за собственное сочинительство. Впрочем, когда мои расспросы на эту тему завели ее в тупик, она отказалась от притязаний на чужие авторские права.

Далее на ее "альбоме" звучали сами рэп-баллады. Нельзя отметить, что они походили на рэп-читку, скорее, это напоминало художественное зачитывание стихов наизусть - а если говорить еще честнее, бормотание на микрофон. Треки не выглядели законченными сочинениями, у которых были бы куплеты, повторяющийся припев, логическое начало и логический финал - просто набор эскизов на две-три темы. Но меня мало волновали аспекты написания: у каждого есть собственное видение, как и что должно быть в "альбоме". Тут, как говорится, мышь слону не товарищ. Развивайся, дерзай, открывай! Я всегда за нетрадиционный подход и оригинальность, даже если и не понимаю их. Искусство, пусть и столь примитивное, не должно стоять на месте. Но тут всплыл очень болезненный подводный камень, мимо которого никак нельзя было пройти: темы и целые строчки из моих текстов были повторены Машей со святой простотой. Причем она пребывала в убеждении, что сама их нашла в лабиринте мыслей, чем очень гордилась. А когда я указала на свою кассету, слышанную ей ранее, Николаева заверила, что даже и не запоминала, что там у меня зачитано. И хотя откровенный плагиат был налицо, меня успокаивало, что Маша использовала не только мои сочинения, но и настоящие альбомы настоящих рэп-звезд. По идее, если она сняла самые сливки (на ее вкус) со всех перечисленных работ, то квинтэссенция всего этого должна была выглядеть куском золота посреди моего навоза, но... к моему счастью, ничего подобного не произошло. Забегая вперед, замечу, что на протяжении пяти последующих лет я написала еще очень много нового и выросла в плане своего примитивизма настолько, что перешла на более серьезную поэзию (смотри мои стихи на соответствующем сайте). Так что мне не стыдно, нет. Все стало хорошим уроком.

После истории с кассетой мы с Машей не только не поссорились, но стали общаться еще более тесно. У нас постоянно имелся повод завести беседу на пару часов с жаркими дебатами и поиском истины. В худшколе, где она училась, объявилась некая девушка старше нас, казавшаяся чрезвычайно взрослой и продвинутой, которая модно одевалась "под хип-хоп", имела связи с какой-то студией и вообще являлась чуть ли не звездой района, хотя по идее о ней никто ничего не слышал. Если кто помнит, была такая рэп-исполнительница с ником Miss T. (или Miss Tee), которую одно время продвигал Влад Валов, и почему-то та девушка-хип-хоперша ассоциировалась у меня именно с ней.

Любопытно, что Машина старшая коллега даже написала мне длинное письмо, в котором излагала суть своего восхищение моими рэп-потугами, а также говорила о возможной встрече, записи в каких-то подпольных условиях и еще черти о чем. Мне льстило, что такая местная знаменитость, которая репетировала в какой-то группе, вела богемный образ жизни и фанатела от ди-джеинга (мы-то как раз горели мечтой создать свои ремиксы) вдруг обратила на меня свое внимание и даже нашла время чиркнуть далеко не пару строк. Но дальше одного звонка как раз с той худшколы дело не пошло. По всей видимости, эта девушка выпустилась и спокойно позабыла о нас.

На волне всего произошедшего, окрыленная неожиданным "успехом", который буквально свалился на меня из ниоткуда, я ждала Машу в гости. Когда это точно произошло, я не помню. Был ли это шестой класс? Было ли начало седьмого? Не знаю. Но Маша, наконец, появилась в моей комнате. Сказать, что она выпала в осадок от увиденного, - не сказать ничего. Лицо Николаевой, ее насмешливые глазки и ухмылка оставались прежними, но от нашего дома она явно ожидала чего-то большего. Наметанным глазом гостья пристально изучила пол, окно с подоконником (надо ли повторяться, что все сверкало от чистоты?), затем холодильник и шкаф.
- Да, вот. Я тут прибралась немного, - в моем голосе чувствовалась ирония.
Помня о том, какой развал (по словам Маши) царит в ее собственной квартире, потому что родители постоянно что-то ваяют, так что от количества материалов им даже негде жить, я приготовилась слушать речь Николаевой о том, как у меня чисто и уютно, как все прибрано и вымыто, так, что даже сразу понятно, как Машу ждали и как готовились к ее приходу. Однако...
- Да уж, я вижу, - послышался смешок. - Можно было бы такой бардак и не устраивать.

Я настолько опешила от ее слов, что не могла понять: это шутка, или же она серьезно? Да Маша вроде бы никогда и не шутила. Прошло совсем немного времени, и мама пригласила нас к столу. На кухне мы пробыли очень мало, пили чай с десертом, может, ели суп, точно не помню, так что вряд ли Николаева обратила внимание на какие-то недостатки второго помещения, в котором она находилась. Хотя все может быть. Вернувшись в комнату, мы поговорили немного о моем музцентре, о микрофонах (ясное дело, о чем нам еще говорить), о новых записях, о школе ди-джеев, которую открыли в Москве. О, как я мечтала когда-нибудь поехать туда учиться! А потом вдруг Маше приспичило звонить маме. Она мотивировала это тем, что, мол, надо ведь сообщить, что она добралась ко мне домой без приключений (хотя ее привел отец). Я, вспомнив об этикете, вышла из комнаты и пошла на кухню. Бурно что-то обсудив (сам разговор я не слышала, но какие-то неясные возгласы до меня доносились), Маша срочно засобиралась домой. Хотя она провела у нас всего час или полтора, но... хочет, пусть идет. Не буду же я ее держать. Через семь-десять минут за ней пришел отец. Да-да, мы жили буквально в семи минутах ходьбы друг от друга. Гостья собралась и ушла.

Я наивно стала ожидать ответного приглашения, но его так и не последовало. "У нас маленькая квартирка, все завалено, мы ютимся с братом в одной комнате. Как только мне освободят другую комнату и сделают ее моей, так я сразу же всех приглашу." Прошло несколько месяцев, но ситуация не изменилась. Я уже совсем перестала надеяться, как вдруг неожиданно Маша позвала меня оценить ее новые работы из худшколы. Это было даже не приглашение, чисто зайти и уйти, но я расценила все иначе. Приготовилась, будто меня ждут на параде, возможно, пошла даже не с пустыми руками. Дверь отворила Николаева-старшая. Она стояла, закрывая весь коридор, и ждала, чтобы Маша, как можно скорее, протолкнула меня в их с братом комнату. Мы пролетели через прихожую и оказались в почти двадцатиметровых хоромах. "Отличница" продемонстрировала мне несколько рулонов, всяческие эскизы, свою коллекцию кактусов на подоконнике... и ровно через двадцать минут сообщила:
- Тебе не пора домой?
- Домой? - я несколько удивилась. - Да дома меня и не ждут, знают, что я ушла в гости.
Действительно, кого будут ждать из гостей через двадцать минут?
- А то моя мама говорит, что ты у нас слишком долго сидишь.

Я, наверное, открыла рот. Стала собираться, но по простоте душевной скорее всего заметила, что вообще-то в гости на пять минут не приглашают. Все это выглядело для меня по меньшей мере странным. Меня снова протолкали через коридор и выставили на лестницу. Увы, все меры Николаевых оказались тщетными. Они не знали, что точно в таком же доме и точно в такой же квартире жили мои родственники, у которых я часто гостила. И прекрасно знаю, что в их "маленькой квартирке" три огромные залы - одна больше другой. Знаю их расположение, знаю площадь. Все знаю. Тут уж мне хоть глаза завяжи, все равно все ясно. И зачем было протаскивать по коридору и закрывать обзор широким халатом? У Маши имелось раз в шесть больше места, чем у меня, и уж если его она считала незначительным, то что говорить о моем доме? И не потому ли Маша, глубоко удивленная, столь поспешно ретировалась из него, несмотря на то, что ее ждали на весь вечер?

После визита ко мне наше с ней общение стало сходить на нет. Несколько позже отдельную комнату ей все-таки выделили, но на дне рождении присутствовали уже другие люди. Мне там места не нашлось.