Могло быть и так, или Эльфы тоже люди. Глава 60

Мир эльфов.

Четырнадцатый натужно вспоминал родной язык того, к кому пришёл в сон:
– Монсеньор Леруа. – Поклон. – Разрешите приветствовать Вас.
– Здравствуй, Генрих.
Один из последних тамплиеров, один из пятёрки серых Властителей, Мартин Леруа в холщовой одежде и сбитых сандалиях альпийского пастуха с доброй улыбкой смотрел на юнца, прибежавшего к нему с котомкой. Он опирался на длинный неровный посох, светлая борода закрывала шею, на голове красовалась шапка из овчины.
Четырнадцатый огляделся. Нежно-зелёный плед лугов со швами-тропинками, прорехами-камнями, клубками-деревьями расстилался по пологим горам. Аромат цветущих орхидей и львиного зева парил над стадом овечек, смешиваясь с их ненавязчивыми запахами шерсти и навоза, но становясь от этого более гармоничным. Дальше к горизонту горы уходили в синеву дымки, забирая цвет себе и сливаясь с небом, высоким недостижимым небом.
Четырнадцатый никогда не был в Альпах, но сообразил, что находится не в предгорьях Тирин’Шахри: слишком мирным был этот пейзаж и слишком одухотворённым – лицо Мартина Леруа.
– Могу я чем-то помочь тебе? Ведь ты пришёл не о здоровье моём справиться? – скорее утвердительно произнёс пастух.
Горделивый, статный, он остался повелителем, только в меньших масштабах. От этого сравнения Четырнадцатого передёрнуло.
– Скажите, монсеньор, Вы находитесь на одном месте в горах или путешествуете? – Генрих перешёл к сути.
– Я ищу мою Марию, – так просто, без кулуарной манерности, само собой разумеется…
Генрих-Саид помнил эту немку-деревенщину – дородную, строптивую, крепкую простолюдинку. Чем она взяла утончённого аристократа-француза, ещё и воинствующего монаха, для араба со стороны всегда было загадкой. Женщины его родной страны вспоминались ему тихими, покорными и мудрыми, являли полную противоположность этой северянке, занимавшей, казалось, всю комнату и лихо, с охотой пьющей наравне с мужчинами…
– Вы обошли ещё не всю горную цепь? Где Вы сейчас?
– На северо-востоке, я так полагаю.
– Мне нужно укромное место, более-менее ровная площадка, окружённая скалами, естественная крепость. Чтобы «свои» могли подойти, а враги не нашли.
– Тебе нужно спрятать свою маленькую армию против Якоба и эльфов? – небрежно спросил Мартин.
Четырнадцатый похолодел.
«Неужели я ошибся, и он снова сидит в замке, тянет вино с этим подонком и вылавливает во снах вольнодумцев?
Почему я решил положиться на этого Леруа?! Настолько ли равнодушен француз, что не побежит с докладом в «Гнездо»?»
Но Мартин не стал ждать ответа или эмоций, даже не усмехнулся по-отечески или презрительно в усы – не выказал никакой реакции и ровным голосом продолжил:
– Есть пара таких мест. Может, и больше, спроси у местных… Одно – недалеко от замка, но это может быть плюсом: то, что под носом – менее заметно, Якоб долго не узнает. Второе – на восточном берегу Карред-Ирауна: там тихо, и будет вдосталь воды. Третье такое я видел недавно, но дорогу туда описать не смогу, придётся тебе самому искать на северо-востоке.
– Подождите, а разве серые не сползлись за водой к реке?
Мартин пожал плечами:
– Да нет. Маленькие речушки на протяжении всей гряды уходят в озёра в сырых гротах, потом к Подземным… В основном люди сбились к побережью на востоке.
– Grazie di cuore, – склонился Четырнадцатый.
– Не сбивайся – это итальянский, – улыбнулся Мартин.
Генрих смутился, но французское «благодарю», как назло, напрочь вылетело из головы…
– Ступай, Генрих. Да исполнится то, что ты задумал, – искренность и теплота звучали в голосе старика, но он прощался, предлагая Генриху уйти.
Тот поклонился снова, заметил на тропинке фигуру женщины, спешащей в их сторону, уловил блеск в глазах Мартина.
– До свиданья, – шепнул Генрих.
– Прощай. Пожалуйста, не приходи ко мне больше. Я не хочу играть в политику. – Взор Мартина был устремлён на приближающуюся Марию, которая Генриха не видела.
Четырнадцатый провалился в свой сон.

***

Анриель с тремя товарищами чувствовали контроль т'тирмонов за аурами. Для воздействия, конечно, должен был быть физический контакт. Но, следя за аурами, охранники знали, когда повстанцы решат «дёргаться». Те и не дёргались.
Их подвели к двум тюремным землянкам, всех заперли в одной, а Анриеля втолкнули в другую, где кумар от мха оказался гуще. Сидевшего в углу в позе лотоса узника стало видно лишь на расстоянии вытянутой руки.
Узники молча уставились друг на друга. Эльф попытался виновато улыбнуться, но отверг эту идею. Приблизился, поводил рукой перед носом сидящего, пощёлкал пальцами. Застывший Зоопарк невидящим взглядом взирал на нового со-землянника, лицо ничего не выражало. Анриель уселся на скамейку рядом.
Лишь через пару минут Разный прошуршал:
– Опять ты…
Ещё через минуту:
– Я ж тя выгонял уже...
– Теперь я – настоящий, – вздохнул Анриель и принялся ждать ответа.
Дождался на удивление быстро:
– Теперь я вме-е-сте с Ге-е-ной, он необыкнове-е-ный...
Парень начал с усилием поворачивать голову к собеседнику. Анриель боролся с желанием помочь ему.
– ...он самый лучший в мире Кр-к-дил! Ге-е-на! Чебурашку не запрети-или, – продолжил ласково напевать парень. – А Гена курил трубку, я по-о-мню! – И грандиозно медленно выставил перед своим носом указательный палец. Посмотрел на него, подвис. Потом тихо и жутковато-медленно засмеялся.
Не опуская палец, просидел ещё какое-то время. Прошептал почти с нормальной скоростью:
– Я больше не могу! Чё хошь со мной делай, п...р, но вытащи!.. меня...
Оскорбления Анриель не понял. Задумался, прикинул, что на момент встречи с Тари, вероятно, станет если не таким же растением, то уж точно – гораздо менее вменяемым эльфом, и решился.
Из-под манжета он достал аккуратный кулёчек, завёрнутый в ещё зелёный лист и перехваченный тонкой лианой, развернул. На разложенных листочках обнаружилась горка полупрозрачного позолоченного порошка. Стараясь вовсе не дышать, эльф уголком отделил несколько граммов, сорвал шмоток мха (на месте которого тут же вырос новый), смахнул им как губкой эту малую часть на пол. Остатки аккуратно свернул и убрал под манжет. В том месте на полу, куда упал порошок, мох из сиреневого стал зеленеть, потом подёрнулся золотой дымкой, затем медленно начал засыхать. Соседние колонии ещё медленнее, но заражались. Дышать становилось легче.
Этот порошок – высушенный и толчёный золотой корень, обитающей на внешней, ближе к пустыне, стороне гор, – сильнейший эльфийский яд, «пища Паридиэна», предназначенный для королевы Тари. Чётко рассчитанная доза мала и незаметна в ауре, но достаточно велика, чтобы дня через четыре целительница ушла к силам природы. Теперь доза стала меньше, значит, Тари будет умирать намного медленнее. Противоядия не существует, только иммунитет и желание жить могут отсрочить уход. Что ж, если бы Анриель не умертвил мох, может, и не хватило бы ему сил остаться в сознании и распылить яд в ауре королевы.
Он смотрел, как колонии мха золотым барельефом отслаиваются от стен, уступая под натиском редкого горного растения... Ему предстали картины, ушедшие задолго до его рождения: эльфы, покидая мир Разных, оставили о себе память, высадили в местных горах золотой корень. Поселенцы, кочевники, захватчики: алтайские племена, китайцы, монголы, русичи, вновь китайцы – разведали о его лечебных и губительных свойствах, назвали по-своему, радиола розовая, и почти истребили, выкашивая и перерабатывая...
Ничего этого Анриель не знал, но сизый смог не успел выветриться и начал действовать на эльфа. Мох, умирая, рассказал целителю свою историю, как его заточили здесь, как он встречал и провожал преступников, какие тайны и желания у них выведывал... Вечный узник...
Анриель, не выдержав, провалился в забытьё.

Очухались они только к следующему утру. У Зоопарка болело решительно всё. В «мире Разных» он никогда не баловался ничем серьёзным, такого отходняка ни разу не испытывал. Ощущал он себя по частям: первая вернулась голова, впрочем, пока без зрения и слуха, но с гадючником во рту. Потом плечи, на одном из которых обнаружились равномерные дуновения воздуха. Потом остальное тело, занемевшее и затёкшее, отчаянно желающее по малой нужде. Потом руки до локтя и ноги до колен: справа было тепло, слева – приятно прохладно, но сквозит… Вернулся слух: движение воздуха оказалось дыханием с мирным прихрапыванием… Шевелиться Зоопарк ещё не мог, но веки разлепить очень старался. Не без помощи левой руки это удалось, а когда глаза всё же разлепились и парня прошиб холодный пот ужаса, он рывком посадил своё тело, сбросив с плеча голову Анриеля. Отползти ещё не удавалось, а эльф уже начал просыпаться. На ум лез только голубой цвет, а из животных – луна…
Впрочем, эльфу было немногим лучше, он пытался размять кисти рук, морщась и не открывая глаза.
– Успокойся, серый. Без мха на голой земле мы бы промёрзли, а лавочку кто-то из нас в угаре разломал.
Анриель неистово хрипел, что никак не вязалось с его идеальной по человеческим меркам внешностью. Он наконец-то открыл глаза, с трудом сел и сбился, проглотив следующую фразу – увидел перекошенное лицо Зоопарка всё ещё в опасной близости от своего. На этом лице отражалась такая буря эмоций и подозрений, что эльф не выдержал:
– Знаешь, сладкий, может, повторим?..
Снова рухнул на пол и скрючился от хохота: так нескладно и неистово от него ещё никто не уползал. Впрочем, от него, первоклассного целителя, чаще уходили целыми и на ногах.
– Успокойся, серый. Разубеждать тебя, смотрю, всё равно бессмысленно. А сидеть нам тут вдвоём недолго осталось…
Не понятно, что подействовало на Зоопарка больше – слова или спокойный, уже почти без хрипа, голос – но он хотя бы остановился. Сообразил, что сгрёб штанами горку золотисто-бурого пепла, принялся отряхиваться, разминая по ходу дела пальцы рук и ног. Потом до него дошло:
– Ёжевые синики!.. тьфу, синие, в смысле, ёжики… Это ты его так спалил?
– Я, – скромно отозвался Анриель, пытаясь найти в обломках лавки более-менее уцелевший брусок. – Спасибо, ты вовремя проснулся…
– Что?.. – не понял Зоопарк, но тут же услышал тихие шаги охраны и поспешил встать.
Получилось коряво, и то – на четвереньки. Анриель мгновенно приблизился, рывком поднял его на ноги и так же быстро отошёл во избежание ненужной новой истерики.
В землянку вошли два т’тирмона, сразу уставились на эльфа. Они задерживали дыхание и отсутствие мха не убедило их его возобновить. Эльф развёл руки в стороны и спокойно вышел. На миг обернулся в дверном проёме и подмигнул. Зоопарк вздрогнул и напрягся, Анриель снова повеселел.
Его вывели и проводили к месту допросов, находившемуся в двух шагах от тюрем. Полог тонких ветвей надёжно глушил звуки, на изогнутом древесном корне, как на троне, восседала королева Тари, а тонкие сильные лианы обвили Анриеля по рукам и ногам.

…Они говорили. Несли бессмысленную чушь про политику. Она его унижала, а он её провоцировал. Он чувствовал себя всё хуже, но она в пылу словесной дуэли этого не замечала. Он побеждал: она уже встала, напряжённо сдерживалась, крича и вымещая на нём свою усталость и боли.
Он не мог пошевелить руками, он уже почти висел на лианах, но яд слов лился на королеву, подстёгивал её истерить. Она не выдержала и залепила ему пощёчину. В последний момент он изловчился и… лизнул ей запястье. Первой её реакцией было стереть его слюну другой рукой, и лишь после этого она заметила золотой отблеск на своих ладонях, лихорадочную розовую сеточку на его глазах, его бледность и дрожь…
– Что это, Подземный тебя дери? – спросила она почти спокойно.
– Золотой к-корень, – он слегка поклонился, еле устояв на ногах.
Тари запаниковала:
– Убить его!
– …Облегчить мою смерть? А ты великодушна, королева… – он снисходительно улыбнулся.
Под полог ворвались т’тирмоны, которых она тут же остановила.
– Убить меня тебе удалось, – прищурилась она, собирая мысли. – Но почему ценой своей жизни? Или у тебя есть противоядие, великий целитель?
Под взглядом его слезящихся глаз она дрогнула: глубокий, проницательный, снисходительный… всепрощающий. Так смотрел на Тари её отец, понимавший, кто убивает его ради титула целительницы…
– Тебе не понять. Я иду к моей Ориелен.
– Она тебя не ждёт, – последняя, яростная попытка отыграться.
Он улыбнулся тепло и мечтательно:
– Ни демона ты не понимаешь, Аркуэнэ.1
Тари прошиб ужас: именно так звали её до коронации… На её глазах умирает едва ли не последний, кто это помнит.

Примечания:
1 Благородная (квенья)