Твари Божьи

Предисловие для читателя:
Пожалуйста, отнеситесь к прочтению этого рассказа просто, но вдумчиво. Автор не ставит своей целью учить кого-то жизни или давать простые ответы. Взгляды и мнения персонажей могут не совпадать с авторскими. Цель - поставить вопрос, на который каждый найдёт свой ответ.

Белое четырехэтажное здание, полное строгой изящности, окруженное широким парком с сетью дорожек, аккуратными клумбами и вычурными фонтанами, вполне можно было бы принять за санаторий, если не знать, что это психиатрическая лечебница для преступников, осужденных по самым серьезным уголовным статьям.
Следователь Стив Марел, войдя в палату, в угоду толерантности названную Залом переговоров, сел на стул, раскрыл на планшете нужный файл и нажал на кнопку наушника, включая диктофон, проговорив будничным тоном:
- Пациент 17.53, Сергей Николаевич Никитин. Бывший рядовой миротворческого корпуса Харнуда... Вы не хотите рассказать, как все случилось?
"Собеседник" его, до этого разглядывающий потолок с озабоченным видом маляра, который примеривается к работе, услышав вопрос, вдруг перевел безумный взгляд на Стива и, неестественно дернув шеей, ответил невпопад немного осипшим голосом:
- Ты когда-нибудь резал свинью, профессор?
- Так Вы признаетесь, что зарезали Хуана Керсатес и еще троих сослуживцев? Почему Вы это сделали, Сергей Николаевич?
- Знаешь, что умники вроде тебя, профессор, доказали, что генетически к человеку ближе всего свинья?... А она... Орала как свинья, которую режут.. Так что кровь в жилах стыла...
- Быть может, Вы расскажете то, с чего все началось?
- Все началось... С моего гордого отца...

- Харнуд? Отец, ты шутишь?
Но по лицу адмирала, которому тот, видимо, заранее готовясь к этому разговору, придал особенно суровое выражение, было понятно, что он был абсолютно серьезен. И лишь что-то на миг промелькнувшее в глазах выдало то, насколько тяжелым для самого старого вояки было это решение.
Сказать, что Харнуд был дырой, значит, ничего не сказать вообще. За те пятьдесят лет, что прошли со времени открытия волновых взрывов, которые запустили эру межгалактических путешествий, не было открыто более омерзительнейшего мира. Планета грязи и болот, жутких тварей и москитов величиной больше ладони, нескончаемых дождей и постоянных сумерек - это был Харнуд, клоака Вселенной. И именно туда решил отправить своего единственного сына адмирал Седьмой линии космического флота Николай Никитин.
- Это не обсуждается, Сергей... Просто выполни свой долг.
Был бы на месте Сергея кто-то иной, то, может, забывшись, он бы и спросил, отчего этот долг нельзя исполнить где-нибудь еще? К примеру, на Эртане, где среди многочисленных оранжерей в небольших капсульных строениях ученые изобретали лекарства от всех болезней. Или на Керхе - планете переливчатых морей, "поющих" небес и ручных дельфинов. Ведь иные отцы, если только они имели хоть сколько-нибудь высокий пост, непременно старались отправить своих сыновей для военной службы в одно из подобных мест. Так спросил бы кто-то другой, но не Сергей, перенявший по крови от отца особую гордость и выдержку. Оттого он, придав лицу беспристрастное выражение, выдавил из себя:
- Как скажешь, отец... Прикажешь собираться?
По холоду в голосе сына Николай понял, что явно перегнул палку, и адмирал, смягчившись, проговорил:
- Ты, верно, злишься на меня, Сергей… Думаешь, что отец твой – честолюбец? Будто, боясь только уронить свое лицо, не отправляю тебя по примеру других на какие-нибудь острова Нервала, чтоб ты там купался в теплом море и пил сок пьянящего закха, - тут он поморщился, будто осуждая даже мысль о подобном. - И я сделал бы это, если б мало любил и заботился о тебе. Ведь я буду адмиралом, хоть бы и злословили обо мне. А вот тебе им не стать, если прослывешь бесхребетной неженкой.

- Решение отца Вас разозлило?
Казалось, вопрос следователя задел пациента 17.53 очень серьезно, отчего он нахмурился.
- Нет, нисколько. Он ведь был прав: чтобы стать достойным сыном достойного отца, необходимо стать кем-то более обычной посредственности.
Сделав какие-то пометки в планшете, следователь Марел продолжил:
- По моим сведеньям в миротворческом корпусе Харнуда процветают необычные порядки...
- Не то слово...
- Быть может, они показались Вам унизительными?
- Это армия, профессор... Там убивают и умирают. Смысл с нами обращаться так, будто мы хрустальные?

Первым развлечением в день Пополнения для старых вояк из миротворческого корпуса, расположенного на Харнуде, было наблюдать как из открытого шлюза корабля бодро выпрыгивают новобранцы, всего через мгновенье увязая по пояс в вязкой жиже грязи, которая и составляла в основном поверхность планеты.
- О... "Семачки" посыпались...! - обрадовался, как и обычно в таком случае, майор Кливас, наблюдая за барахтающимися бедолагами, неизменно вызывая тем самым взрыв бодрого хохота среди сержантов, которые отсмеявшись вдоволь пошли вытаскивать окончательно увязших и выпачкавшихся по уши вояк.
Почему "семачки"? Все дело в чертовой жиже, которая, если не счистить ее вовремя, въедалась в одежду насмерть и даже при постоянной сырости этого неприветливого мира застывала крепкой коркой, которую только и оставалось, что раскалывать. И это уже составляло вторую забаву дня Пополнения. А новобранцев оттого ласково и как-то любовно называли проклёвышами.
- Это то, что я называю "сесть в лужу"... - проговорил майор, глядя на еще ухмыляющихся сержантов, извлекших из плена новобранцев и кое-как выстроивших их на специальной площадке.
И добавил, обратившись уже к спасенным, чеканя слова сталью:
- Меня зовут майор Марко Кливас. И я рад приветствовать вас в седьмом круге ада, а также поздравить с провалом операции "Битва в болоте". Из чего стоит извлечь первый и главный урок Харнуда: сражаться с грязью бесполезно. А то, с кем, как и почему нужно воевать, вы вскоре сами узнаете, если только не убьетесь сами по собственной дурости... Ррразойтись!
И "семачек" погнали к баракам... Уже потом, немного освоившись, бойцы узнавали и об утоптанных настилах, и о специальных приспособлениях для перемещения чем-то напоминающих ракетки для пинг-понга, которые крепились к ботинкам, что и позволяло не увязнуть в грязном месиве. Но без этого своеобразного ритуала посвящения и других традиций, складывающих армейский быт, не был бы так крепок миротворческий корпус майора Кливаса.

- За каких-нибудь две недели нас вымуштровали так, что любо-дорого смотреть. Так что либо человек вылетал, отправляясь стирать мамашины юбки, либо становился достаточно крепким, чтобы сдерживать пыл гражданской войны клоаки Вселенной... Ты ведь в курсе, что на Харнуде идет гражданская война, профессор?
- Да, конечно... А почему Вы зовете меня профессором, Сергей Николаевич?
По лицу пациента 17.53 пробежала язвительная насмешка:
- Чистенький... Прилизанный... В накрахмаленном халатике и очечках... – пробормотал он, будто рассуждая с самим собой, а потом обратил добродушный взгляд на Марела. - Задевает? Да ты не злись. Чем еще развлечься узнику этого курорта для пенсионеров с сосенками и стриженым газончиком?
- Нет, не задевает... Продолжайте...

Гражданская война на Харнуде началась где-то через год после высадки туда энтузиастов проекта "Альфа и Омега", суть которого была в поиске следов разумной жизни во Вселенной. По каким-то сложным расчетам выходило, что "братьями по разуму" нужно было считать расу гаарков, которую за схожесть с насекомыми вояки прозвали просто пауками, что было верно лишь отчасти и оттого, что густые тропические леса, порожденные парниковыми условиями планеты, эти существа покрыли паутиной, в которой жили и выращивали потомство, создавая что-то вроде роев-общин. Гаарки по своему внешнему виду более напоминали многоножек, тело которых змееподобное и гибкое отчасти было покрыто толстым слоем хитина, а отчасти - чешуей, что облезала с них чулком раз в месяц. И только подобие рук, разделенных на два продолговатых пальца, и голова с удивительно правильными чертами лица, очарование которого у самцов разрушала только мощная челюсть с множеством острых и кривых клыков, и большими миндалевидными черными, как смоль, немигающими глазами напоминало на что-то человеческое и оттого завораживало. Но это только при первом впечатлении, а потом именно эта застывшая маска, да еще, может, безмолвие этих тварей, которые предпочитали общаться телепатическими образами, наполняло нутро всякого такой жутью, что старший сержант Керсатес, сплюнув, приговаривал:
- Ей Богу, чертова мерзость... Будто в душу глядит и выворачивает.
Несмотря на зачатки разума, нелюдимость гаарков сводила все попытки взаимодействия с ними практически к нулю. С таким же успехом можно было бы пытаться договориться с москитами, которыми "братья по разуму", к слову сказать, и питались, когда те попадали в расставленные охотничьи сети. И зрелище это было из малоприятных. Вряд ли кто-то из землян мог бы похвастаться любовью к комарам, которые и в нашем мире нещадно портят жизнь всякому, в ком есть горячая кровь, да ещё и при том, что размером они на Харнуде были с небольшую кошку. Но, кто бы что ни говорил, то были хоть и твари, но Божьи. И когда москиты с жалобным писком попадали в паутину, запутываясь и шебарша лапками, чтобы всего через мгновенье с громким хрустом ломающегося панциря и крыльев, умереть в пасти пауков-самцов, которые, громко чавкая и брызгая слюной, пожирали свою добычу (не говоря уж о том, как потом, отрыгивая пережеванное, они кормили своих сородичей), то, бывало, новобранцы расставались с недавним ужином или простой мыслью о сне, разбуженные звуками этой трапезы среди ночи. И говорят, что первое время проклёвыши все как один мучились примерно одним кошмаром, где они становились ужином тварей, попав в крепкую паутину.
Вся планета будто бы была погружена в доисторическую эпоху. И это подталкивало одних воодушевлённых операторов проекта "Альфа и Омега" к попытке изучить религиозные верования гаарков, ища в них признаки фетишизма или манизма, а других – к стремлению совершить аграрную революцию в обществе пауков, переведя их на ступень земледелия. Впрочем, закрытость "братьев по разуму" была столь непробиваемой, что ее можно было сравнить лишь с тяжелыми, черными и непроницаемыми для лучей трех светил системы Рыси тучами Харнуда. Так что и те, и другие энтузиасты вскоре совершенно выбились из сил. Более полугода люди буквально преследовали гаарков, словно бы мать ребёнка с ложкой вкусной каши, предлагая им множество идей по благоустройству: магнитные установки для управления погодой и осушение болот, технологии землепашества и медицины, чистые жилища с непромокаемыми стенами и сеть дорог. Но "братья" лишь злобно шипели и уходили дальше в непроходимые заросли леса. И когда совсем недавно ценой неимоверных усилий и даже заискиваний, удалось в кое-каких племенах добиться успехов и сдвинуться с мёртвой точки,… внезапно вспыхнула война.
- Может, и не виноваты "умники" из проекта, – задумчиво добавлял майор Кливас, рассказывая вкратце эту историю новобранцам. – Кто разберёт этих агрессивных тварей? Не удивлюсь, если они раз в полгода сжирают собственных детей…
Так или иначе, но для сохранения мира в этом уникальном уголке Вселенной, люди были вынуждены создать там миротворческий блок, который с грехом пополам, но вполне успешно поддерживал ситуацию в стабильности.

- Скажите, Сергей Николаевич, Вас мучила депрессия во время службы?
Вопрос "профессора" явно развеселил Сергея:
- Депрессия? Когда ты мозжечком чувствуешь, что тебя могут сожрать в любой момент, то как-то не до депрессии, профессор…
- Да, понимаю... Но ведь Харнуд - место унылое и, по уверениям большинства военных, побывавших там, угнетающее. Не правда ли, Сергей Николаевич?
- С этим сложно спорить. Не лазурные заливы Нервала, словом. А с другой стороны, где еще почувствуешь жизнь так остро, как не в подобном аду? И так жить хочется... Хочется, профессор!
Следователь Марел снова сделал какие-то пометки в планшете и продолжил:
- Пожалуйста, расскажите об инциденте при операции у полеска Эртум...

Полесок Эртум - стратегически удобная точка для обороны, в которой в то время стали собираться гаарки в большой улей численностью около ста, а, может, и двухсот особей, чего раньше не случалось. Командование корпуса рассудило, что в целях безопасности неплохо бы выслать группу разведки для того, чтобы осторожно разузнать, что задумали пауки, не привлекая особого внимания. Под руководство опытного сержанта Хуана Керсатес было поставлено четверо крепких ребят, среди которых оказался рядовой Сергей Никитин, уже отличившийся при зачистке "Гремящего котла".

- Расскажите о составе Вашей группы, Сергей Николаевич.
- Да что там говорить? Хорошие, добрые вояки. Хуан - мужик толковый, "батя" словом, недаром у него три дочки-красавицы. Нико - технарь, тихий, скромный парень, немного застенчивый. У него девушка - лаборант на Эртуме. На свадьбу они копили. Близнецы Кауфманы, Ганс и Генрих - бывшие акробаты, путешествовавшие с цирком по галактике Три полюса, даря улыбки больным детям, на чистом порыве энтузиазма вступили в ряды миротворцев, чтобы мир наполнить добром и радостью.

Группа подбиралась тщательно, с учетом всех рисков. И все же Керсатесу не давали покоя дурные предчувствия.
- Скверно... Скребет на душе что-то... - досадливо морщился старший сержант в вечер перед разведательной вылазкой, машинально разминая в пальцах самокрутку в труху.

- Между Вами и Хуаном Керсатес случались разногласия?
- Разногласия в армии на войне - предательство и измена идеям процветания и мира. Случись подобное, нас бы списали в запас от греха подальше.
- И что же, Вы всегда полностью понимали друг друга?
- В армии как, профессор… Не понимаешь командира - перечитай Устав, не понимаешь Устав - проспись, не спится - причесав подмышки, бегай...

Недобрые предчувствия не обманули сержанта Керсатес. Выдвинувшись с базы и пройдя километра три, группа наткнулась на крупного гаарка, который вел себя подчеркнуто подозрительно, будто бы нарочно привлекая к себе внимание. Позже разведчики, пытаясь восстановить события по обрывкам воспоминаний, сошлись на том, что это было что-то вроде наваждения, заставившего их, отбросив холодный расчет и забыв все, чему их учили старшие офицеры, резво броситься галопом вдогонку убегающему пауку. Очнулась группа от этого помутнения рассудка только лишь тогда, когда окончательно увязла в болоте, а гаарка и след простыл.
- Ты знаешь, что самое гадкое в топях Харнуда, профессор?
- Видимо, их многочисленность...
- Туфта... Самое мерзкое - испарения и газовые выбросы, которые скапливаются у самой поверхности болот и медленно удушают все, что туда попадет живым. Мучительная асфиксия, галлюцинации, судороги, остановка сердца. Так что когда зловонная жижа доходит до дыхательных путей, - тут пациент 17.53 медленно провел ребром ладони от груди вверх к носу, задрав голову вверх, - человек обычно уже мертв. И по всем раскладам выходило, что не жильцы мы больше в этом мире.
- Каким же чудом вы выбрались?

Расскажи это им кто-то, вояки из разведывательной группы миротворческого корпуса Харнуда неприменно подняли его на смех, назвав сказочником. Но реальность - штука упрямая, особенно тогда, когда она стоит прямо перед твоими глазами. Едва очнувшись и осмотревшись, горе-разведчики поняли, что находятся в одном из сот паутинного улья гаарков. Видимо, эти твари вытащили парней из топи, когда те потеряли сознание. "Выловили... Будто рыбу на обед", - подумалось тогда Сергею. И на лицах своих товарищей прочел полную солидарность со своими невеселыми мыслями. Оттого, когда в эту нору вошла молодая самка гаарков, то вояки замерли в напряженном страхе. Но та лишь поставила у входа наполненный чем-то темным небольшой сосуд, похожий на кувшин, сотканный из паутины, и произнесла, напрягшись всем телом:
- Лекарство... Надо... Пить...
Сказав это, гаарк вышел прочь, оставив пленников в полном недоумении.

- А как Вы поняли, что это была молодая самка?
- Тонкие черты без тяжелой челюсти - значит, самка. А еще у гаарков сегментарные усы-рога. Один сегмент - один год. Так что возраст сразу виден.

- Они что не могут нас сожрать, не приправив соусом? - произнес Нико, взятый в группу как связист.
- Отставить… - прошипел сержант, осторожно подобравшись к входу, чтобы немного оглядеться и попытаться ценить шансы на побег.
Да куда там? Снаружи гаарков было столько, что складывалось впечатление, будто эти твари решили устроить разгул восточного базара, суетливого, деятельного и очень шумного. А через мгновение вернулась "девушка с кувшином" и проговорила немного поспешно:
- Надо уходить… Дедушка Кхатум ругается… Чужакам не место на празднике Двадцати пяти лун…

- Это какой-то религиозный ритуал?
- Что-то вроде… Из отрывистого и очень сдержанного рассказа паучихи, которая вывела нас из логова, я понял только то, что раз в 100 лет небо в этом месте над Харнудом расчищается от облаков и можно наблюдать ряд спутников от горизонта до горизонта. Гаарки называют этот день временем возрождения Великой Матери…
- Местное божество?
- Суть всей жизни…

Паучиха вела военных вглубь леса, цепляясь за ветви и бахрому паутины, старательно избегая прикосновения к земле. Потом, остановившись, огляделась и, видимо, удостоверившись, что они ушли достаточно далеко от места празднества, снова протянула треклятый липкий кувшин:
- Лекарство… Остановить гниение…
Разведчики придирчиво и недоуменно оглядели себя в поисках хоть малейшей раны, а гаарк, словно прочитав мысли, добавил:
- Гниение внутри… Выдох Великой Матери разлагает тело, готовя к рождению… Живым нельзя приближаться к Переходам душ, но шумным пришельцам чужды запреты…

- "Выдох Матери" - по всей видимости, газы болот?
Расхохотавшись, Сергей похлопал в ладоши:
- Браво, профессор! Не зря ты очки носишь, как и всякий умник.
- А почему гаарки вас не убили?
- Думаешь, мы не спросили? Нам ведь тоже было жуть как интересно, с чего вдруг… И вот ведь какая штука, профессор… Вот мы вроде как миротворцы, во имя процветания, стабильности и сохранения жизни во Вселенной… Да всё как-то сложно, с оговорками и поправками. А у гаарков просто: убить можно только ради жизни – пропитания, потомства, самосохранения. А всё остальное – преступление, за которое наказание – смерть.
И заметив, как Стив что-то торопливо печатает в планшет, стуча по сенсорной панели пальцами, добавил:
- Да-да, так и запиши для этих умников в белых халатах… Что мы – цивилизация отписок, оговорок и чудовищного лицемерия… И всё же в том кувшине был какой-то яд. Не стоило пить эту гадость, которую она называла напитком Очищения, ей-Богу не стоило…

- Лекарство очищает суть от всего наносного, оставляя лишь изначальное...
Разум Сергея помутился с первого глотка темной жидкости, а перед глазами заплясали всполохи и цветные круги. До слуха долетали то какие-то вскрики, то назойливый шепот. Помнится, что он очнулся от какого-то пронзительного визга, который если и походил на что-то, то только на хрипы свиньи, которую режут тупым ножом. Обхватив свою голову руками, он громко и сбивчиво попросил умолкнуть неизвестный источник этого шума. И вдруг удивленно осознал, что крик раздается прямо в его измученном мозге, а перед глазами предстало то, что Сергей бы предпочел считать жутким кошмаром или галлюцинацией.

Уставившись немигающим взглядом в точку над головой Стива, пациент 17.53 прошептал, дрожа всем телом:
- Мы изнасиловали ее, профессор... Нико, Хуан, близнецы Кауфманы... Да и я тоже, ведь я только смотрел безучастно на мучения этой бедной доброй девочки (ведь для кого-то эта самка была любимой дочкой, правда, профессор?), пожалевшей чужаков, которую привязали за шею и руки к дереву... Я хотел только, чтобы она перестала кричать в моей раскалывающейся на куски голове... И мои мучения закончились, когда Керсатес перерезал ей горло... И Вы бы только видели этот звериный оскал на лицах моих друзей... Чертово зелье...

- Приберись тут, - раздраженно бросил сержант Керсатес Сергею, торопливо отводя взгляд от его вопросительного лица. - И не думай об Этом, как о человеке. Это тварь, просто бездушное животное.
И рядовому пришлось подчиниться. Боязливо Серегей приблизился к дереву и отвязал уже закоченевший труп гаарка, но когда, наклонившись, прикоснулся, чтобы оттащить его к ближайшему болоту, вдруг почувствовал острую боль в пальцах, как от ожога и отдернул руки. На первый взгляд никаких повреждений не было, и рядовой списал все на побочный эффект "лекарства".

- Хорошая штука - болото. Вот так ушла паучиха в топь и, словно, не было ничего. Вот бы и из памяти так можно было бы вычеркивать...

Через пару часов разведчики поняли, что окончательно заплутали в нескончаемом лесу. Местность была незнакомая, а аппаратура или утонула в топи, или была принесена в жертву гаарками своим божествам, а, может, они ее слопали, приправив тараканами. В любом случае операция была провалена, и устраивать лагерь на ночлег им пришлось в "чистом поле".
- И в ту ночь она зашевелилась в моей голове, заскрежетала лапками, опутывая разум паутиной...
- Та самка из гаарков?
- Да, она говорила. Я слышал ее голос в голове.

Сергей открыл глаза... Кристально чистое небо Харнуда было усыпано звездами, которые, казалось, скручиваются в спираль, затягивая в водоворот. В голове рядового раздался тихий мелодичный голос: "Великая Матерь, порождающая всякую жизнь, проснулась... Как можешь ты попирать Ее грязными ногами и нечистыми мыслями?". И он хотел изумиться и поспорить, цепляясь за привычный сложенный многими поколениями каркас представлений, но вдруг почувствовал, как по телу медом разливается умиротворение и радость... А голос продолжал: "Нет в мире ничего ценнее жизни. Она приходит из земли и возвращается в землю для Перехода. Куда уходят души предков, оттуда и рождаются наши дети. Она приходит благословенным дождем и расцветает вокруг во множестве форм. Охотники ловят проворных маргуков для пропитания наших семей, а тела наши - пища для лесов - рук Великой Матери".

- "...уходят души предков и рождаются дети..."?
- Да, они погребают тела в топях и делают кладки яиц прямо в грязь, которую мы топчем ногами... Боюсь себе представить, скольких "детей" мы раздавили по собственной беспечности.

И с каждым словом из разума Сергея уходила тревога, а честолюбивые планы, которые строил он всю свою жизнь, теряли всякий смысл. Описываемое казалось таким правильным и логичным, что очень скоро он ощутил каждой клеткой души и тела, осознал с остротой и четкостью простую до примитивности мысль... Он Дома.
А за той мыслью пришла иная, тяжелая и навязчивая: насилие, которое они совершили - оскорбление и попирание того святого, что есть Жизнь. Почвы под ногами, сияющего неба, каждого листочка на деревьях вокруг и даже воздуха, заполнявшего легкие Сергея. И загрязненную Святыню нужно было очистить... А над его головой жемчужным ожерельем протянулись двадцать пять лун Пробуждения Матери...
Поисковый отряд нашел Сергея на рассвете. В окровавленных руках он сжимал метательный нож и, сидя среди тел убитых товарищей, мерно раскачивался и плакал, бормоча что-то неразборчивое.

- Значит, Голос приказал Вам совершить это преступление?
- Преступление мы совершили по собственной воле до этого. Примерно такое, какое могло бы совершить твое сердце, если бы ему вздумалось вдруг перестать размерено стучать в груди. Вот так, по прихоти только. А я лишь стал орудием справедливости, профессор.
- Для справедливости есть судебная система... Вы могли бы обратиться в комендатуру. Почему Вы этого не сделали, Сергей Николаевич?
- Ты хоть и умник, но изрядный болван. Ну, кто бы нас осудил за смерть одной "твари", если мы потрошили их сотнями? Пора бы признать, профессор, что люди - порядочные свиньи, зацикленные только на собственном загоне с кормушкой и отчего-то считающие, что их-то грязь куда чище чужой, - и, обратив на следователя Марела полный надежды взгляд, пациент 17.53 добавил. - Хотя... Ведь не может быть так, что мы были хуже москитов, как думаешь?