День святого Валентина

 Жить и отдыхать в России трудно было всегда, но в тот день, когда Катерина встретилась с Василием – особенно. Никто их не принуждал к любви, но они полюбили друг друга так, как никто никого и никогда в этой стране так не любил.
Солнце в тот полуденный час в их районе нещадно жарило все и всех, забывая о каком-либо снисхождении. В глазах мутилось, а в груди екало до такого неприличия, что не хочется переводить.
- Вась!
- А!
- Иди ко мне!
- Бегу!
- Да не беги, а иди.
- Как?
- Медленно.
- Иду. – Василий на целый сантиметр вильнул своим исхудавшим телом по направлению к заждавшейся его Катерине.
- Так долго?
- Но я не могу так быстро.
- Как можешь?
 - Могу тихонько, выглядывая за порыжелую и сухую акацию, встать, оправиться и пойти в твою сторону.
- Так оправься и встань? Сразу? А колючие иголки?
- Иголки - нет. Клобуки монастырские мешают.
- А ты их развесь!
- Развесил.
- И что?
- Костыль - направо, костыль – налево…
- А вперед?
- Как это так?
- Как? А между округлых яиц и вдоль тугих ягодиц вперед!
- Но я так не могу: воспитание и сан не позволяет.
- А жить долго и жрать вкусно хочешь?
- Ага. Еще как!
- Вот и лабай!
- Лабаю, но грехи за мои заусеницы хватают нещадно.
- Кто?
- Солнечные блики.
- А ты положи на них.
- Положила и что?
- Не ощущаешь прилива творческих сил?
 - Ощущаю, Вася, но не сил, а засилья веселых нечистей.
 - Фьюить!
 - Ты свистишь!
 - Свищу, но не просвистаться мне вовек. Пока ты не станешь четким авторитетом.
- Криминальным?
- А хотя бы.
- Б-р-р-р!
- Разбегайся, народ!
- Что случилось?
- Наступает наш русский солнцепек.
- Это как?
- Скоро станет очень жарко.
- И что?
- Мозги поплывут и появятся какие-то новые чувства.
- Какие?
- Вроде гадости жизни.
- Это как?
- Молча. Гадости потому, что простому человеку нельзя ничего изменить даже за большие деньги.
- А по блату?
- По блату? Хм…
- Ну да.
- Можно все изменить.

Жаркий краек прожаренной среднероссийской суши молчит, не вмешиваясь в диалог уважаемых персон. Над горячей землей поднимается пар от нагретой поверхности и плывет к горизонту.

Непородистые собаки помахивают отяжелевшими хвостами и льют жгучую слюну на мелкий песок азовского побережья. Коричневые глаза псов ничего, кроме тоски по прохладному времени года, не отражают. А как хочется спросить у них о подробностях прошлого лета, когда было так же хорошо и никто ни на кого просто так не наезжал. Все жили благостным ощущениями тепла и довольства, прерываемыми всплесками неожиданной любви.
- Вася!
- Да.
- Ты любишь меня? – вопрошает отяжелевшая от полуденного солнца Катерина.
- Это не вопрос.
- А как мне спросить?
- Ты спроси, Катерина, а жарко ли мне, Василию, на душном сеновале так долго смотреть на тебя, не отводя жадных глаз и чесаться от колючей половы?
- Жарко?
- Жарко.
- Жарко?
- Жарко, колюче и томно.
- Это как?
- Томно так, что все забывается: любовь, страсть и голод. Остается один приступ удушья.
- Как в аду?
- Почти так.
- Но ты же каждый день приходишь на свидание.
- Прихожу.
- И не боишься?
- Умереть?
- Ага.
- На солнцепеке?
- На нем.
- Нет.
- А почему?
- Любовь сильнее.
- Сильнее чего?
- Всего.
- И солнцепека тоже?
- И солнцепека.
- А как же с отдыхом и жизнью?
- А никак.
- Как это?
- Забудь навсегда про отдых.
- Забыть?
- Да.
- Хорошо. Забуду про отдых. Но про жизнь как забыть?
- Не знаю.
- Не знаешь, а чего лезешь?
- Хочется.
- Чего?
- Полноты.
- Какой?
- Жизни.
- И как?
- По-разному.
- И все же?
- Раз - удача. Другой раз – провал.
- А рыжий солнцепек на побережье Азовского моря?
- Солнцепек удаче не помеха.

Задрожав, Катерина так припала к Василию, что тот не сразу на азовском солнцепеке ощутил приливы любви, а когда ощутил, то упал на колени и помолился:
«Слава тебе, Господи!»
«Удачи тебе, Василий!»
«Любви тебе, Катерина!»
 - Подвинься, Вася!

9 июня 2006 г.