Женщины

               
               
      Молодая, красивая, принципиально одинокая женщина по имени Ирма купила себе по случаю дачу в пригороде. Не сказать, нечто из ряда вон выходящее, однако вполне приличный домик, с мезонином и открытой верандой, очень пригодный для вечернего чаепития с вишневым вареньем и благостного созерцания крохотного цветничка с гладиолусами обочь парадного подъезда. Надо подчеркнуть, у дачи существовал и черный ход, ведущий на зады, где находился огород с петрушками-укропами, редиской и огурцами. Сам домик впридачу прятался в яблонях, вишнях и сливах. И все это удовольствие обошлось Ирме в какие-то пять тысяч долларов, что при ее заработках крупье процветающего казино было вовсе несущественно.
     Приобретя недвижимость на природе, Ирма с каждым  днем принялась все больше удивляться на самое себя. Вот уж не думала-не гадала, что из нее, достаточно избалованной в детстве  единственной дочки хорошо обеспеченных родителей, получится что-нибудь стоящее на тему хозяйствующего субъекта. А вот и получилось!
     Три года назад весна выдалась сухая и жаркая (не то что нынешний сплошной катаклизм: то с теплом, то со снегом, то с морозами, то с проливными дождями и шквалами). И вдруг она, Ирма-белоручка, взяла своими холеными пальчиками с умопомрачительным искристо-черным лаком на коготках лопату и, почитай, весь световой день проковырялась на грядках. Что у нее попервам  вышло, это уже дело тридцать пятое. Важен факт: она получила истинное наслаждение от грязной работы.  Видимо, пробудился инстинкт или раздался зов каких-то предалеких предков… И с тех пор ее персональный «Форд – Ка» - подарок фирмы за выдающийся профессионализм в работе, частенько заруливал в ворота  и оставался ночевать среди ароматов природы и под колдовской посвист разных пичужек. Обиходив собственными силами сад и огород, посыпав битым красным кирпичом дорожки, Ирма наняла рабочих и вместе с ними выкопала прудик десять на десять. Соседские пацаны натащили рдеста и тростника, запустили в прудик мальков карасика. Лягушки завелись сами. Прошлым летом у реки Ирма подобрала придавленного обвалившейся кочкой ужика. Принесла его домой и запустила  в свой личный водоем. Ужик прижился, был наречен Афоней и принялся гонять лягушек, дабы те не толстели от гиподинамии. Ирму признал. Стоило ей присесть на лавочку у воды, Афоня  волнообразно вытекал из пруда и сворачивался комочком у ее ног, чуть приподняв изящную головку и благодарно гипнотизируя хозяйку своим стеклянным взглядом. Напрасно люди боятся пресмыкающихся. Ирма убедилась, что глазки ужа навевают благостное отдохновение, заставляют хоть на короткий миг забыть о прозе жизни и помечтать о прекрасном. Господь ничего не создавал во вред человеку, это человек научился вредить самому себе…
                Х     Х    Х
         
     Аккурат под нынешний Новый год произошло событие, говоря литературным штампом, в корне изменившее жизнь Ирмы. И случилось данное событие, понятное дело, на даче. Ирма решила перед праздником проверить свою собственность. Да и заскучала уже без яблонек, Афони, который, конечно же спал в своей норке и все равно бы не показался, без уюта обихоженных и украшенных по собственному желанию и личной фантазии комнат. Когда-то думала, что городская  квартира и есть то самое вожделенное гнездышко, куда можно скрыться от суеты мирской и помурлыкать в свое удовольствие или поплакать, погрустить, коли придет такая блажь в голову, а вот поди ж ты: тянет теперь за город, на природу, хоть и замерзшую, стылую, а тянет прямо так, что нет никакого спасу…
     Первое, что бросилось в глаза по приезде на дачу – свет в кухонном окне. Следов на снегу не было, на веранде тоже. Не могла же она оставить почти полтора месяца назад невыключенным свет? Вроде с головой пока все в порядке, намеков на склероз нет… Ирма озадаченно хмыкнула, достала их «бардачка» «Осу» ( так называемое гражданское оружие, представляющее собой четырехзарядную бесствольную пукалку с резиновыми пульками. – В.К.) и ключи от дачи.
     На кухне ее ожидал сюрприз. За столом сидела девчонка лет четырех-пяти и запихивала в себя полуфабрикат «Твисти». Перед ней уже валялись две опорожненные упаковки, и она через силу давилась третьей.
     -Вкусно? – поинтересовалась ошарашенная Ирма.
     -Говно! – ответила девчонка, не поворачивая головы в сторону Ирмы. – Только жрать-то все равно надо! А ты кто?
      -Я? –смешалась на миг Ирма, прокручивая в голове ситуацию и подбирая соответствующий моменту тон. – Я вроде как владелица этого дома, хозяйка то есть…
     -А-а-а… - спокойно протянула девчонка и оценивающе окинула взглядом Ирму. – Крутая! – констатировала она, снова принимаясь точить малосъедобную лапшу.
     Ирма отодвинула табуретку, присела к столу напротив девчонки:
     -Хочешь консервы? У меня есть тушенка, сардины в масле и персиковый компот.
     -Ух ты! Где? Давай!
     Ирма потянулась в угол, отодвинула дубовую панель, маскирующую двухкамерный холодильник «Стинол», достала банки. Конечно, постороннему было не догадаться, что за плоской панелью есть ниша с холодильником. Кстати,  Ирме самой вдруг захотелось перекусить. И почему-то не просто перекусить, а налопаться до отвала, хотя перед выездом достаточно плотно позавтракала.
     Они принялись уписывать консервы за обе щеки, без хлеба и какой-либо последовательности, заедая тушенку компотом, а рыбу шоколадными батончиками. И только когда по-настоящему наелись, Ирма принялась выяснять откуда на ее частной собственности появилась эта патлатая курносая кроха в неописуемом рванье и резиновых сапожках.
     -Как тебя зовут?
     -Дуськой вроде…Тонька  Дуськой звала…
     -Тонька - это кто?
     -Мамка вроде… Она там у тебя наверху сдохнутая валяется.
     -Как? Какая еще сдохнутая?
     -Как-как!…Померла она. Все бутылки у тебя из зеркального ящика вытащила, ужралась и померла!
- Нельзя так говорить о маме…- на автопилоте промямлила Ирма и вдруг подхватилась, опрокинув табуретку, и кинулась по лестнице наверх, в мезонин.
На ковре валялось с десяток пустых бутылок из-под коньяка, коллекционных вин: весь запас Ирмы из распахнутого настежь бара. А в углу, за тахтой, бесформенной грудой громоздилось что-то, от чего в нос ударил непереносимый запах мертвечины.   Из груды торчали желтые, костлявые человеческие ноги с вогнутыми  вовнутрь  синюшными ногтями на раздутых пальцах.
     В ужасе Ирма  скатилась с лестницы вниз. Минут десять ее рвало только что съеденными продуктами, и лишь когда пошла тягучая, едкая слюна, она смогла наконец передохнуть и начала кое-как соображать. Ухватив трубку мобильника, трясущимися пальцами еле набрала всего две цифры.
                Х     Х    Х 
      Милицейская машина подъехала к даче часа через три после вызова. Ирма, так и не пришедшая толком в себя, извелась в ожидании. Вот уж служители народные и защитнички: пешком за это время  обернуться можно. Попробовали бы стражи порядка в прежние годы, когда на этих дачах обитали чиновники обкома и облисполкома, потянуть вот так резину…
     И совсем уже замурыжили ее, без вины виноватую, вопросами-допросами, покуда эксперт по трупам не доложил начальнику группы, что по предварительным данным женщина около тридцати пяти – сорока лет, личность не установлена за отсутствием документов, предположительно бомж, умерла примерно семьдесят часов назад естественной смертью в результате передозировки алкоголя. « Будто кто-то умеет у нас его дозировать. Либо не пей вовсе, либо не считай рюмки…» – хмыкнула про себя Ирма.
     Во всей этой кутерьме и последующей тягомотине на Дуську никто не обратил внимания. Ирма о ней вообще забыла, а прибывшие милиционеры и вовсе не знали. Девчонка, осоловевшая с сытных консервов, тихонечко убрела в спальню, где и заснула себе на пуховой перине как ни в чем не бывало.
     По зову главного милиционера труповозка подкатила  минут через десять. Тело увезли. Ирму заставили расписаться в протоколе осмотра места происшествия и написать заявление об обнаружении ею  трупа на принадлежащей ей даче. На том официальная часть закончилась. А вот срач стражи порядка оставили после себя поистине вселенский. Спецназовцы своими десантными сапожищами, подбитыми стальными подковами, изодрали весь паркет на первом этаже, затоптали ковровую дорожку на лестнице и загадили настоящий шерстяной палас в мезонине. Интересно, зачем пижонистый начальник группы привез спецназовцев?.. Жалко. Себя жалко. Она ведь мало что не вылизывала обшарпанную изнутри дачу, приводя ее в порядок: стелила паркет, выбирала подолгу дорожки и паласы соответственно цвету стен и природы за окнами…
  И тут Ирма вспомнила о Дуське. Боже праведный, куда ребенок-то делся? Сбежала, что ль, под шумок? Ирма попыталась самой себе объяснить, зачем ей эта девчонка, и совершенно неожиданно поняла, что уже не может без нее обойтись. Это было подобно прозрению, подобно гласу свыше. Это было ирреально с  точки зрения продвинутого индивидуума, существующего  в до сих пор раздерганной стране, но это было так! Так и никак иначе!
     В спальню Ирма заглянула в последнюю очередь. Дуська будто ждала: тут же проснулась, спрыгнула с кровати, на миг смутилась и от смущения своего не нашла ничего лучшего как схамить:
     -Ну, чего надо?
     Ирма улыбнулась облегченно, словно пудовый груз с плеч свалила:
     -Имя у тебя красивое, древнее. Евдокия…
     -И чего?
     -Ничего. В город поедем? Ко мне…
     -А  в ментовку не сдашь?
     -Дуська, у тебя с головой все в порядке?
     -Я в ментовку не хочу! И в детдом тоже…- девчонка призадумалась, потешно склонив голову к левому плечу, и вдруг выпалила:
     -Слушай, а давай ты моей мамкой будешь! – и, словно испугавшись неминуемого отказа, затараторила:
     -Я тебя не объем, я сама деньги  зарабатывать умею, я  и тебя кормить буду. Гляди вот, как я побираться умею! – она мгновенно сгорбилась , вывернула ножку чуть ли не пяткой вперед, сложила  лодочкой ладошку левой руки и протянула перед грудью трясущуюся, жалкую крохотную:
     -Люди добрые! Граждане, товарищи и господа! Подайте, Христа ради, искалеченному нуждой и горькой судьбой ребенку на пропитание и лечение! Господь никогда не забудет вашей щедрости и доброты, а я так вечно за вас буду молиться! – затянула она тоненьким голоском, пробирающим до нутра, а потом выпрямилась, в секунду преобразилась в самое себя, нечесаную, чумазую Дуську, и, победно сверкнув глазенками, вопросила:
     -Ну как?
     -Кру-у-то! – поперхнулась комком в горле Ирма и поспешно отвернулась от девчонки, пряча невольные слезы…
                Х      Х    Х
     Верьте, не верьте, но Ирма привезла Дуську домой, отмыла, привела в порядок, накупила ей огромную кучу нарядов и назвала своей дочерью. Ни в какие комитеты по делам несовершеннолетних, опекунские советы и комиссии она обращаться не стала, поскольку знала, какая это дикая бюрократическая волынка с  немалыми взятками и непредсказуемым результатом. Ирма поступила просто. Нарушив закон, она поехала в столицу, приобрела девочке метрику, в которой черным по розовато-зеленому было написано, что она является родной матерью Евдокии Михайловны  Венер. Отчество взяли «с потолка», ибо в графе «отец» стоял прочерк.
     Сослуживцы и немногочисленные подруги удовлетворились объяснением, что дочка до пяти лет воспитывалась у своих бабушки и дедушки, Ирминых родителей, и поныне обитающих в одной из прибалтийских стран.
     Дачу Ирма продала, дабы не травмировать ребенка грустными воспоминаниями, хотя Дуська в общем-то и не вспоминала ничего. При продаже  Ирма обговорила с новыми хозяевами, что те отдадут ей ужика  Афоню , как только она приглядит для него новое место жительства.