Цветок Аида

Июньские сумерки воскресного вечера сгущались в городской тишине и заливали дворы-колодцы из холодного камня. Тяжелые ботинки беззвучно шагали по мостовой, капала вода по сточным трубам. Город пожирал, плавил каждую мысль, стекающую ко дну в подсознание. Огонек сигареты маячил в сизом пространстве под лепниной старых балконов и среди кольев оград, как будто весь квартал это заброшенное кладбище. Геннадий чувствовал себя трагичным божеством, падшим ангелом, наделенным таинственным знанием, которое недоступно более низким существам из иных сфер. Он шел, и сбивчивое дыхание повторяло как тень глухой звук его поступи. Было жарко, и чувство безвыходности переполняло его, вытесняя все прочие мысли.
Геннадий дошел до перекрестка и остановился. Он  простоял несколько минут неподвижно, словно статуя, и снова закурил. На нем была серая футболка и черный пиджак в вертикальную полоску, старые джинсы, заправленные в грубые ботинки не по погоде. Имел он довольно потрепанный вид, словно не спал трое суток и думал, думал, думал. У Геннадия были темно-карие глаза, длинный нос с горбинкой, тонкие губы, густые черные брови и смолистые волосы, зачесанные назад. Он был нервный, уставший и чего-то ожидал. То, что его ждало, было ему почти ненавистно.
Навстречу Геннадию из-за угла вышла девушка в летнем сарафане. Она прошла, наклонившись, чтобы не задеть сирень, нависающую из-за кирпичной ограды и  ветви каштанов, окутавших угол дома и часть тротуара. Девушка выглядела задумчиво и мечтательно, её длинные волнистые волосы спадали на плечи и спину, развеваясь от легкого летнего ветерка. У неё были большие круглые серьги, которые хорошо смотрелись с белым кружевным сарафаном. Девочка-лето в легких сандалиях.
- Гена, привет, - спокойно сказала она и остановилась перед ним. Гена кивнул, заложив руки в пустые карманы джинс. Они молча пошли в сторону мостовой, не глядя друг на друга. На тихой безлюдной улице расцветала благоухающая сирень. Лица атлантов и кариатид, украшающих здания, вглядывались в единственных гостей, спокойным шагом уходящих прочь. Каменная кладка, кирпичные стены и черные готические ограды близлежащего сквера молчали. Весь мир казался искусным дремотным полотном неизвестного художника.
Кира была единственной сестрой Геннадия, и она единственная знала о его жизни всё до мельчайших подробностей. За это нелюбимый брат также искренне желал её исчезновения, как она желала его взросления или хотя бы маленького шага в сторону блестящей карьеры офисного клерка. Они шли по улице, не сворачивая, с угрюмым серьезным видом. По дороге им встречались дворники, бродяги, сторожи и старые соседи. Пройдя еще несколько подъездов, Кира и Геннадий нырнули в невзрачное полуподвальное помещение с железной дверью.  Гена достал ключи и открыл тяжелую дверь на висячем замке, впустив сестру вместе с лучами галогеновых уличных фонарей в тёмную комнату своей мастерской. Войдя, Кира тот час же почувствовала легкую сырость и холод, пробирающий до костей. В темноте ей померещилось, что она стоит среди духов умерших героев и убийц, ей стало тревожно. Гена включил свет, и она увидела перед собой небольшую комнату с несколькими деревянными столами, инструментами, висящими на стенах, пятнами кофе на полу и горами художественных принадлежностей, рабочих материалов и хлама неизвестного происхождения. Всюду стояли творения скульптора – бюсты и статуи, еще неоконченные, угловатые и печальные манекены, наполненные душой Геннадия. Его душой, полной страдания и ментоловых конфет.
Гена подхватил деревянный табурет и жестом предложил Кире сесть. Он был молчалив, а когда говорил, это были формальности.
- Чай или кофе?
- Чай, - тихо ответила Кира, потупив взгляд.
Геннадий достал из шкафчика, заляпанного белилами, две чашки, залив их кипятком из маленького электрочайника. В одну чашку бросил чайный пакетик, в другую насыпал содержимое коробки растворимого кофе. Небрежно толкнул ногой дверцу шкафчика и с вопрошающим видом повернулся к сестре.
Кира растерялась, её взгляд забегал по мастерской. Её внимание привлек маленький букет незабудок, стоящий в обыкновенной банке на большом пыльном ящике. Она замерла, ощутив покой и вдохнув красоту нежных голубых цветков.
- Вчера умер дядя, - сказала она и потянулась к своей маленькой сумочке. Пошарив в ней около минуты, Кира достала конверт и протянула Геннадию, - это тебе, - коротко пояснила она.
Геннадий вскрыл конверт и углубился в чтение лежащего в нем послания. Кира мрачно глядела на букет незабудок, притаившихся в пыльном углу. Она перевела взгляд на читающего брата – тени на его лице и блики от неуютного оранжевого света ламп создавали какой-то иллюзорный образ совсем незнакомого человека. Но Кира сразу почувствовала присутствие родного брата, увидев вертикальную морщинку между его хмурыми густыми бровями. Гена удивленно и испуганно поднял взгляд на Киру. Она вздрогнула.
- Почему я? – как-то растерянно заговорил Геннадий, - какое я имею к этому отношение?
Кира пожала плечами.
- Дядя звонил нам пару недель назад и буквально говорил, что ты хороший мальчик и должен заниматься его магазином, когда он помрёт.
- Помрёт?
- Да, так и сказал, - Кира улыбнулась и отпила немного чая, - еще он сказал, что ты обязан заниматься его делом.
- Иначе что? Будет преследовать меня как хренов призрак по ночам?
- Дурак ты. Радоваться должен, а вместо этого ведешь себя как полный идиот, - Кира начала терять душевное равновесие, хотя в её спокойном голосе не чувствовалось никаких эмоций, кроме холодка презрения к брату.
- Зачем мне эта лавчонка? – с досадой крикнул Гена.
- А зачем тебе Эта лавчонка? – Кира развела руками и задела гигантскую голову из папье-маше. Та пошатнулась за спиной у смуглой девицы, послышался тихий скрип.
- Это моя жизнь.
- Я вижу, что это твоя жизнь. И какой от этого толк? – Кира уже была вне себя. Её губы искривились в недовольной гримасе, черные глаза метали искры.
- Ладно. – Гена со вздохом положил конверт на стол, засыпанный опилками и белыми пылинками, похожими на мел.
Кира резко поднялась с деревянного табурета, надела сумочку на плечо, машинальным движением поправила и откинула свои волнистые черные волосы. В её глазах читались нотки зависти. Она смотрела на брата холодным взглядом из-под бровей.
- Пока, Гена. – мрачно сказала она, захлопнув за собой тяжелой дверью мастерской. Геннадий долго слушал звук её шагов, пока она поднималась по лестнице из полуподвала, и глянул на её ноги в легких сандалиях, промелькнувшие в узком маленьком окне комнаты.
«Странно», - думал он, - «Почему Афанасий Владимирович решил отдать цветочный магазин именно мне? У него же есть две взрослые дочери и вполне нормальный сын. Даже слишком нормальный…». Мысли Гены были где-то далеко, совсем неописуемые и непонятные никому, даже ему самому. В такие моменты он обычно брался за работу и мог заниматься заказами несколько суток подряд, не выходя из мастерской. Редко когда удавалось делать что-нибудь для души, но Гена уже давно привык к своей работе.  В его кармане зазвонил сотовый.
- Да, - лицо Гены засветилось бледной тенью того, что могло бы стать настоящей радостью, - Я на Белоусова. Конечно. Заходи.
Он положил телефон на стол и стал расхаживать по мастерской из угла в угол. Было около девяти вечера.
Через полчаса в дверь постучали. Гена крикнул:
- Входите, открыто!
И в комнату ввалилась девочка с широкой улыбкой, с бутылкой виски в руке, похожая на подростка. У неё были очень короткие выжженные белой краской волосы. На ней красовались полосатые леггинсы, конверсы и черная маечка, подчеркивающая её худобу. Её глаза были обильно накрашены тёмными тенями и выглядели как два чёрных пятна на белом овале лица, лица с выдающимися скулами и ввалившимися щеками. Девочка поставила бутылку на пол и со смехом бросилась к Геннадию.
- Тихо-тихо, - успокаивал её Гена, заключая в объятия. Она хихикала, покрывая его лицо и шею поцелуями, оставляя следы красной помады, как дешевые печати рисунков на обоях.
- Я принесла тебе кое-что, засранец, - ласково заговорила она и достала из потёртого рюкзака бутерброды с сыром и ветчиной, а из маленького внутреннего кармана – пакетик с травой.
Гена слабо улыбнулся и оперся рукой о шаткий деревянный стол.
- Вчера умер мой дядя, - спокойно сказал он.
- О, сочувствую.
- И завещал мне свой магазин, - продолжил Гена.
- Ого!
- А начерта он мне нужен? – Геннадий эмоционально хлопнул ладонью по колену и вздохнул.
- Ну, это же неплохо, - предположила девочка.
- Кому как, - Гена пожал плечами, - а мне только обуза.
Они оба замолчали и в полной тишине смущенно заулыбались, словно увидели друг друга впервые среди толпы людей в метро.
- Катя, извини, мне пора работать, - деловито заявил Гена и отвернулся к верстаку.
- Ну, милый, - Катя заулыбалась еще шире, - хочешь, выпьем?
- Не могу, - полушепотом прохрипел он, - работать надо.
- Как хочешь, - Катя была пьяной и немного раздосадованной, - холодно тут у тебя.
- Знаю, - пробубнил Гена, - возьми мою куртку. Там, в углу.
Катя ходила, виляя бедрами, разговаривала, выразительно жестикулируя. Она была настоящая кокетка и в то же время походила на невинную школьницу или на монашку, сбежавшую с циркачами. Смеялась она громко, у неё был хриплый  смех и взгляд как у цыганки. Это придавало ей какой-то особый шарм и совершенно не портило. Катя была очаровательным фриком, она всегда говорила, что её смысл жизни в том, чтобы умереть и что жила в этом мире уже тысячи раз, поэтому ей скучно.
- Ге-ена, - пропела она, - а я по тебе скучала!
Гена повернулся к ней и молча улыбнулся.
- Ну что ты смотришь? – Катя раскатисто засмеялась и подмигнула ему. У неё были глаза разного цвета. Один голубой, другой – зеленый.  Гена никогда не задумывался над тем, линзы это или нет. Ему казалось, что Катя похожа на разноглазую кошку, живущую на чердаках и слушающую музыку улиц, симфонию чужих слов и сновидений. Катя укуталась в его куртку цвета хаки и отхлебнула из бутылки. Кажется, в этот момент Гена влюбился в неё раз и навсегда.
- Я теперь цветочник, Кать, - усмехнулся Геннадий, - гребанный цветочник.
И они рассмеялись в унисон, и чувствовали себя детьми. И, кажется, были счастливы.
А потом Геннадию снилось, что свет в его мастерской потух, статуи закружились в сюрреалистической шаманской пляске, а Катя была их маэстро. Она улыбалась как будда и была облачена в одежду греческой богини. В её левой руке был череп, а в правой скипетр, как у архиепископа. Гена стоял в середине комнаты, а вокруг него танцевали и кружились его статуи, головы из гипса, летали ножи, отвертки, лобзики, напильники… Катя протянула ему руку. Он посмотрел, и увидел, что у неё длинные острые ногти, покрашенные кислотным салатовым цветом, и светятся в темноте, а на её лице таким же едким цветом сияет пентаграмма Бафомета. Её глаза были умиротворенно прикрыты, и казалось, что её веки это просто черные пятна. Её бледная кожа тоже излучала сияние, словно в облаке лунной пыли. Гена взял Катю за руку, и в этот момент в мастерской загорелся свет, статуи упали на пол, и часть из них разбилась или с треском надломилась. Девушка исчезла как мираж, как религиозная галлюцинация вошедшего в транс фанатика. Но Геннадий до конца верил в реальность всего происходящего до того момента, пока его не разбудил пронзительный звон будильника. Проснувшись, Гена решил, что увековечит это в мраморе, как только закончит с последним на неделе заказом.
За завтраком он думал о своей сестре и её колкостях. У него никак  не выходили из головы слова Киры о том, что его работа бессмысленна. Да, он не знаменитость и не выставляется в галереях под красивым именем, его лицо не мелькает на обложках глянца и на афишах. Но с чего Кира решила, что держать магазинчик с цветами лучше? И вообще, кто она такая, чтобы судить его? Что ей от него надо? Гена нахмурился и с недовольным видом пережевывал в одиночестве макароны с отбивной. Его черные волосы прилипли к голове, и часть распалась, прикрывая лоб. На его обнаженной смуглой спине было множество родинок - как звезды на карте неба. Раздался звонок в дверь.
Гена лениво потянулся и встал с мягкого стула, направившись в сторону прихожей. На пороге стояла Кира.
- Доброе утро, - с вежливой улыбкой поздоровалась сестра.
- Доброе. – Гена озадаченно почесал затылок.
- Вот, - Кира протянула ему связку ключей, - это от магазина. Приедешь туда сегодня в полдень, тебя будет ждать менеджер Стас. Не забудь только, - она постояла в коридоре, разглядывая стены со светлыми обоями в узорах, улыбнулась такой же вежливой и мертвой улыбкой, а потом, попрощавшись, ушла. Гена долго и задумчиво крутил в руках врученные ему ключи. «Теперь я – хозяин» - думал он.
Гена шел вразвалку по двору своего дома, мимо исписанных стен, альфатеров, свежевыкрашенных скамеек и побеленных бордюров. Обошел старую поржавевшую волгу, величественно стоящую между жигули, ВАЗом и мопедом, на сидении которого дремала белая кошка. Остановился и закурил. С неба начал неслышно моросить дождь, и тогда Гена подумал: «Всё же жизнь – не такая уж плохая штука». И улыбнулся.
Катя ждала его на автобусной остановке. На её лице не было ни грамма макияжа – в таком виде она была почти неузнаваемой. На ней - короткая юбочка  в клетку и маленький рюкзак со значками, брелоками и нашивками – совсем как у школьницы. Та же черная майка, а сверху на голой шее крупный галстук в черно-белую полоску.
- Эй, братец! – выкрикнула Катя, только увидев Геннадия, - что кислый такой? - она обняла Гену за шею и стала раскачивать его, хохоча.
Гена высвободился из её объятий и, слегка растрепанный, оглянулся на дорогу. В его мыслях всё еще блуждали образы из сна – они устраивали в его голове полный беспорядок, словно коварные полтергейсты.
- Слушай, Кать, мне сегодня странный сон приснился.
- Сны вообще штука странная, - усмехнулась ему в ответ Катя, - вот ты ложишься, вот засыпаешь, и на самом деле то, что ты видишь ТАМ – это тоже часть твоей жизни. Выходит, что половина твоей жизни, Гена, у тебя в голове! Ведь, послушай, - оживленно заговорила она, - сны это проекция твоих мыслей, а думаешь ты и днем. Ты спишь, Ген, ты…спишь! – Катя раскатисто засмеялась и потрепала Гену по голове.
- Катя, я…
- Слушай! Ты что-то вынашиваешь в своей головёшке, ты думаешь всё время что-то, но тебе ничего не помогает. Думаешь, что чем больше размышляешь, тем лучше становится твоя жизнь. А нифига!  Ты просто бегаешь как белка в колесе, и мне тебя жаль. И себя жаль тоже, Генка.
- Тебя понесло, - Гена с хмурым видом высматривал автобус.
- Знаю, но ты подумай: днем у тебя в голове мысли – все эти слова и картинки. А ночью ты просто явственнее их видишь. Это хуже, чем телевизор! Остается только вырубить его или перерезать провода, - слабо улыбнувшись, Катя показала рукой ножницы, - а что ты говоришь, тебе там приснилось? 
- Да неважно, Кать, - Гена встрепенулся, увидев маршрут под номером «111»,  и они вдвоем легким движением ступили на широкие ступени открывшейся двери автобуса.
К полудню Геннадий уже стоял у порога дядиного магазина. Это была большая одноэтажная постройка с застекленной фасадной стеной и красочной вывеской «Цветы» над двойной стеклянной дверью.
- Вау, - только и выдавила из себя Катя.
- Я тут никогда не был, - сказал Гена, осмотрев здание.
Магазин находился фактически на пустыре. В километре от него располагалась заправочная станция, чуть ближе какое-то небольшое двухэтажное кафе, а вдалеке виднелись частные дома и несколько многоэтажек. Это была практически окраина Петербурга.
- Доброе утро, Геннадий Сергеич, - послышалось из-за спины, - Афанасий Владимирович много о Вас говорил, - перед Геной и Катей стоял мальчишка лет двадцати в белой рубашке прадо и терракотовых брюках. На его носу поблескивали квадратные очки в белой оправе.
- Доброе, - поздоровался Гена и принял слабое, как ручеёк, рукопожатие Стаса. Катя кивнула и вежливо улыбнулась молодому менеджеру.
- Пойдемте, я Вам всё объясню, что да как…заодно осмотритесь, - заговорил Стас, увлекая за собой Гену и что-то бубня себе под нос. Катя просто шла сзади совершенно не при делах.
Внутри магазина напротив входа стоял большой вазон, оформленный в греческом стиле, с небольшим пальмовидным растением, а рядом – пошлая статуя Амура-младенца с луком, колчаном и крылышками за спиной - из белого гипса. Когда Гена вошел, он почувствовал резкий цветочный аромат и запах свежести. Такой запах бывает при повышенной влажности или рано утром, когда роса поблёскивает на листьях деревьев и на травинках.
- На самом деле, - продолжал менеджер, - необязательно разбираться в цветах, чтобы успешно управлять цветочным магазином, - Гена слушал его и молча кивал, увлеченный совсем другими мыслями. Катя бродила по длинным помещениям, отделенным высокими перегородками из белого гипс-картона. Весь магазин был очень светлым и стерильно чистым. Белая плитка на полу и на потолке отражала, как зеркало, лица вошедших.
Геннадий около получаса потрепался с менеджером, и чувствовал себя просто замечательно.
Он подошел к Кате и спросил:
- Какие тебе нравятся цветы?
- Хиканбана.
- Никогда не слышал о таком цветке.
Катя улыбнулась и покачала головой.
- Они не продаются в магазинах. Это необыкновенные кроваво алые цветы. Говорят, они принадлежат мертвецам.
Гена удивленно вздёрнул бровь и приобнял Катю за талию.
- Но мы-то пока живы. Можешь оставить мертвых своим мертвецам, или как там говорят… - Гена с тем же неподдельным удивлением заглянул в глаза подруге, - Стас сказал мне, что я должен заезжать сюда три раза в неделю и иногда по выходным. Плёвое дело. Я… просто боялся, что у меня не останется время на заказы.
- Ты просто живешь в своей мастерской, Ген.
- Знаю.
Гена задумался, глядя на белые астры среди красных роз и кремовых тюльпанов.
В эту ночь он спал как убитый. Обычно его мучала бессонница, необыкновенная, но уже привычная, похожая на белую, вылинявшую смерть гостья. Как будто монах в ветхой одежде из паутины грёз каждую ночь читал над ним псалмы, сочиненные шизофреником во время приступа в психиатрической больнице. Но этой ночью сон Геннадия был на удивление крепок и светел. Ему снился цветочный магазин. Там был его дядя, и он говорил с Геной. Он был веселым, его открытая улыбка и седая шевелюра сияли в солнечных лучах. Внутри магазина не было перегородок и отдельных помещений. Это был просто огромный стеклянный зал с высоким потолком, и оттуда открывался великолепный вид на Ниагарский водопад. По залу порхали бабочки и стрекозы. Всюду расставлены цветы, необыкновенные, красочные и редкие. Афанасий Владимирович был в красной рубашке и держал в руках небольшую папку для бумаг. Гена стоял напротив него в костюме пионера. На нём красовался красный галстучек и панама. А весь магазин светился от весеннего солнышка, и было едва слышно звуки водопада за окном. Вокруг магазина был огромный и бескрайний зеленеющий луг. Никого поблизости. И никаких признаков цивилизации.
- Послушай, малыш, - сказал Афанасий Владимирович и потрепал племянника по голове, - это моя империя. И она останется со мной.
С этими словами старик медленным шагом пошел в конец помещения мимо цветов,  сквозь поблёскивающие в солнечных лучах пылинки. В конце зала стоял большой белый трон в стиле хай-тек. Дядя сел на него и царственно осмотрел свой магазин.
Гена опустил взгляд на пол и увидел большой бежевый чемодан на колесиках, обклеенный марками и наклейками из СССР. Он потянулся рукой к чемодану, и тот сам, без его воли, открылся. Из чемодана выпорхнуло множество мотыльков. Один из них, с голубыми крылышками, заговорил с Геной Катиным голосом:
- Милый, беги, беги милый…
И этот голос медленно затихал, и снова вспыхивал, как тускнеющая лампочка при перепадах электрического напряжения. Гена почувствовал страх. И в этот самый момент весь магазин вспыхнул высоким пламенем. Горело всё – цветы, гипс-картонные колонны, подпирающие потолок, статуя амура у входа… Водопад за окном выглядел величественно и умиротворяюще, представляя собой яркий контраст невероятному пожару в цветочном магазине. Треск от пламени вызывал ужас, но Гене было некуда бежать. Всё вокруг в один миг охвачено пламенем. Афанасий Владимирович сгорел заживо вместе со своим белым троном, от него осталась кучка пепла, окруженная огнем. Гена громко закричал. Он закрыл лицо руками, чтобы не видеть этого. Вдруг кто-то за его спиной с грубой силой отдернул его руки. Гена огляделся вокруг и перед его глазами были лишь руины – уже без крыши, потолка и стен. Только части здания. Осколочки. И немного белой плитки пола в некоторых местах. Но всё это поросло невероятными кроваво красными цветами. Если приглядеться, они выглядели как пауки. Необыкновенные экзотические цветы. Их было так много, что Гене показалось – он стоит в ярком красном море.
- Ну что, тебе нравится, милый? – он услышал голос Кати из-за спины, - это цветы Аида.
Гена молчал. Он смотрел на то, как всё новые и новые хиканбаны с невероятной скоростью расцветают на руинах магазина.
- Хочешь, я подарю тебе один? – нежно спросила Катя и исчезла. В своей руке Гена держал цветок, распустившийся алым пауком, как сказочный эпиграф из колдовской книги.
Утром молодого скульптора Геннадия обнаружили мёртвым. В его постели, ровно в восемь. За ночь он сгорел от лихорадки.