Затянувшаяся церемония главки из Трубящего ангела

В конторе Иринея встретила заплаканная секретарша. Юное, почти детское, слегка скуластенькое личико Эльвиры прочертили две вертикальные черные полоски косметической туши.
 - Это еще что такое?
Эльвира потупила личико и тихо произнесла: - Она был здесь. – Ириней без лишних объяснений все понял.
 - Карина? Какого черта ей надо?
 - А вы не знаете, Ириней Михалыч?
 - Поговорили?
 - Еще как! – Эльвира повернулась к нему правым боком и показала разодранную блузку и крупный синяк под правым глазом.
 - Вы дрались? Говори, дрались? – Ириней крепко взял ее за предплечье.
 - Вот еще! – фыркнула Эльвира. – Я и слова не успела сказать, как она мне физиономию испортила.
 - Значит, уже все знает.
 - А ты думал? – Эльвира перешла на ты. Ее голос дрожал от обиды : – Весь город знает.
Ириней почесал затылок: так скоро это в его планы не входило. Но раз жена устроила публичный скандал, то дальше откладывать некуда. Надо определяться. Или не спешить? Пусть хоть с сыновьями утрясется. Это, во-первых. Во – вторых, в бизнесе критический момент. На фирму кавказцы наехали и просят свою долю, а он еще с местными не рассчитался. В - третьих, отец при смерти. Не сегодня – завтра, по всему видно, умрет старик. Не время разводы устраивать.

 - Так что же мне делать? - Эльвира заревела пуще прежнего. – Нет сил больше терпеть, Ириней.
 - Потерпи чуток. Вот разберусь с делами.
 - Всегда ты так. – Эльвира обиженно надула губки. – Уеду к маме.
 - К маме, в Ташкент?
 - А хоть бы и в Ташкент, тебе-то что?
 - Жить на что будешь, рева-корова? –
 - Проживу, не переживай…
 - Проживешь? - Ириней в приступе нежности облапил свою молодую пассию и опрокинул на офисный диван.
 - Пусти, ненормальный, люди могут войти.
 - Ну и пусть, - огрызнулся Ириней, поспешно раздевая Эльвиру. Он знал, что охрана никого не пустит на второй этаж, пока не получит от хозяина условный сигнал.
Минут тридцать-сорок им было так хорошо, как бывает только во сне. Стареющий ловелас еще мог умело распоряжаться с молоденькими женщинами. При случае и хорошем настроении он мог даже продемонстрировать «удар быка» и долго-долго потом смотреть в удивленные и слегка напуганные женские глаза с расширившимися от страсти зрачками.
 - Ну ты и даешь! – не сразу придя в себя и собравшись с силами, выдохнула Эльвира. – Как только у тебя получается, Ринуша? Сколько раз ты вытворяешь это, но я никак не могу привыкнуть. Ну, гигант, ну кобель ты, Ирик! Скажи, со сколькими бабами ты вытворял это? Скотина ведь ты форменная, а вот люблю тебя, окаянного…. За что, сама толком не знаю?
Ириней, откинувшись на подушки дивана, долго молчит и только медленно шевелит широкими крыльями ноздрей. В такие минуты ему ни о чем не хочется ни думать, ни говорить. И так все ясно.
Эльвира всегда старается воспользоваться такими минутами, чтобы добиться своего. Вот и в этот раз она, прижимаясь тугими сосками к потной груди Иринея, сначала проникает кончиком языка в правое ухо, а потом ласково нашептывает свои просьбы о том, «что пора бы им уже определиться со своим положением. И ему легче станет, когда он, наконец, примет решение. Она его хорошо понимает, но на двух стульях, как ни старайся, не усидеть. Она понимает, что ему жаль своих сыновей, но они уже взрослые, особенно старший. Что же касается Карины, то здесь особый случай. Вы ведь давно горшки побили, а битая любовь, как и посуда, в обращении неприятна и неудобна. Так же, милый?».
 - Так, так, - машинально отвечает Ириней, вспомнив, что его в три часа дня ждут на освящение храма.
 - Как только я заикаюсь о нас, то ты уводишь разговор в сторону. Сколько же это будет продолжаться, милый? – с недетской серьезностью спрашивает девица.
 - Эльвирчик, давай отложим наш разговор до вечера. Мне спешить надо. Ты же знаешь, что Георгий Власыч ждет.
 - И я хочу с тобой.
 - Родная, но ведь там все будут с законными женами…
Лучше бы он этого не говорил. Эльвира, как была голышом, так и соскочила с дивана, подхватив в охапку свою одежду. Только и сверкнула розовой попкой.
 - Ты моей гибели хочешь! – Карие глаза Эльвиры налились кровью. – За кого ты меня держишь – за дешевую проститутку, девку подзаборную, подстилку хозяйскую? За кого?
 - Нет и еще раз нет, - попробовал возразить Ириней. Но куда там! Джин уже был выпущен из бутылки и не только не собирался выполнять желания, но вполне мог разорвать Иринея на части и испепелить огнем ненависти.
 - Нет! – Эльвира залилась истерическим смехом – Нет, а я говорю – да! Держишь и пользуешь меня по своему хренову усмотрению. Не могу я больше так! Не могу и не хочу! Ты меня слышишь. Последний раз: я или она? Выбирай! - Рассвирепевшая секретарша встала в такую боевую позу, что все в Иринее, что до этого так охотно задирало нос к небу, безнадежно и бесповоротно опустилось и уныло повисло между ног.
 - Вот тебе, бабушка и Иринеев день, - только и смог присвистнуть Ириней, так как едва уклонился от тяжелой лампады из чистого серебра, припасенной в качестве дара для новой церкви. – Не дури, мусульманка! Жаль, что бабам не делают обрезания, а то я тебе кое-что с бо-о-льш и им удовольствием обрезал бы.

 - Сволочь! – завыла Эльвира, запуская в Иринея цепью от храмового светильника.
 - Это я сволочь? – увернувшись от цепи, завопил Ириней, а кто транжирит деньги фирмы налево и направо? Кто так выкобеливается, будучи нулем без палочки в моей жизни?
 - Ну, знаешь, при таком раскладе ищи меня в Ташкенте. – Эльвира с этими словами выскользнула через запасной выход в коридор, едва прикрыв себя первыми попавшимися в руки тряпками.
Ириней смачно сплюнул на ковер: - Ну и черт с тобою, узбечка косоглазая. Я без тебя проживу, а вот, сколько ты без меня протянешь, это еще вопрос и бо-о-льшой…
К открытию храма он немного опоздал. Пришлось заехать за женой. Та сначала не хотела ехать, но, узнав, что сам губернатор своим присутствием почтит освящение храма, согласилась.
Всем сакральным мероприятием руководил Георгий Власыч, старый партнер Иринея по бизнесу. Когда-то, в партийные времена, Георгий Власыч был его непосредственным начальником. Опекал даровитых комсомольцев, вроде Иринея. Устраивал творческие выставки молодых художников. На одной такой выставке они и подружились. Уже в те времена раннего советского ренессанса власть начинала заигрывать с христианством. Сначала через мистику и дьяволиаду, опубликовав «Мастера и Маргариту», власть коммунаров, как и положено, шла к Христу от противного. От антипода и вечного оппонента Господа – Антихриста. Потом, как бы спохватившись, вспомнила о тысячелетии Крещения Руси и стала выводить конюшни и овощные базы из монастырских стен. Поощряла обращение умеренных мастеров кисти и пера к библейским мифам, в общем, и наиболее пассионарных кудесников к подвигам Черной сотни Архангела Гавриила, в частности.

Ириней, проникнувшись духом откровения, писал талантливые картины на мистические сюжеты и довольно часто выставлялся на городских вернисажах. Менее образованное и начитанное руководство из старшего поколения, по велению моды и страха ко всему недоступному для их понимания с крестьянским уважением воспринимало художественный дар Иринея и поощряло молодого сотрудника на творческий подвиг.

Но, как известно, роман самого читающего общества в мире с чистым искусством длился недолго. Скоро пустые прилавки магазинов заставили забыть о музе и обратиться к прозе кооперации. Пустые желудки и неприкрытые задницы граждан оказались сильнее татаро - монголов, немцев, американцев и всех вместе взятых врагов России. Империя затрещала по швам. В это самое время Георгий Власыч ушел на повышение в Москву. Дослужился там до больших высот по цековской линии и вскоре был сметен лавиной «бархатной революции». Простым пенсионером вернулся в родной город. Тут-то его и пригрел Ириней: старая дружба не ржавеет.

 У Иринея к тому времени уже был свой небольшой бизнес в рекламе. Георгий Власыч раскрутился быстро. Чувствовалась профессиональная хватка и старые номенклатурные связи. Со временем они стали равноправными компаньонами и оставались ими до тех пор, пока Георгий Власыч не организовал свое самостоятельное дело в сфере оптовой торговли и не превратился в одного из самых влиятельных людей в городе, способных жертвовать миллионы на чечивичную похлебку и храмы. От этого их дружба с Иринеем не только не пострадала, но стала крепче. Помимо всего прочего Георгий Власыч, старый сатир, был в курсе всех сердечных дел Иринея, окружая друга молодыми, но опытными и хваткими телочками…

К прибытию Иринея владыка Гавриллиан уже выступал с благодарственной речью в адрес мирян, пожертвовавших свои средства на строительство здания храма.
Прихожане стояли вокруг иерарха двумя небольшими и очень похожими группами, но не смешивались. В группе справа преобладали молодые люди с очень короткой стрижкой и с расстегнутыми воротами рубах. В группе слева были в основном люди старше среднего и пожилого возраста, при синих сорочках, одинаковых галстуках в полоску или горошек и просто короткими стрижками. Все остальное у обеих групп, даже выражение сытых лиц, было очень схожим и давало повод считать их единомышленниками в деле укрепления православия в пореформенной постсоветской Руси.

Представительный Гавриллиан говорил вкрадчиво и красиво. Его речь в меру изобиловала евангелическими откровениями Иисуса Христа и он, как сам Господь, учил мирян, говоря: «Братия, блаженны нищие духом, ибо им дано унаследовать Царство Небесное. Блаженны горько плачущие, ибо наконец они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся вдоволь. Блаженны добрые сердцем, ибо они помилованы и приласканы Господом будут. Блаженны гонимые и поносимые за Господа вашего. Вы, жертвователи на Храм Господа – соль земли нашей.

Оставайтесь сильными. Если соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Вы – свет мира. Не может укрыться град, стоящий на верху горы, как зажженный светильник не ставят под сосудом, но водворяют на подсвечник, чтобы светил всем в доме. Быть сильным и светить слабым, не нарушая заповедей – великий труд. Ибо сказано: исполняй пред Господом клятвы твои. Но лучше не клянись ни небом, ни землею, ни головою своею. Пусть будет слово твое: да, да, нет, нет. Все, что сверх - от лукавого. Любите врагов своих, как делал это Иисус. Не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас. Давайте втайне, а Отец Небесный, видя тайное, воздаст вам явно…».

Иерарх в этом месте сделал паузу и, как оказалось – вовремя, ибо братия явно устала от затянувшейся церемонии, а потом как это понимать, что давать милостыню и жертвовать на церковь надо украдкой? Они, что разбойники с большой дороги или не благое дело совершают? Недоумение на их сердитых лицах было столь откровенным, что Гавриллиан постарался завершить свою проповедь: «Пребывайте с Богом, дети мои. Пусть наяву вы оставите память сим Божиим Домом, а Главный Храм построите в душах своих. Да хранит Вас Господь».
Георгий Власыч, стоящий сразу за Гавриллианом, о чем-то пошептался с губернатором и, одобрительно кашлянув, пригласил всех в храмовую трапезную отведать того, что им Бог послал.