Гуляй, рванина золотая!

В трапезной Гавриллиан с губернатором были посажены на самые почетные места в красном углу под образами Христа Спасителя и Божьей Матери. Георгий Власыч всегда неплохо встречал гостей, а тут он просто превзошел самого себя. Если сказать, что стол в трапезной ломился от яств, значит, ничего не сказать. Стол не только ломился, он задыхался от приступов гастрономического искусства. Да и как не поесть, если это так вкусно и никак не отражается на собственном кармане.

 - Господи, прости люди твоя, - встав, промолвил епископ и трижды перекрестился. Глядя на владыку, остальные светские и духовные лица тоже поднялись и усердно, хотя и неловко, осенили себя крестным знамением. Всем стало так хорошо и уютно среди столь почтенной и родной компании: чужак среди них просто не мог затесаться. Это было исключено.

Многих присутствующих связывала прежняя, прочная дружба по коммунистической партии и ленинскому комсомолу, по обгаженным детским подштанникам и первым робким актам дефлорации под пыльными образами бородатых вождей за кулисами театральных сцен народных театров. Партию юных ленинцев особенно сильно привлекало классическое искусство драмы.

Карина, жена Иринея, была большая любительница всяких раутов и презентаций. Она быстро сориентировалась в ситуации, покинула Иринея и пристроилась между губернатором и владыкою, чему благоверный был только рад как дарованной на время свободе. Он стал рассматривать приглашенных. Неожиданно для самого себя в почтенной даме, сидевшей по левую руку от старого дамского угодника Георгия Власыча, он узнал или это ему только привиделось…. Ириней никак не мог припомнить, где они раньше с этой дамой встречались. Весь светский бомонд города ему был хорошо знаком. Дама была явно из новеньких.

Неизвестно, сколько бы Иринею пришлось мучиться в догадках, если бы не сам владыка Гавриллиан, поднявший тост за «Ирину Сергеевну, новоявленную хранительницу скорби и молчания», как он сказал, «в свету управляющую ритуальными структурами жилкоммунхоза». Вот тут-то Ириней хоть и с трудом, но вспомнил в статной даме свою первую романтическую любовь, когда они были столь юными, что поцелуи без любви считались смертным грехом, а хорошим тоном - клятвы в вечной любви до гроба. Господи, при внимательном рассмотрении даже за грозным титулом и тремя подбородками угадывалась тоненькая девочка из параллельного седьмого класса с косой челочкой над пугливыми и наивными глазами, похожими на две фиолетовые сливы в шелковой оправе дрожащих от волнения ресниц. Ириней так боялся ту девочку, что после долгих раздумий и терзаний назначил ей через одного закадычного друга романтическое свидание у кафе «Ласточка» и не пришел. Ежедневно он мысленно просчитывал каждое движение предмета своего воздыхания. Призрачной тенью крался по ее пятам, вдыхал волнующие запахи девичьего тела и дешевых пролетарских духов, мелко дрожал от каждого случайного прикосновения. Он пил и не в состоянии был напиться ее чистой, как ему тогда казалось, красоты. Он горел в сатанинском пламени страсти. Единственное, что он не мог себе позволить, так это подойти к девочке и пригласить ее в кино или на танцы. Не мог, ну и все тут. А если бы мог, то, как бы тогда сложилась его жизнь, был ли он счастливее или несчастнее, чем сейчас, либо ничего бы не изменилось в жизни – вопрос явно не имеющий ответа…

Между холодными и горячими закусками был объявлен перерыв. Несмотря на дождь, все приглашенные вышли подышать свежим воздухом в уютный церковный дворик со столетними липами. Отсюда хорошо просматривалась незамысловатая архитектура провинциального божьего храма, сработанного местными плотниками. Деревянные купола со звездами напоминали разукрашенные пасхальные яйца. Пробивавшееся сквозь струи редкого дождя августовское солнце весело играло на позолоте крестов.

 - Какая лепота! – Гавриллиан трижды перекрестился на поблескивающие луковки куполов.
 - Все было бы хорошо, ваше преосвященство, если бы не дождь, - откликнулся стоящий рядом с епископом Георгий Власыч.
 – Почтеннейший Георгий Власыч, Господь дарует сырые погоды и ниспосылает ведро. Все в руках нашего Вседержителя, - степенно молвил владыка, расчесывая клинышек русоволосой бородки. – И дождь, и засуху надо принимать как Божью милость. Прости, Господи, прегрешения наши! – Крестится и кланяется на купола.

Все окружающие Гавриллиана прихожане в знак согласия со святым отцом смиренно склонили головы и тоже осеняют себя крестным знамением. Стоявшие рядом с владыкою губернатор и Георгий Власыч держали под руки жену Иринея и о чем-то оживленно беседовали.

«Вот так всегда!» - подумал Ириней. – «Стоит ей только попасть на люди, она тут же начинает вертеть хвостом как рак шейкой. Бог с ней!». Он смотрел на серое небо с голубыми лоскутиками свободного от туч пространства и никак не мог оторваться от сладких воспоминаний юности. Ирина своим появлением как спичкой чиркнула и зажгла память. Костер медленно разгорался и уже начинал греть. Целые миры со своими жизнями остались в том далеком юношеском прошлом. Как тогда мечталось обо всем и всего хотелось попробовать в мире. Только теперь ясно, что ему тогда мечталось о несбыточном и хотелось неподъемного. Далекого и чужого. Но вот настала новая эра старого капитализма. Сбылось то, о чем и не мечталось. Пришло его, Иринея, время, а годы ушли. Еще мечтается и хочется, но уже в соответствии с бизнес-планом и бюджетными возможностями, которые, чего греха таить, позволили и пока позволяют жить безбедной жизнью в прекрасном особнячке. Иметь приличные счета в банках. Пользоваться всеми доступными благами цивилизации. Вместе с тем же он работает как ломовая лошадь. Забыл, когда отдыхал вместе со своим семейством. От бесконечных командировок и банкетов с партнерами по бизнесу мучает язва желудка и достает мочевой пузырь. Доводят до белого каления претензии Эльвиры и ревность жены. Происки конкурентов не знают предела. Предвыборная гонка таких не стоит жертв, на которые он пошел, чтобы стать депутатом…

 - Ириней! – кто-то окликнул задумавшегося бизнесмена. Тот вздрогнул и обернулся назад. Батюшки-светы! Ирина сама подошла к нему. Даже полнота, чиновничий статус и нахальная толпа сопровождения (родственники настоящих и будущих клиентов – пользователей ритуальных услуг и охрана) не могли затмить прежнего блеска озорных глаз юной девчонки из параллельного класса. Это была та самая зазноба, по которой когда-то сохли многие парни, а досталась она лучшему дружку Иринея – Вольдемару Потоцкому, раздолбаю из обеспеченной семьи инженера Карла Потоцкого, обрусевшего поляка четвертого или пятого поколения. Голова Карла хорошо варила. Он закончил радиоинженерный институт и работал в почтовом ящике. Укреплял противостояние с Америкой и настолько хорошо, что позволил себе иметь автомобиль «Победа», квартирку в военном городке, полный сервант хрусталя и домочадцев на шее во главе с женой Марусей, которую звал на польский манер Марысей и часто хлопал по круглой оттопыренной попке, приговаривая «пся крев», «пся крев», «прокорми тут вас». Вообще-то он был хороший мужик и часто давал Вольдемару деньги на мелкие карманные расходы, которые тот тратил на девочек или прокучивал вместе с Иринеем, покупая дешевый портвейн «Три семерки» и сливочное мороженое в хрустящих стаканчиках. Все было бы хорошо, но вышло так, что влюбились они в одну девочку. По - настоящему влюбился-то один Ириней. Его дружок никогда не влюблялся и даже презирал девочек, считая их лишь объектом развлечения. Не оттого ли девчонки с таким остервенением вешались Вольдемару на шею, порой даже зная о победах Потоцкого над слабым женским полом? Так было и в случае с Ириной. Умница и отличница, гордость школы, она тоже стала жертвою легкомысленного Вольдемара. После этого дружба мальчиков прекратилась.

Вольдемар с Ириной, пожив в общежитии политеха, через несколько месяцев расстались. Оба оказались хороши. Вольдемар засматривался на других девочек и при случае не отказывал себе в удовольствии, с издевательским хохотком объясняя взбешенной таким поведением жениха Ирине, что ему захотелось свежатинки. То ли за это, то ли еще за какие прегрешения покарал его Господь стригущим лишаем. Шикарная золотистая шевелюра Вольдемара стала вылезать целыми клочьями. Он постригся на лысо и стал избегать людей. Весь ушел в учебу на факультете радиофизики политехнического института, куда его пристроил вездесущий Карл Потоцкий. Ирина, проявив сноровку, буквально из - под земли откопала себе нового воздыхателя в лице младшего научного сотрудника НИИ того же почтового ящика, в котором трудился неудавшийся свекор – отец Вольдемара. Как дойная телушка, произвела на свет одного за другим троих сыновей и растворилась в нашем суетном мире. Все это было известно Иринею, так как одноклассники при встрече делились новостями, касавшимися их общих знакомых. Но потом он надолго потерял ее из виду. Прошло много лет. Он ничего не знал о ней.

И вот она стоит перед ним и с той же озорной улыбочкой о чем-то его спрашивает. Он невпопад отвечает ей. Потом быстро приходит в себя.

Профессиональная привычка находить в людях полезное выручает его и в этот раз. Лучшие места на кладбище по-прежнему в руках у чиновников, а отец безнадежно болен. Хочешь, не хочешь, а в случае чего придется именно Ирину побеспокоить, чтобы выделила для могилы место поближе к центральному входу и не очень сырое. С этим у них очень строго стало на старом кладбище. Закрыли его несколько лет назад и дают места только в исключительных случаях для особо важных персон. С другой стороны, сегодня все можно купить за деньги, но здесь какой-то особый случай, словно требующий согласования с небесной канцелярией, а Ирина – связующее звено между небесами и земными учреждениями. Вот как интересно получается в жизни. Никогда бы он не подумал, что именно к ней он будет обращаться с такими просьбами. Но жизнь есть жизнь, и может еще не такие сюрпризы преподносить.

 - Ирина, ты? – Ириней сделал круглые глаза. – Не может быть! Сколько лет, сколько зим!
 - Да, - улыбнулась Ирина, - это ж сколько - тыщу лет - мы с тобой не виделись.
 - Двадцать пять лет, три месяца и одиннадцать дней! – быстро сосчитал в уме Ириней.
 - Ну, ты и даешь, как компьютер! – засмеялась Ирина. И повернувшись к навострившей уши челяди процедила сквозь зубы: «Оставьте нас». Пожилые клиенты обиженно отошли на почтительное расстояние. Молодые люди из охраны только шаркнули подошвами о фигурную плитку церковного дворика и застыли в прежней позе людей, выполняющих служебный долг. Сразу было видно, что частное охранное агентство вербовало их из специальных государственных служб: ребята знали свое дело. «Ну и ладно!» - махнула на них рукой Ирина. – «Стойте, аллах с вами!»
 - Слушай, а ты все такая же!
 - Да брось! – не согласилась Ирина, - это ты молодым девочкам лапшу на уши вешай. Лучше расскажи о себе.
 - О чем рассказывать? Ничего интересного!
 - Не прибедняйся! – засмеялась Ирина. – Наслышана я о твоих подвигах. Ты же у нас олигарх и крупный политический деятель – так? В Государственную Думу метишь, так?
 - Олигарх! – засмеялся Ириней. – Скажешь еще, владелец шахт, пароходов…
 - Разве не так, Ринуша? - неожиданно она назвала Иринея забытым именем и у того засосало под ложечкой. Правильно говорят, что старая любовь не забывается. Но любовь-то была безответной. Да и когда это было и было ли вообще. А если и было, то было ли это всерьез? Так – детская влюбленность и ничего более. – О тебе в газетах пишут, по телевизору показывают, а ты скромничаешь.
 - Ох уж эти писаки!
 - Лезут под одеяло?
 - Бывает и под одеяло.
 - Ринуша, как хорошо, что мы с тобою встретились.
 - Чего ж хорошего, - усмехнулся Ириней. Вот лет двадцать пять бы назад…
 - И что тогда? – глаза Ирины засветились лукавством.
 - Что-что? Известно что.
 - Надо было раньше соображать, милый, - засмеялась Ирина и затряслась в смехе всеми тремя подбородками. – Давай лучше о деле поговорим.
«Какие у нас с нею могут быть общие дела?», - с досадой подумал Ириней. – «Странно». Но он еще не знал, какое ему предложение хотела сделать Ирина.
Покаже: гуляй рванина золотая!