Бредни ведьмы Ирины главки из Трубящего ангела

 - Ты шутишь, Ирина!? – то ли спросил, то ли воскликнул Ириней, выслушав свою бывшую одноклассницу. – Построить под каждым городом живых город мертвых и так по всей стране. Населить его самыми настоящими забальзамированными мертвецами. На манер Древнего Египта. Где ты денег столько возьмешь, дорогуша?
 - Они дадут, - кивнула Ирина на местных толстосумов, жавшихся поодаль к стенам храма.
 - Не хватит, дорогуша!
 - Их дети и дети их детей, их внуки и внуки их внуков раскошелятся.
 - Сомневаюсь. С какой стати? Этих безбожников легче на казино и бордели разорить, чем на национальные пантеоны.
 - Я знаю, - согласилась Ирина. – Потому и обратилась к тебе за помощью. Ты умный, авторитетный и, - она сделала паузу, - глубоко верующий человек. Если ты начнешь вкладывать деньги в этот бизнес-проект, то остальные поддержат тебя, Ирик. Ведь сколько раз уже так было, Ринуша? Кризисы. Обвалы. Все рушилось. Потоп случался всемирный. Ты начинал, как Ной, и все бросались за тобою следом строить ковчег.
 - Было – то было, но такого! Как ты себе это представляешь? Да и не пьян ли я? Не во сне ли? Объясни ты мне толком свою затею.
 - Это не моя затея, - побагровела Ирина и запнулась: до срока она не имела права разглашать имя автора проекта.
 - Не твоя? – не понял Ириней. Чья тогда?
 - Ты меня неправильно понял, я хотела сказать, что это коллективная идея.
 - Коллективная?
 - Ну да. Со мной работали лучшие в стране теологи, философы, политологи, биологи, медики, психологи, общественные деятели и просто хорошие люди.
 - Имен не назовешь?
 - Зачем, Ринуша? Если ты доверяешь мне, то я ручаюсь за каждого члена нашего творческого коллектива демиургов.
 - Демиургов?
 - Объясни.
 - Все нормально, Ириней. Представь себе эдакий коммунальный мавзолей в масштабе всей страны, где как живые восседают мертвецы – каждый за своим привычным занятием и ждут Судного часа, а над аркой центрального входа слова из Экклезиаста: «Суета сует – все суета». Родственники проведывают своих покойников, когда захотят. Общаются с ними. Делятся новостями, а то и совета попросят. Внуков показывают, а то и правнуков приносят. Вместе государственные и религиозные праздники отмечают. Веселятся от души. Допиваются до такого состояния, что как-то незаметно местами меняются. Потом в божий свет звонят по мобильникам. Эсэмэски шлют. А наши операторы им от души отвечают и ответы пишут красивым почерком, а то и по емельке сбрасывают. В сайты входят и чатятся до упаду. Карточки «Телекома» идут нарасхват. Товарооборот возрастает с расчетом на подземное царство. Растет эмиссия ценных бумаг. Добыча нефти и газа в России удваивается, а в эмиратах и штатах падает. Качаются норвежские качалки и плачут скудными нефтяными слезами в Норвежское море. ВВП, страховая и накопительная части пенсионного фонда рассчитывается с учетом «мертвых душ». А покойнички, как известно, самым малым обходятся. Представляешь, валовой национальный продукт и на них производится, а мертвые души не потребляют ни-че-го и все это достается жи-вым. Но граждане нашего славного государства об этом не знают ровным счетом ни-че-го и вся разница-маржа  достается нашему трес-ту. Но и это не все. Мы заряжаемся аурой мертвых душ, которые и после сорока дней остаются с нами.
 - Это как?
 - Очень просто. У нас по совместительству трудятся священники, которые, поддерживая наше братство, отпевают покойников таким образом, что те не в состоянии отойти в иной мир.
 - Не в состоянии? Да ты бредишь, женщина!
 - Ха! – Ирина криво улыбнулась. – Тебе нужны доказательства?
 - Как-то не очень, - замялся Ириней, не зная, чего можно ожидать от Ирины.
 - То-то, дружок, какие уж тут доказательства, коль нам дали согласие лучшие умы России.
 - Гм, возможно теоретически в этом что-то и есть.
 - Теоретически! Скажешь тоже. Практически это такой бизнес-проект, равного которому не было в истории. До этого не только ни одно похоронное бюро еще не додумалось, но и лучшие топ – компании мира. Соглашайся. Такие бешеные перспективы!
 - Но ведь это ничто не иное, как царство Антихриста.
 - Антихрист, милый мой, этажом ниже - в преисподней.
 - Этажом?
 - Ну, - Ирина замялась, - не только этажом, но и целым уровнем ниже, то есть в настоящей преисподней.
 - Не это ли ты предлагаешь?
 - Нет. У нас будет не преисподняя, а альтернативный мир, построенный на тех же экономических, социальных и нравственных законах, что и живой.
 - Нравственных?
 - А чему ты удивляешься? Мертвецы тоже не лишены морали.
 - Конечно, лежат себе и раздумывают о вечном.
 - Не ерничай, пожалуйста.
 - Хорошо. Так что же Антихрист?
 - Антихрист должен завладеть душами еще при жизни. И плавить их в аду как сырки. Мы на души сразу после смерти не претендуем. Вначале нам будет достаточно одной телесной оболочки. И не где-то там, в аду, а под нашими домами и нашим городом. Мы не будем мертвецов отрывать от их привычных мест обитания. Где жил, там и умер. Где творил, там и скончался. Где скончался, там и воскрес, то есть забальзамирован.
 - Но ты только что перед этим говорила об ауре мертвых душ.
 - Говорила и что?
 - А то, что только души могут воскреснуть.
 - Не лови меня на слове. Ну, не воскрес, а воссоздался. Чего ты, братец, к словам цепляешься?
 - Грех ты задумала, Ирина! Великий!
 - Грех? Скажешь тоже! Не одним же фараонам и Ленину из мумий выгоду извлекать. Что это, понимаешь, за эксклюзивное право. Мы ведь в свободной стране живем.
 - А по России?
 - Партию мертвецов создадим, то есть мертвых душ.
 - Я уже где-то читал что-то похожее.
 - Читал, читал. Все мы читали Николая Васильевича Гоголя. Но его «Мертвые души» - сказка, а у нас – реальный социальный проект.
 - Проект мертвецов? Что, по - вашему, мертвые будут участниками проекта?
 - Мертвые, представь себе.
 - Это как?
 - Очень просто. Согласно ст. 182 – 189 Гражданского кодекса Российской Федерации будем оформлять представительство по доверенности. И пойдет купля - продажа недвижимости, контрактация, мена, дарение, рента простая, рента природная, аренда, субаренда. Подряд на то, подряд на се. Пенсию будем начислять, пособия по инвалидности и утрате кормильца. Представляешь? А масштабы?
 - Но ведь обязательства прекращаются смертью гражданина, лапа?
 - А кто тебе сказал, что гражданин этот умрет?
 - Не понял?
 - Он не умрет, а исчезнет при обстоятельствах, не угрожающих смертью и не дающих основание предполагать его гибель от определенного несчастного случая или пули киллера.
 - Ну и что?
 - Что – что! – возмутилась Ирина непонятливостью Иринея. – У нас будет целых пять лет, чтобы действовать от имени и по поручению покойного. Усек?
 - Если прокуратуру, родственников и органы опеки проведете.
 - Если не проведем, то на какой ляд нам весь этот штат? – Ирина кивнула на свою бригаду сопровождения.
 - Ириш, а раз партия, - Ириней прищуривает глаза, - то и на выборы можно, а?
 - И на выборы. Еще как! - Ирина, сладко изогнувшись, потянулась всем еще довольно упругим корпусом. – Мы такой рейтинг нашим кандидатам устроим, который не одному избирательному блоку не снился.
 - Как это? Кому – мертвым?
 - Это они для нас и родственников умрут, а для электората … - тут последовало непечатное определение, - и комиссий избирательных они будут живыми и еще какими!
 - Как живыми?
 - Вот так – живыми. Мы их в списки избирателей внесем. Кто проверит?
 - А если проверят?
 - Пока проверят, пока вынесут решение. Пока мы его в скором и справедливом российском суде опротестуем, время – то и пройдет. Пока разберутся, выборы – то и закончатся.
 - А если признают недействительными?
 - Опротестуем.
 - Отклонят протест.
 - Прицепимся к процедурным вопросам. В президиум краевого суда. Потом – в Верховный суд. Надо, так и Конституционный зацепим. До Европейского суда по правам человека дойдем. Вот так-то!
 - Человека! А вас не того? – Ириней проводит рукою по горлу.
 - Бояться будут, ведь при помощи суперсовременных синхрофазатронов мы будем удерживать мертвые души в непосредственной близости и при необходимости использовать их энергетику в наших партийных целях.
 - Думаешь, будут бояться?
 - Уверена, ведь боятся же поклонников культа вуду на Гаити?
 - Так их боятся, потому что ничего про них не знают.
 - Вот – вот, произнесла Ирина необычно низким голосом. Так, что у Иринея мурашки по телу побежали. Только сейчас он заметил, как его колотит от близости к этой женщине. Стараясь скрыть волнение, воскликнул:
 - Ого! Да у тебя не голова, а как раньше говорили, Дом Советов!
 - То – то же! Так ты согласен?
 - На что?
 - Не прикидывайся! Если работаешь с нами, то мы вводим тебя в учредители и Совет директоров треста.
 - Заманчиво. Но надо подумать. Дело серьезное.
 - Еще бы не серьезное, - согласилась Ирина. – Подумай!
Дама ласково улыбнулась Иринею и поплыла навстречу Гавриллиану, который, широко размахнувшись огромной ручищей в складках черной шелковой фелони, как крылом черного лебедя, с улыбкой на крупном челе от всей души благословил царственно – пышную женщину.
Легкий ветерок со стороны церковной колокольни, как чья-то заботливая ладонь, коснулся лица Иринея. Он развернулся на церковь и трижды с глубоким поклоном перекрестился на позолоченные, слегка вихляющие на ветру кресты. В груди стало горячо от подступивших чувств. Солнце сначала лениво, а потом все проворнее и ярче заиграло в синих оконцах осеннего неба, проступивших сквозь невеселые и низкие облака. «Господи, - помолился в душе он, - не оставляй нас, грешных. Огради, Господи, от злых людей, не дай потерять разум и терпение, помоги нам, Всевышний. Помоги в наших начинаниях, помоги детям и старикам нашим. Не оставляй всех нас без своего попечения, Господи.

Просвети, Боже, да избавь нас от несчастий, да прости нам алчность нашу, ибо мы твои малые и неразумные дети и творим часто, не ведая цены своим поступкам и делам нашим. Избавь нас от дорожно-транспортных происшествий и лицемерных амнистий, от глада, мора и компетентного дозора. Аминь».
 - Да ты никак молишься, старик! – Георгий Власыч легонько тронул Иринея за локоть. – Вот и я. Знаешь, иногда так хочется поплакать и помолиться Господу нашему.
 - Помолись, - Ириней не очень охотно оторвал взгляд от крестов и обернулся в сторону своего коллеги. – Что тебе, дружище, мешает?
 - Ты же знаешь, - перешел на шепот Георгий Власыч, - я старый атеист. Мне очень трудно перестраиваться. Не поверишь, иногда так хочется все бросить к такой-то бабушке и уйти в глухой монастырь, а то и сторожем в сельский плодопитомник. Лучше, конечно, сторожем. Почти никакого над тобою начальства. И хорошо как! Особенно ночью и ежели в яблоневом саду. Недавно стаял снег и вот, наконец, после долгой зимы твой сад зацвел. Еще нет никаких плодов, а ты уже пришел охранять его от пьяных трактористов и чересчур ретивых пасечников. Вскопаешь аккуратные грядочки под алую редиску – киску и зеленый лучок - паучок. Посадишь сиреневые тюльпанчики под строительным вагончиком. Повесишь косой рукомойник. Жарким кубанским летом присматриваешь за общим порядком на клубничных грядках. Отгоняешь былинных жаб и прожорливых курортников из Подмосковья. К львиному августу вступаешь, друг мой Ириней, в яростный разгул яблочного плодоноса. И наблюдаешь как сначала робко, а потом все крутобокее и пахучее становятся сладкая семеринка. Как выпирает розово-полосатый шафран сквозь вислые косолапые ветки тугими боками. Раскачивается на свежем ветру зимняя антоновка, по ее изумрудному и тугому как живот беременной на девятом месяце катится капелька росы – светлая и невинная, что слеза ребенка. Такой стоит аромат, что закачаешься и сразу не поймешь, что от чего происходит: то ли ты этого сада продолжение, то ли сад из тебя пророс и пошел по всей земле, так как едино все: человек и плоды рук человеческих. Чудно и хорошо так, как только в раю бывает. Ты понимаешь меня, Ириней? – Георгий Власыч хлопает задумавшегося Иринея по плечу.
 - Утрись, Жора, - тихо так, чтобы никто не услыхал, говорит другу Ириней. – Соплей нам и без тебя хватает. Сам знаешь, что и я тоскую по сельской природе.
 - Грубиян ты! – деланно обижается Георгий Власыч. – Тоскуешь ты, конечно, но не по природе, а по капусте недозрелой и девкам своим недотраханным.
 - Кесарю – кесарево! – отшучивается Ириней. – Пойдем к людям, Жора. Пора и закругляться.
Друзья неспешно примыкают к дружной компании и все вместе следуют пить чай со сладкими пирогами матушки попадьи Пелагеи Фроловны.
Природа неспешно и степенно погружается в сон. На некотором отдалении от храма тявкают бродячие собаки. В прицерковном сквере тяжело ухает пожилой филин и слаженным хором поют древесные лягушки. По веткам резко шелестят перепончатыми крылышками летучие мыши. В пыльных кустах отцветшей сирени заводят свою нескончаемую брачную песню сладкоголосые сверчки. На железной дороге слышно лязганье буферов товарных вагонов и гудки маневровых локомотивов. Легкий бриз доносит запах раскаленных на южном солнце промазученных шпал.
Когда ласточки забираются в гнезда и укладываются спать, а вяхири – дикие голуби, перестают ласково ворковать, ночь окончательно вступает в свои законные права. Приходит время всякой скверны и нечисти. Низко к земле сползает по небу полнотелая луна. Разверзаются на кладбищах могилы неупокоившихся мертвецов и призраки наполняют землю, неуклюже раскачиваясь на ослабевших от долгого лежания ногах. И как-то совершенно странно шаги мертвецов напоминает конский топот, хотя сами мертвецы бестелесны.