Раздвоение Сильвестра

Тело Сильвестра – человека, оставленное Сильвестром-ангелом, теперь было готово жить отдельной жизнью. По причине отсутствия души оно могло быстро и без колебаний принимать любые самостоятельные решения. Это раньше ему для поддержки штанов и обмена веществ в организме требовался спонсор. Обновленный Сильвестр или, скорее его оболочка, могла сама кого угодно проспонсировать и научить жизни, получив в обмен на душу безграничные возможности фантома. Но ни карлик, ни доктор ни о чем таком не подозревали.
Сильвестрова оболочка, очнувшись, сначала с удивлением посмотрела на лошадиное лицо доктора Льва Ароновича, а потом на мелкие черты Карла.
 - Где я, - спросила она, морщась от яркого света медицинских ламп, немилосердно бьющих прямо в глаза.

 - А нигде, - ответил в никуда чей-то ужасно шепелявый голос.
Сильвестрова оболочка не поверила. Как это нигде, если она под своей озябшей и вспотевшей задницей отчетливо чувствует какое-то холодное металлическое корыто, которое так больно и глубоко врезалось ей в отекшие ягодицы? А еще она увидела под самым потолком крылатого человечка, который болтал в воздухе своими маленькими ручками и беззвучно шевелил толстыми припухлыми губами. На человечке была надета униформа какого-то официального ведомства. То ли департамента труда, то ли экологии и природных ресурсов.

 В волнении он не разглядел. Но человечек показался ему знакомым. Определенно, что раньше он уже где-то видел это настороженное сухощавое лицо. Пригляделся еще раз. Потом еще. Человечек, заметив внимательность, с которой его рассматривает Сильвестрова оболочка, подмигнул, неожиданно спросив: «Не узнаешь?» Сильвестрова оболочка внимательно пригляделась и поняла, что над нею летает она сама, то есть маленький Сильвестр, который для торжества момента обрядился в чиновничий мундир какого-то федерального ведомства.

Сильвестровой оболочке сделалось так смешно, что она даже пукнула. Пук разнесся по всему боксу и оскорбительно ударил по самолюбию карлика.
 - Эта гадина еще и пердит! – взбеленился карлик, сдвинув на затылок свою щегольскую шляпу с маленьким, переливчатым перышком молодого селезня.
 - Где я? – повторила вопрос Сильвестрова оболочка, неловко елозя по оцинкованному корыту своим лиловым морщинистым задом.
 - Это еще что за чмо такое? – вопросом на вопрос ответил все тот же шепелявый голос.
 - Нахожусь где? – не сдавалась из последних сил поверженная Сильвестрова оболочка.
 - В мандратапупе! – с явным раздражением ответили ледяным голосом Сильвестровой оболочке.
 - В мандрата где? – не поверил слегка смущенный такой откровенностью Сильвестровой оболочки.
 - В том месте и есть, козлище!
 - За козлище ответишь! – не растерялась Сильвестрова оболочка, попытавшись дотянуться дрожащими от слабости руками до подбородка Льва Ароновича.
 - Опять смешливый попался! – обрадовано воскликнул на весь бокс карлик. – Видишь, не все так плохо в нашем деле, док!
 - Шеф, я узнал его! – Лев Аронович судорожно схватил карлика за лацканы дорого английского пиджака.
 - Не по…, профессор? Это как понять?
 - А что здесь понимать, ведь это и есть тот самый мудак, который спасся при всемирном потопе. Помните? Он еще ковчег строил?
 - Ну, док, ты и загнул! Какого потопа? Как это спасся? – Наступил черед удивляться самому карлику.

Карлик взял паузу и помолчал. Помолчал и доктор. В боксе установилась не то, чтобы гнетущая, но вполне неопределенная и ничем не обоснованная тишина. Молчали все. Даже многоопытный Карл не спешил с расспросами. А зачем? Надо будет, все прояснится само собой. Ему все донесут и обо всем расскажут. Если кто-то чего не поймет, то это совсем не страшно.

Всегда найдется человек, который объяснит то, чего ты на сей момент не понимаешь. Появится этот человечек незаметно, как из-за угла, и поведает обо всем. Даже о самом таинственном, - том, которое живет на дне твоей души. Живет до поры, до времени и не спешит себя проявить. Но вот наступает момент, например, как сейчас. Таинственное выходит из подполья и во весь голос заявляет о себе. Не то, чтобы громко, но так убедительно заявляет, что лопаются все барабанные перепонки, и сквозь рваные края их трещин проливается неожиданная и такая теплая и соленая на вкус кровь.

 - Шеф, это он взбаламутил весь честной народ при потопе! Помните?
 - Не помню такого. – Карлик явно озадачен. Но тут же берет себя в руки. – Ты с кем меня спутал, док? Ты, часом не заболел? – Трогает выпуклый лоб Льва Ароновича.
 - Шеф! – вопит доктор. – Ничего я не спутал! Разве вы забыли?
 - Что забыл? – Карлик начинает злиться. При этом он хрюкает и морщит лоб. Наконец отвечает:
 - Обычно я ничего не забываю. Ты же знаешь, но тут какой-то особый случай. Памяти даже не за что зацепиться, блин!
 - А когда весь вишневый сад смыло в лиман, - подсказывает Лев Аронович. – Не помните?
 - Ай! – вскрикивает карлик, шутливо хлопнув себя по лбу. – Вишневый?
 - Ну да, вишневый.
 - Вишневый! – Радуется доктор. – Вишневый. Ну, конечно, вишневый. Там еще много крупной алычи росло, блин.
 - Алычи?
 - Алычи. Между вишнями и по краям.
 - Такой желтой и кислой?
 - Ну да!
 - Тогда помню. Весной это было?
 - Весной. Помните, значит?
 - Ну да. Помню сад и двоих придурков, которые на пасху плакали под цветущими вишнями и строили ковчег в надежде спастись.
 - Вам не жалко их было?
 - Нет.
 - Почему?
 - Мне было абсолютно наплевать на них.
 - Да. Наплевать. Вижу. Вы и сейчас сердиты на них.
 - Ну и что?
 - Сердитость выдает человека.
 - И меня?
 - И Вас.
 - И как выдает?
 - С потрохами.
 - Они – подонки, блин! Как ты это понять не можешь?
 - Но они заслужили уважение.
 - И в чем же их заслуга, док?
 - Они прославили наш городок.
 - Так уж и прославили. Может, ославили?
 - Завидуете?
 - Нет. Какая уж тут зависть. Насмешил ты меня, доктор, блин горелый!
 - А что же тогда? Слава чужая?
 - Плевать я хотел на твою славу.
 - Не на мою, шеф. На – Вашу.
 - Ну, да. На - нашу.
 - На Вашу, шеф, в смысле на вашу.
 - Пусть на вашу, то есть на мою, – согласился карлик. – Ну и заморочил же ты мне голову, док!
Лев Аронович помолчал, а потом грустно, ни к кому не обращаясь, сказал: - Как – то все странно было тогда. Жил – жили и потоп.
 - Что ж странного?
 - Ну, как же…. Жили себе – не тужили и вдруг потоп. С чего бы это? Надо бы разобраться.
 - Поздно ты спохватился, милок.
 - А вам разве не интересно понять, что тогда было?
 - Мне? – удивленно спросил карлик. – Мне и так все ясно. Это ты хочешь понять, что произошло.
 - Хочу.
 - Зачем?
 - Вам этого не понять.
 - Почему?
 - Не понять и все.
 - Как это все?
 - Тут не может быть объяснений.
 - Не может?
 - Ну да. Никогда!
 - Это не честно, док.
 - Плевать я хотел на Вашу честность!
 - На твою тоже, док!
 - Так мы далеко зайдем.
 - И прекрасно. Пора расставить все точки над «и».
 - Что Вы имеете в виду?
 - Это тот самый герой перед нами, что ли?
 - Кто, он?
 - Ну, тот самый – Сильвестр, о котором архангел Гавриил трубил?
 - Тот.
 - Лично я не верю.
 - Как можно не верить, шеф?
 - Ты еще молод, - Карл панибратски хлопнул своей короткой ручкой доктора по плечу. – Проживи с мое и не такое узнаешь. Допустим, что он, а где доказательства? Тот бы не позволил себе валяться в пьяном виде на улице. И уж во всяком случае, не дал бы себя так просто, как какого-нибудь бомжа подобрать на улице каким-то незнакомым дядям. Сечешь?
 - А что он мог сделать в такой стадии опьянения?
Карлик не ответил. Задумался. Было над чем. Перед ними в откровенном и беспомощном состоянии лежал человек, который во второй раз, после библейского Ноя, спас население земли от всемирного потопа, оставаясь при этом абсолютно неизвестным спасенному человечеству.
Маленький крылатый человечек под потолком медленно снизился, сделал над троицей два витка и приземлился на широкое плечо доктора, скрытое белым халатом.

С плеча доктора человечек перелетел и уселся на грудь Сильвестровой оболочки, которая, притворясь бездыханной, внимательно слушала разговор доктора с карликом. Доктор не видел человечка, но и он ощутил легкое волнение воздуха, колеблющегося под взмахами крошечных крыльев, напоминавших бархатные крылья бабочки.

«Эффект бабочки» тут же не замедлил сказаться.
В тот день сытые и по самые яйца моторизированные американцы бомбили солнечный Белград, а в далекой северной Вологде некто Михаил Щуров, покачиваясь тучной фигурой, водил как собаку на поводке по улицам провинциального города жирную свинью, протестуя против натовских бомбардировок.

На свином боку красовалась в виде четырех букв «НАТО» выведенная суриком круглая с перекрестием карабинной мушки мишень. Не избалованная публичным вниманием домашняя свинья от возбуждения жутко визжала и тянула хозяина в сторону казино «Арбат». Хозяин делал серьезное лицо и грозился волосатым кулаком в сторону остывающего закатного солнца. Долго ругался матом с сильным финским акцентом. Потом крепко надрался и поехал в лесную глубинку собирать клюкву и старинные иконки у доверчивых старушек. Два десятка армейских грузовичков натружено гудя раздолбанными мостами, как швейная машинка Зингер, приносили неплохой доход предприимчивому политику.