Сильвестр в домзаке

Во сне щуплый фигурой и бледный лицом президент устоял не только в бане  от ударов Сильвестра, но и после провала знаменитого закона о монетизации льгот. Или казалось, что устоял.

Слабоструйные митинги и демонстрации пенсионеров прокатились по всей неоглядной и неприбранной стране. Граждане, обдристанные лжегуманизацией, пресловутый нормативный акт называли законом обманетизации. Ветераны вяло призывали сограждан выступить на защиту своих поруганных прав. Кидались протезами и правительственными наградами. Угрюмые родственники погибших на Кавказе солдат молча гладили ордена «Мужества» и тихонько прохаживались  здания ГУМа. Неутешные матери  расставили портреты маленьких бесланцев, зажгли поминальные свечи и тихо позвенкивали в бронзовые колокольчики…

Будимир тоже не удержался и по приглашению Совета ветеранов  Загривококшайска тайком от Анастасии Николаевны сходил на митинг. Актер театра и кино Михаил Можкин, он же поэт и композитор, хрипло и проникновенно пел что-то чисто коммунистическое из огромных армейских репродукторов. Стояли лютые февральские морозы, и толпа ветеранов как один пожилой и подстреленный человек перетаптывалась с ноги на ногу перед грузовиком, превращенным в импровизированную трибуну, и библейскими облаками выдыхала клубы горячего пара прямо на красные транспаранты КПРФ. Среди беспартийных и коммунистов был замечен в традиционной жириновке один элдэпээровец, который, петляя точно заяц на охотничьей травле, короткими перебежками перемещался от одиноко стоящей буханки УАЗ – 452 с людьми в камуфляжной форме до мрачного, в длинном кожаном пальто старика, раздающего то ли листовки, то ли многотиражную газету «Патриот». Старик с высоты своего роста строго смотрел на жириновца и согласно кивал, не забывая при этом распространять литературу.

В жестяном репродукторе певец Михаил Можкин очень матерно отзывался о демократии и не очень убедительно призывал товарищей сплотиться под знаменами герцога Бранденбургского и дать отпор господам олигархам…

Сильвестр после бани очнулся в небольшом замкнутом пространстве. Сон это был или не сон? Вещи его были аккуратно сложены на нижнем ярусе нар у окна.
 - Брат, живой? - сквозь остатки сна его спросили хриплым голосом.
 - Где я? – скорее выдавил из себя, чем произнес Сильвестр, не видя говорящего.
 - В домзаке, - ответили.
 - В каком заке? – Сильвестр настороженно посмотрел по сторонам. Помещение, в котором он находился, напоминало больничную палату, небольшую по ширине, но вытянутую по длине так, чтобы под высоко расположенным  у самого потолка окном разместился небольшой столик, а вдоль стен - четыре двухъярусных койки. Где-то у самой двери совсем по-домашнему урчал бачок унитаза. Именно унитаз, а не металлическая дверь с глазком и форточкой подсказали Сильвестру, что он действительно закрыт в тюремной камере.

 Только вот за что? Совсем недавно он так славно проводил время в изысканном высшем обществе. Перепил? Вроде бы нет! Пили по чуть-чуть качественную украинскую горилку на меду. Закусывали шашлыком и карасями в сметане. Пиво президент запретил проносить с собой. И каждый министр, уличенный в смешивании пива с водкой, немедленно отправлялся послом в какую-нибудь экзотическую страну. Так что же с ним произошло?  Где он? - Где я?
 - Ты чиво, паря, с потолка пазганулся? На киче ты, милок, чалишься. – Фиксатая пасть вплотную приблизилась к лицу Сильвестра, обдавая сивушным перегаром.
 - На киче?
 - Братва, да он контуженный, гы, гы, гы! - как педальный конь заржал бывалый, по всему видно, сиделец, сверкая фиксами из до неприличия белого металла.
 - В тюрьме? За что?
 - Не, ну вы видели такого? Ему - хрен, а он – писалка! – рассерженно и вместе с тем участливо возмутился назвавший Сильвестра братом.
Сильвестр напрягся и постарался вникнуть в ситуацию, что ему никак не удавалось то ли по причине шока, то ли еще из-за чего-то. Его всего корежило и крутило. Это состояние было похоже на похмелье, только руки и ноги вращались помимо воли с разными степенями свободы и не слушались Сильвестра.

 Тысячи игл воткнулись в его измученное тело, усиливая пытку. Его всего трясло и ломало. Но хуже всего был панический страх, который не отпускал ни на секунду. Страх преследования и разоблачения. Сильвестру казалось, что еще какое-то мгновение и с него будет сдернута маска, и все узнают, что он не тот, за которого себя выдает, что он всего лишь оболочка человека с таким именем. Карлик и Доктор, хоть и хорошо знали свое дело, но заменить Господа Бога даже им было не по плечу.
 - Ширнуться не желашь? – предложил все тот же участливый голос.
Вот тут-то и дошло до Сильвестра, что с ним. Полная жопа, если какие-то отморозки предлагают дозу. Только что была правительственная дача, а теперь – кичман. То есть СИЗО. Кому же так надо было отправить его на нары? Впрочем, желающим несть числа.
 - Да пошел ты, пес! – огрызнулся на просьбу наркомана Сильвестр.
 - За пса ответишь.
Что тут началось! Сильвестра били всем, что попадалось под руку. Но старались не убить насмерть. Видимо, такой установки не было.
 - Убивают! – заорал диким голосом Сильвестр.
 - Молчи, шакал, мы не убиваем, а учим.
 - За что?
 - А то не в курсе?
 - Нет.
 - Таки и нет?
 - Нет.
 - Кто укрывал доходы от налогообложения?
 - Я?
 - Мать твоя!
 - Я не скрывал. Что мне было скрывать, туалет, то есть сортир и сраную мазанку?
 - И все?
 - Все.
 - Врешь!
 - Гадом буду – не вру!
 - Падло, мы по твоим следам шли.
 - По моим?
 - Ну да.
 - А кто я, вы знаете?
 - Знаем.
 - Так кто?
 - Платон Кречет.
 - Хрен угадали! – возопил Сильвестр.
 - Как это?
 - Вот так!
 - А ты кто на самом деле?
 - На самом деле?
 - Ну да.
 - На самом деле я – крючок от папироски, то есть Сильвестр Безымянный.
 - Кто?
 - Повторить?
 - Это какой Сильвестр? Из солнцевских?
 - Обижаешь, братан.
 - Почему?
 -С этой подмосковной шпаною я никогда не знался.
 - Таки и не знался?
 - Не знался.
 - Откуда такое имя?
 - От верблюда. – Сильвестр плюнул: «Да пошли вы все!»
Прошло совсем немного времени, когда последовала команда на выход с вещами.
Красноперые допрашивали Сильвестра с особым пристрастием. Били по голове резиновыми грелками, наполненными  водопроводной водой из-под крана в отделовском туалете, а потом вежливо смотрели в глаза и конкретно требовали чисто ответа на вопросы или созналовки. Терпило не брались в расчет, так как их хавло заранее было забито братками на воле.
 - Сука, кому служишь? – орал старший из оперов.
 - Адвоката требую.
 - Будет тебе адвокат и акробат.
 - Протестую! – харкал бурою кровью Сильвестр.
 - Закатаем в асфальт.
 - Не хочу! – сопротивлялся Сильвестр.
 - Дай наколку на гонца.
 - В жисть западло не был!
 - Нам не скажешь, - Семена кликнем!
 - На выкуси!
 - Сермягой спроворим.
 - Бога не боишься?
 - Не божись.
 - А своры не опасаешься, гражданин начальник?
 - Рябушкой грозишь?
 - Я не с тараканами в голове, чтобы такое по созналовке замалинить.
 - Вижу, что не дристун.
 - Ты, начальник, как ежовая маруха, то на елдак фраера берешь, то мужика на понт.
 - Возьму, когда орлом серебряным срать будешь, мил человек
 - Гражданин начальник, ты, конечно, все можешь, но у меня тоже есть чувство собственного и какого-то еще достоинства.
 - И что?
 - Оперовой мандовошкой никогда не был.
 - Маникюр сгоношим и ты не то, что мандовошкой, синею марушкой бугра станешь.
 - Начальник - гражданин, врача требую!
 - Для Иванов врачей не даем!
 - Я – Сильвестр.
 - Из солнцевских?
 - Иван Иваныч знает. Доложи ему.
 - Сейчас, разбежался.
 - Но я же не тягло, зачем ты меня паришь на дохлой шконке?
 - Ты убил авторитетного жида.
 - Я? Какого жида?
 - Тюха - матюха, не я же!
 - Мне моя тыква дороже, чтобы ее на хрусты блатные - разменивать.
 - Свистишь, падло?
 - Я не плетень огородный.
 - Сильвестр – погоняло?
 - Имя бляное.
 - Из солнцевских?
 - Начальник, ты меня при перетырке в колготе брал?
 - Нет.
 - Вот и я говорю.
 - Дать бы тебе пендаля гвардейского.
 - Ты бы, начальник, лучше клифт вернул да отпустил меня с богом.
 - В  ШИЗО захотел, передряга?
 - Молчу, гражданин начальник.
 - Молчи себе на едало!
Сыскари районки облажались с арестом по полной программе и районному прокурору пришлось выпустить злодея на свободу.
На свободе, посчитал Сильвестр, его никто, кроме лишайного пса по кличке Кутай, не ждал и ошибся. За ним приехали на огромной черной иномарке. Пригласили ангельским голосом в салон роскошного седана и с огромной скоростью повезли в неизвестном направлении.