Встреча на борту Олимпии

Будимир распорядился принять Иринея с монаршими почестями на царской яхте «Олимпия». Команда срочно драила палубу и до сиятельного блеска начищала все бронзовые и медные поверхности корабля. Императорскую яхту подвели как можно ближе к Зимнему дворцу и подняли императорский штандарт. Ветер с Балтики был свежим, но не настолько, чтобы помешать швартовке.

Ангел, дабы не привлекать излишнего внимания, накануне ночью отпустил на краткосрочную побывку столичного собрата с колокольни Петропавловского собора, а сам занял его место на шпиле Петропавловской крепости в центре Заячьего острова, откуда очень хорошо просматривалась вся Дворцовая набережная от Адмиралтейства до Мраморного дворца. На стометровой высоте колокольни балтийский ветер ожесточенно рвал перья ангельских крыльев и покрывал кожу ангела твердыми синими пупырышками. Отсюда хорошо была видна вся центральная часть Северной Пальмиры с ее каналами, проспектами и площадями.

Ангел вспомнил крохотный Санкт-Петербург времен основания. Убогий домик Петра на лесистом клочке земли с чавкающими бочажками болота. Дымные кострища вдоль стапелей на Неве. Сонмища злых комаров и мух над разгоряченными крестьянскими телами из Псковской, Рязанской, Московской и прочих губерний России – рабочих, согнанных царем – гигантом Петром Алексеевичем в эти гиблые места, чтобы построить невиданную доселе северную крепость назло воинственным шведам и укрепиться на берегах Финского залива.

Отчетливо виделся долговязый, в шкиперском одеянии царь Петр, то подставляющий плечо под комель вековечной корабельной сосны, то курящий трубку и о чем-то спорящий с немцем-фортификатором. Никаких тебе еще преображенцев, семеновцев или лейб-гвардии гусар в английских тканях с золотыми и серебряными позументами. Все по самые брови в сероводородной грязи и при тяжелой корабельной или землеройной работе.
Город заложен, но на воде еще вилами писаны успехи упрямого русского императора. Самодовольный Карл, король шведский, в упор не видит для себя угрозы, надвигающейся с азиатского юга.

Малярия, чахотка и цинга валят людей сотнями и тысячами в болотные могилы. Им помогает хозяйская плетка, что чума твоя. Эка невидаль, так на Руси заведено исстари: нарожают русские бабы иванов да васильков. Ангел не успевает всем помочь и плачет над сгинувшими душами…

Много лет назад это было, а помнится как вчера. Знали бы люди, думает ангел, как быстро летит время. Даже тысячи лет и те проносятся в одно мгновение – особенно, если оглянуться в прошлое, которое напоминает глубокий, сырой и темный, давным – давно заброшенный колодец…

Ярко, до рези в глазах, блестят на солнце шпиль Адмиралтейства и купол Исаакиевского собора. Ветер раскачивает Ангела  вместе со шпилем колокольни на несколько метров влево и вправо, отчего кажется, что гигантской чашей на канатах качается само петербургское небо, а он, широко расставив руки-крылья, как библейская птица парит над городом.

При  этом Большая Нева служит продолжением крыльев, а Малая Нева и Большая Невка как два попутных следа, сопровождающих его полет.

Точно по направлению полета ангела -  парадный подъезд Зимнего. В окнах второго этажа, выходящих на Дворцовую набережную, он замечает мелькнувшую женскую фигуру. Конечно же, это она, Анастасия Николаевна, дочь убиенного царя Николая Второго. Точнее бы было вести речь о дочери экс - императора: ведь Николай Александрович второго марта 1917 г. добровольно отрекся от русского престола и поспешил к своей ненаглядной Алекс – императрице Александре Федоровне - с детьми. Трудный выбор тогда предстояло сделать ангелу: остаться с бывшим царем или с людьми земли русской, хозяином которой объявил себя этот не самый талантливый, но самый неудачливый и несчастный  представитель семьи Романовых.

После отречения  царский поезд простоял в Пскове несколько дней. Николай не потерял аппетита и крепко спал, когда ему не без помощи ангела привиделось советское будущее России. Утром он встал с хорошим настроением. Выпил кофе с булочкой и записал в дневнике: «Приснилась новая Россия. Без меня и наших привычных развлечений. Нет ни наших яхт, ни наших конюшен. Фамильные драгоценности частью в московском Эрмитаже, а частью - у иудейских ростовщиков. Мужики переоделись в складские мундиры кавалергардов и ходят в богатырских шлемах с песнями по Красной площади. Дети подьячих и сапожников сидят в Кремле и едят из прадедовых сервизов. Германцы нас боятся по-прежнему, но не прочь напасть. Больше всего не понравилось, что Москву опять сделали столицей на целых сто лет. Слава Богу, что в конце сна все вернулось на круги своя и рябчики тоже…».

Тогда ангел остался с людьми – вчерашними поданными Николая, овцами, в одночасье лишившимися своего пастуха...
Куда это заспешила великая княжна? И княжна ли она? Над головою женщины мелькнуло что-то наподобие нимба или ему показалось. Ангел присмотрелся. Женщина уже скрылась в глубине дворца.

Ангелу хорошо видно как моторизованная рота почетного караула президента на японских мотоциклах еще при выезде с Дворцового моста встречает его старого знакомца Иринея и сопровождает к причалу у левого крыла Адмиралтейства, где стоит красавица «Олимпия». Чего ему надобно в Санкт-Петербурге?

Сколько ангел помнил, то Протогена, мать Иринея, была дочерью графини Ганны Данилевской, самой молодой и удачливой фрейлины императрицы. Красавицу Ганну, бывшую на сносях, поговаривали, что от самого императора, еще весной 1916 г. сосватал и поспешно увез на Украину ловкий поручик Трофим Сахно-Рушальский, происходивший из старинного рода полтавских шляхтичей коннозаводчиков Сахно-Рушальских. В Гражданскую войну бравый офицер, отступая с армией Врангеля, погиб в приморском городе Новороссийске. Бывшая фрейлина с маленькой дочкой Протогеной осела в южном городе Ростове – на – Дону. Ганна первое время в Ростове жила со столбовым дворянином из рода Долгоруких. Большую квартиру и молодую жену несчастного присмотрел работник ОГПУ и сдал камергера советским властям. Ганна недолго ходила в новом статусе жены комиссара и вскоре умерла от туберкулеза.

Вначале Протогену воспитывал отчим - чекист. В конце тридцатых самого отчима кто-то сдал ВЧК: видимо тоже приглянулась квартира. Подросшая Протогена сначала оказалась на улице, а потом -  на ростовской панели. Ангел помнил свои тщетные усилия по спасению падшей девицы. Недалеко от Ростова, на батайской пересылке Протогена родила от репрессированного краскома здорового мальчика. Ребенок жил с нею до четырех лет. Как срок отбывал. В Вологодской женской тюрьме  сына у нее отобрали и отправили на север от Вологды - в Тотемский детский дом. Протогена, совершив побег из Устьлага, украдкой навестила сына и где-то в тех краях схоронила сакральные алмазные камешки, похищенные у Лаца. Там и узнала тайну этих алмазов от старого монаха, который помог ей укрыться от милиции, шедшей по пятам беглянки…

Пока ангел вспоминал, Иринея провели на борт флагманской яхты президента. Статный капитан в щегольском адмиральском мундире лихо приветствовал почетного гостя и лично сопроводил в императорскую кают – кампанию.

Ириней был готов к аудиенции на любом уровне, но действительность превзошла все ожидания. Человек, который пригласил его, при всей похожести совсем не напоминал того армейского офицера, с которым они когда-то рука об руку воевали в Афгане. Лицо вроде бы то. Только волосы изрядно побелели. Небольшая седая, как у сельского доктора, бородка. Одет встречающий как-то странно, словно приготовился к съемкам в историческом фильме на роль то ли царя, то ли полководца времен покорения Крыма.
Словно угадав мысли Иринея, Будимир, а именно его не сразу узнал Ириней, поправив орденскую ленту с иконостасом отливавших драгоценными камнями и металлами, кивнул: - Я и есть царь. Хозяин земли русской.

Тут Ириней окончательно растерялся. Как же теперь ему обращаться к по – царски величавому и не по эпохе одетому, но по всему видно очень влиятельному человеку в Петербурге, а может и не только в Петербурге, а и во всей России. И он от волнения обратился по-армейски:

 - Батяня-комбат! Это ж какой фирмой – компанией надо управлять, чтобы обставить встречу с таким царским размахом?
 - Компанией, говоришь, - усмехнулся Будимир. – Присаживайся, солдат.
 - Спасибо. – Ириней присел в просторное кресло, обтянутое отлично выделанной кожей португальского бычка. - Не хочешь, если тайна, командир, можешь не говорить.
 - Отчего же тайна и не тайна вовсе.
 - Я заинтригован.
 - Изволь. Фирма эта носит скромное название «Российская империя».
 - Империя? Прямо вот так?
 - Вот так прямо.
 - Ух, ты, здорово и, главное, патриотично. И историческая связь опять же налицо.
 - Связь, говоришь, - Будимир засмеялся.
 - Чего смешного, командир? – не понял Ириней.
 - Смешного? Вот смешного здесь как раз и не будет. Все очень серьезно.
 - Надеюсь. А чем занимается ваша компания, если не секрет?
 - Не секрет. Наша политика открыта всему цивилизованному миру: возрождение Российской империи в ее лучших традициях и старых границах.
 - Как фирмы по продаже русских мехов, икры и водки от Финляндии до Аляски?
 - И это тоже, но главное: построение государства-империи.
 - А пупок не развяжется? Царская империя не справилась. Советская не потянула, а вы, командир, романтик. Ну, ладно, шутки я понимаю. Для чего вызвали?
Будимир прищурил левый глаз: - Не вызвал, а пригласил, это во-первых. Во-вторых, не спеши. Чай, кофе, коньяк или водка по - простому?
 - Чай с лимоном. Хотя и поесть не мешало.
- Прости, что сразу не предложил. Может, ванну примешь с дороги?
- Спасибо.
 - Спасибо - да или спасибо - нет?
 - Благодарю. Нет.
Будимир аристократически небрежно, как - будто только этим и занимался всю жизнь, позвонил в крохотный серебряный колокольчик на шелковом шнурке. На звон вышла сексуальная стюардесса- блондинка в синей матроске и короткой, далеко выше колен синей бархатной юбочке. Перед собой она катила маленькую тележку с напитками и легкой закуской.
 - Под чаек – то и разговаривать легче, - согласился Ириней. – Итак, зачем я понадобился?
- Не гони, солдат, лошадей. Сейчас все узнаешь…