Лейтенант

     Плац военного училища гудел от возбужденных голосов курсантов. Сегодня был их последний день здесь. Завтра они разъедутся по разным уголкам страны, но уже в звании лейтенантов. Пётр ждал этого момента с нетерпением. Мечтал вернуться домой, к своей любимой девушке, и сделать ей предложение. До сегодняшнего дня он не знал, куда его направят служить, но упорно просился в Сибирь. Так хотела Светка. Друзья подшучивали над ним: «Ты чего, Петро, просишься туда, где и Макар телят не пас? Никто из нас не рвется в глушь по молодости. Подумал бы хорошенько, прежде чем соглашаться». Пётр отшучивался, но своего добивался.
   Он очень скучал по любимой. Часто писал ей. Однажды решился задать в письме вопрос: «Светик, как ты отнесешься к тому, если я останусь в Ленинграде? Ты выйдешь за меня замуж?»
   Но Светлана ответила категорично: «Выйду, только если ты возьмешь назначение в Сибирь. Это моя родина, и я хочу туда вернуться».
   Пётр знал, как сильно она скучала по Сибири. Она часто говорила и писала об этом с восторгом, рассказывая о её просторах и добродушных людях. В такие моменты её глаза загорались особым светом – было видно, как сильно она тоскует по родным местам.
   «Становись!" – раздался крик командира. Училище выстроилось повзводно. Наступила такая тишина, что каждый слышал дыхание соседа. Все с нетерпением ждали вручения дипломов и лейтенантских погон. Пётру казалось, что он радуется этому больше всех. Он радовался окончанию училища и скорой встрече со своей Светкой. Стоя в строю, он то и дело отвлекался на мысли о ней, пропуская слова начальника училища.
   Он вспомнил, как познакомился с ней, когда в очередной раз приехал домой на каникулы. Матери уже три года как не было. Сестры и братья разъехались. Отец остался один в доме, который построил своими руками.
   В деревне говорили, что у него "золотые" руки: вся мебель – кровать, стол, шкаф, комод – была сделана им.
   Отец был молчаливым, замкнутым, всё время что-то мастерил. Он очень любил мать. В жены взял её, когда ей было всего шестнадцать, а ему уже перевалило за тридцать два года. Мать была красива, "гарна дивчина", как говорили односельчане.
   Родители матери были бедны, в отличие от родителей отца. Поэтому родственники отца были против этого брака, но он всё же пошел против их воли, потому что любил. После её смерти отец больше не женился и часто повторял: «Жила бы Настя, пусть бы ещё столько детей мне родила».
   Пётр очнулся от своих мыслей, когда услышал команду: "Смирно!" Началась выдача дипломов. Не успев снова погрузиться в воспоминания, он почувствовал толчок в бок. «Иди, твою фамилию назвали», – прошептал стоящий рядом курсант, его друг по училищу.
   Пётр не помнил, как дошел до середины плаца, где стоял стол с лейтенантскими погонами и дипломами.
   «По вашему приказанию прибыл», – отрапортовал он громко, вытянувшись по стойке "Смирно". Ему вручили погоны с лейтенантскими звёздами
   «Поздравляю, товарищ лейтенант!» – рявкнул начальник училища.
   Петру хотелось заорать: «Свобода, наконец-то свобода!» Но он лишь выдал звонко:
   «Служу Советскому Союзу!» Назад, в строй, он почти бежал, переполненный эйфорией.
   Встав в строй, успокоившись, хотя сердце от радости колотилось как бешеное, он снова погрузился в прошлое. Вспомнил, как впервые увидел свою Светку.
   В деревню приехали новые соседи – к деду Лукашу, известному своей угрюмостью. Его сын, дядя Василий, уехал молодым, а вернулся через тридцать лет – больным, инвалидом. Детей у него было много, но в деревню приехали только с младшим сыном, которого все звали Шурик. На самом деле он был Александр.
   Остальные жили по всей России.
   Шурик, проучившись год в украинской школе, сбежал обратно в Сибирь к сестре. Украинскую речь не осилил, а дома у Светки никто на ней не говорил. Дядя Василий за тридцать лет тоже забыл язык. Вернуться его уговорил председатель, сообщив, что отец, дед Лукаш, парализован.
   Старшие дети дяди Василия каждый год навещали стариков. Их приезд – это всегда праздник. Раскрепощенные, они отличались от местных: загорали в купальниках, пели на всю деревню. Смех и песни разносились далеко. Соседи с удовольствием приходили в гости, несли яблоки, абрикосы, всем было интересно посмотреть на новых жильцов и на дядю Василия, вернувшегося после стольких лет. Несмотря на то, что дядя Василий был местным, их все равно звали «кацапами».
   …Петр впервые оказался у них во дворе летом, приехав к отцу на каникулы. Деревня плавилась от жары.
   Он представился. Его никто не звал, никто не знал, но дома с отцом было скучно. Друзья разъехались, деревня казалась вымершей. А ведь раньше здесь было так весело! Днем – работа в поле, а вечерами и ночами – песни, смех, гулянки. Такая была жизнь – счастливая.
   Соседские мальчишки подглядывали в щелочку забора к деду Лукашу. Им было диковинно, что девушки, приехавшие в гости, ходят по двору почти голышом. В деревне так не ходили. Местные девушки носили платки и длинные юбки. Петру тоже захотелось не подглядывать, а зайти к ним.
   Дядя Василий сидел на пеньке под огромным грецким орехом, прикованным цепью, чтобы его разросшиеся ветви не закрывали весь двор. Под ним было прохладно.
   «Петро, Марка сын», – смущенно представился Петр.
   Дядя Василий обрадовался, словно ждал.
   «Ну, проходи, проходи, служивый», – улыбнулся он и крикнул: «Нюра, принеси табуретку для гостя!»
   Во двор вышла полная, приятная женщина, лет шестидесяти, и поставила стульчик.
   «Садись, Петро, – дядя Василий подвинул стул. Рассказывай, как там Ленинград поживает?»
   Разговор шел об учебе, о Ленинграде. Дядя Василий там не был, но много читал. Да и жил в Сибири рядом с эвакуированными ленинградцами.
   В этот момент в дверях показалась девушка в купальнике – красивая, загорелая.
   Она мельком взглянула на Петра и легла на раскладушку.
   «Хороша!» – подумал он. «Познакомиться бы не мешало». Она ему очень понравилась.
   …Громкие крики и разговоры вокруг вырвали Петра из его воспоминаний. Все поздравляли друг друга, пили шампанское.
   «Задумался я, и, оказывается, всё прозевал».
   – Пётр, хватит мечтать, идём в ресторан! – крикнул ему друг, почти в ухо. Его тоже звали Петька. – Ты что-то весь день грустишь, – друг хлопнул его по плечу. – Пойдем в ресторан, там развеемся!
   Все направились в ресторан, где был заказан зал для выпускного бала. Многие курсанты пришли с девушками и родственниками. К нему же приехали две сестры, жившие в Ленинграде.
   В ресторане царил шум и смех. Пили шампанское. Петр, отвлекшись от своих дум, шумно отмечал окончание учебы.
   Вдруг он услышал позади себя голос: «Разрешите вас пригласить на белый вальс?» Рядом стояла худенькая девушка.
   «Белый вальс, дамы приглашают кавалеров» – тихо добавила она.
   Петр не умел танцевать, тем более вальс, но отказать девушке было неудобно.
   «Извините, я не умею танцевать вальс,» – смущенно сказал он.
   «Ничего, мы потанцуем медленный танец,» – настаивала девушка.
   Он взял ее за тонкую талию и неуклюже повел по залу. У него ничего не получалось, он то и дело наступал ей на ноги и без конца извинялся.
   «Черт, зря согласился!» Он не мог дождаться конца танца, чувствуя стыд и неловкость из-за своей неуклюжести.
   Наконец танец закончился. Он еще раз извинился перед девушкой, поблагодарил ее, проводил до места, где они начали танцевать, и быстро направился к выходу.
   «Надо уходить отсюда как можно скорее, мне здесь больше делать нечего,» – подумал он.
   Он не мог дождаться, когда поезд умчит его к любимой Светке. Он сделал все, как она хотела: получил назначение в Сибирь. Теперь она будет рада этому, и будет только моей.
   «Звонить ей заранее не буду. Скажу, когда приеду домой и увижу ее. Ох, как она обрадуется!» – Он размечтался, как на пороге встретит Светкину маму: добродушную, милую женщину. Она ему нравилась, хотелось называть ее мамой. Он представил, как Светка бросится ему на шею.
   «Как бы сейчас была рада моя мамочка!» – Петр вспомнил дом и свою мать, которая тяжело болела перед его поступлением в училище. Врачи не смогли облегчить ее страдания. Её выписали домой, с болями. Он только что окончил одиннадцатый класс, собирался с другом поступать в сельскохозяйственный институт, но из-за болезни матери забрал документы. Матери становилось все хуже. Все братья и сестры разъехались по разным городам, а в деревне из детей остался он один. Вскоре мать увезли в Харьков, где жили его две старшие сестры.
   Он перебрался туда тоже, чтобы быть рядом с матерью. Она умирала в муках у него на руках. Он сидел, гладил ее руки и все говорил, говорил с ней: «Мамочка, ты поправишься, все будет хорошо».
   Он знал, что это уже конец, но как только мог, успокаивал ее.
   Она смотрела на него, слезы текли по ее щекам. Он был похож на нее: такие же большие глаза, кудрявые волосы. Она жалела, что так мало уделяла ему внимания.
   Последнюю ночь перед её кончиной он провел на улице, лежа на лавочке недалеко от больницы.
   Утром следующего дня мать выглядела еще хуже, губы у нее пересохли, он периодически смачивал их. Она ничего не ела, просила воды, а потом, прошептав: «Сыночек, будь счастлив и береги себя, я тебя очень люблю,» – закрыла глаза.
   Он не помнил, как добрался домой, где жила его старшая сестра. Сидя в автобусе, он всю дорогу плакал.
   «Знаешь, Петро, будешь поступать в военное училище,» – сказал ему старший брат, военный, приехавший на похороны матери.
   И вот он уже с погонами лейтенанта. Он был рад и доволен собой.
   Поезд уносил его из Ленинграда. Он стоял у окна вагона, на погонах блестели лейтенантские звездочки, он улыбался.
   …Прошел месяц. Он снова был в дороге. Теперь путь лежал в самое сердце Сибири, в Красноярский край. Стоя у окна тамбура, он курил, впервые взяв сигарету в руки. Душа его тосковала. Он вспоминал Светлану, свою любимую, теперь уже жену, и то, как вернулся к ней после окончания училища в Ленинграде.
   Выйдя из поезда, он купил цветы на вокзале. Светланы дома не оказалось. Она жила в областном центре, Черкассах, в квартире с подругой – миловидной толстушкой по имени Муся.
   Постучав, он дождался, когда откроет хозяйка, и представился. Та впустила его, предложив подождать. Он устроился в комнате девушек, взял со стола журнал «Юность» и принялся его листать. Светлана вошла тихо, её шагов он не услышал. Увидев её, он растерялся.
   – С приездом, – сказала она.
   Он вскочил, тут же обнял её и, почему-то, поцеловал в щёку. Оба смутились. Молчание прервала Светлана:
   – Пойдём, погуляем по парку?
   – Пойдём, – ответил он.
   Они долго бродили по тенистым аллеям парка. Было жарко. Светлана говорила без умолку, не давая ему вставить ни слова. Внезапно он остановился и твёрдо произнёс: – Свет, выходи за меня замуж…
   Она не растерялась, словно ждала этого. Опустив глаза, тихо ответила:
   – Нет, ещё рано. Давай испытаем друг друга на прочность.
   Он замер от неожиданности, поражённый её ответом.
   – Как же так, Свет?! Ты же сказала, что если я возьму направление в Сибирь, то ты… – он не успел договорить.
   – Да, я вернусь туда, но… позже, – прервала она.
   У него опустились руки. Такого ответа он не ожидал. Обескураженный, он присел на ближайшую лавочку. Светлана попыталась его успокоить:
   – Не волнуйся, всё будет хорошо!
   Они ещё долго бродили по парку. Она продолжала говорить, а он был подавлен, и развеселить его уже не удавалось. Вечером он уехал к отцу. Они договорились, что Светлана приедет следом, взяв отпуск. В деревне уже собрались две его сестры из Ленинграда – он ведь обещал им свадьбу. Теперь он не знал, как им всё объяснить. К родителям Светланы тоже приехала её сестра, Людмила, с семьёй. Пётр всегда находил общий язык с Людмилой.
   «Вот с кем я смогу поговорить о свадьбе, – подумал он. – Может, она поможет уговорить Светку?» Он вздохнул с облегчением.
   Приехав в деревню и перебросившись парой фраз с отцом и сёстрами, он отправился к родителям Светланы. Как всегда, у них было шумно и весело – съехались дети и внуки. Пётр поздоровался со всеми и попросил Людмилу выйти с ним во двор. Она улыбнулась ему, сказав мужу: «Я на минутку», и вышла на улицу.
   Излив ей душу, рассказав о нежелании Светланы ехать с ним и, главное, выходить замуж, он стал умолять её поговорить с сестрой, помочь ему.
   – Петенька, не волнуйся, я тебе обязательно помогу.
   Сестра Светланы, Людмила, всегда называла его ласкательно по имени «Петенька».
   Он ей нравился, и общение с ней всегда доставляло ему удовольствие – с ней можно было говорить обо всем на свете. Людмила работала учительницей, и дети ее обожали. Петр возлагал на нее большие надежды, веря, что она сможет разрешить непростую ситуацию, сложившуюся не в его пользу.
   И Людмила сдержала слово. Ей удалось уговорить свою сестру выйти за Петра замуж. Он был счастлив.
   Однако в Сибирь он ехал один. Светлане предстояло уволиться с работы и собраться в дорогу, а у Петра времени уже не оставалось. Через неделю он должен был приступить к своим обязанностям. До Красноярска на поезде как раз предстояла недельная поездка.
   Петр стоял в тамбуре поезда и курил. Его никто не провожал – со всеми он попрощался дома. Он вспоминал жену и свадьбу, которая состоялась всего за четыре дня до его отъезда.
   Светка, в белом коротком платье, сшитом той же Людмилой, и в белых туфельках на каблучках, шла рядом с ним. Он надел свой единственный парадный китель – другого костюма у него просто не было. Позади, шли, свидетели.
   В их деревне еще не видели, чтобы жених с невестой, рука об руку, шли к сельсовету на виду у всех односельчан. Петр вспоминал это и улыбался, продолжая курить.
   «Ничего, я брошу курить, как только она ко мне приедет», – подумал он. Поезд уносил его все дальше от родных мест.
   …Красноярск, встретил его недружелюбно. Место, куда его назначили, оказалось занято. Прошел месяц, а он все еще жил в гостинице. Деньги давно закончились, а он продолжал ждать нового назначения. Письма от жены тоже не радовали: Светлана, хоть и выехала к нему, задержалась в Омске у той же Людмилы. Петр нервничал.
   Наконец он получил назначение в другой город и ему выплатили подъемные. Он был на седьмом небе от счастья. «Слава Богу! Теперь я смогу нормально поесть!» – воскликнул он. Жена писала, что скучает и скоро приедет.
   …И вот он снова был в пути. Поезд уносил его в другой город, теперь в Томск. На самом деле, место его назначения находилось дальше Томска, в далекой таежной глуши. Вокруг простиралась тайга, цивилизации не было видно. Лишь изредка над лесом пролетал самолет, оставляя на небе белую полоску. Раз в неделю в Томск ходил поезд-товарняк. Петру стало страшно: «А вдруг она не захочет сюда приехать?»
   Он писал ей письма почти каждый день. Рассказывал о красивых местах, об изобилии грибов и ягод, о доме офицеров, где проходили разные увеселительные мероприятия. Ему хотелось приукрасить действительность, чтобы она скорее приехала. Он скучал, рисуя ее портрет.
   Поезд, на котором должна была приехать Светлана, подходил к перрону. Стояла холодная осень. В Сибирь холода приходили рано, и в октябре уже лежал снег. Петр стоял на перроне, взволнованный, в парадной шинели. Для него это был настоящий праздник. Он так долго ее не видел и волновался, словно шел на первое свидание.
   Увидев ее в окне, он побежал к вагону. «Жаль, нет цветов!» – подумал он.
   Она вышла, улыбаясь. В легком осеннем пальто, в белом вязаном берете и белых резиновых сапожках на каблучке.
   «Она думала, что здесь теплая, золотая осень», – подумал Петр. Схватив ее в охапку, он стал ее целовать.
   «Ты сейчас замерзнешь, как льдинка», – прошептал он.
   «Ты забыл, что я сибирячка», – смеясь, ответила Светлана.
   Дорога домой пролетела незаметно. Светлана улыбалась, ей всё вокруг казалось прекрасным, даже непривычный военный городок.
   Он был рад её настроению.
   В их скромном жилище посуды почти не было: лишь старая сковорода да две алюминиевые походные кружки.
   «Мама предлагала взять с собой столовый сервиз, – поделилась Светлана, – а я отказалась. Сказала ей, что мы начнём нашу жизнь с чистого листа, с нуля. Правда, дорогой?»
   «Конечно, дорогая, – тут же обнял её он. – Мы всего достигнем сами».
   Так, сидя за сковородой с супом и попивая чай из солдатских кружек, они чувствовали себя абсолютно счастливыми. Но счастье оказалось хрупким. Беда нагрянула внезапно, как гром среди ясного неба.
   …В тот день он был на седьмом небе от счастья – у них родилась дочь. Его радость была безграничной. Он даже умудрился проникнуть в госпиталь, забравшись на второй этаж через окно. В палате, где лежала его жена с младенцем, он появился словно призрак.
   «Ах, какая же она у нас хорошенькая! – восхищённо прошептал он, глядя на крошечный свёрток. – И ямочки на щечках!» Поцеловав жену, он так же внезапно исчез, как и появился.
   Через неделю их должны были выписать. Он с нетерпением готовился к этому дню: квартиру выдраил до блеска, купил детскую кроватку. И вот, наконец, этот день настал. Он пришёл в госпиталь с букетом цветов, улыбка не сходила с его лица. Вокруг суетились врачи и медсёстры, и ему показалось, что все они бегают мимо него.
   «Что-то случилось?» – спросил он у пробегавшей мимо медсестры. Сердце ёкнуло, по спине пробежал холодок.
   В этот момент к нему подошла лечащий врач жены. «Простите, но сегодня мы вашу жену с ребёнком не выписываем».
   «В чём дело?» – перебил он её, судорожно сжимая пакет с цветами.
   Врач начала сбивчиво объяснять что-то об ошибке… Но он её уже не слышал. Он бросился на второй этаж, туда, где было всё его счастье – жена и дочь. Крики вслед тонули в его решимости. Запыхавшись, он ворвался в палату. Жена лежала бледная, растерянная.
   «Что произошло?» – выкрикнул он с порога.
   «Я тебе больше не нужна, – тихо заплакала она. – Я стала калекой… Прости».
   Он схватил её, крепко обнял и воскликнул: «Не смей даже думать об этом!»
   …Весь день он пролежал, куря. Слезы застилали глаза. Не хотелось ни на службу, ни вообще ничего делать.
   «Я убью эту врачиху! – пронеслось в голове. – Она изуродовала жизнь моей Светке и мне. Я ей этого не прощу». Мысли одна страшнее другой роились в его сознании.
   На следующий день он заступил на боевое дежурство. Стоя у окна, он долго курил, молча. Его поздравляли с рождением дочери, он лишь кивал в ответ.
   Незаметно выйдя на улицу, он быстрым шагом направился к дому врача, принимавшей роды у его жены. В руке он судорожно сжимал пистолет. Позвонив в дверь, он пытался взять себя в руки.
   Открыла сама хозяйка. Испугалась его бледного, осунувшегося лица. Зрачки расширены, блестят от злости. Она отпрянула.
   «Что вам угодно?» – прошептала она бледными губами.
   Он выхватил пистолет из кобуры.
   «Если она умрет, я убью тебя», – процедил он сквозь стиснутые зубы.
   Резко отвернувшись, чтобы она не увидела слез, навернувшихся на глаза, он бросился вниз по лестнице.
   …Жену с ребенком выписали лишь через месяц. У нее была депрессия. Ребенок голодал – пропало молоко. Оба были истощены. Он не знал, как помочь. Однажды, видя его мучения, она тихо сказала: «Роднуля, отвези меня к маме. Я хочу умереть рядом с ней». Они оба заплакали.… Через неделю он отвез ее к матери.