Встреча Иринея с матерью главки из Трубящего ангел

- Не пора ли нам сваливать, Ириней?
-Опять умничаешь, девчонка!
-Да ты глаза открой, принц крови!
-Тише.
-Ты боишься! Кого ж ты, то есть Вы боитесь? Уж не своих ли ближайших родственничков-монархов матушки Европы.
- Монархов?
- Не делай вид, что ничего не знаешь о своем происхождении.
- Знаю. Так что?
- Тузом по барабану!
-Но нам отсюда не уйти! Ты видишь, какие решетки на окнах, а двери, словно в Крондштатской крепости.
-А ты, то есть Вы там были?
-Перестань стебаться. И так тошно.
-Это нервное. – Эльвира прижалась к груди Иринея, крепко обхватив его острыми коготками за шею.
-Отпусти! – захрипел Ириней, почувствовав как хрупкие женские руки совсем без нежности захватили его горло. –А-а-а-а, за-ду-шишь!
 -Шишь! – отозвалось под сводами замка эхо.- Ишь!
-Ишь, а ты, то есть Вы  еще сопротивляетесь.
-Что ты, - с трудом выдавил Ириней, - делаешь?
-Ничего особенного: душу тебя, то есть Вас, мой любимый!
Ириней попытался разжать Эльвирины руки. Но не тут было: мертвой хваткой уцепилась за шею подружка, надавив сонную артерию. Дышать стало трудно, радуга пошла перед глазами, затряслись колени и зашумело в голове.
 -Не дергайся: хуже будет.
Мужчина не послушался и еще раз попытался разжать руки, но только поранился о стальной маникюр нападавшей. Теплая кровь побежала с его ладоней по щекам Эльвиры.
-Р-р-р-р, - леденяще прозвучало рычание дикого зверя. Волосы сами собой поднялись на голове у Иринея и пот холодной струйкой побежал между лопаток, покрывшихся гусиной кожей.
-Мать моя!
-Га-а-а-а! Не мать! Не мать твоя!
-Не мать? А кто же?
-Сме-е-рть твоя!
-Сс –мме-ерть!
-Смерть!
-Дак ты не…?
-Правильно! Не!
-Нет?
-Нет! Не девка твоя!
-Кто ты?
-Шлюха быка Аписа!
-Какого Ап-пписа?
-Невежа! И чему тебя в школе учили!
-Мне больно!
-Еще больнее будет!- Острые, как когти беркута, ногти мучительницы вонзились в кожу Иринея.
-Э-э-э-х-х-хы-хы…, - захрипела жертва Шлюхи бога Аписа.-Уч-ч-ччили!
-Когда б как след учили, то ты бы, наивный, не поперся  так запросто в Париж.
-У мм-мменя былл вы-ыбор? – От волнения губы Иринея тряслись и сцеплялись в клейкой слюне.
-У человека всегда есть выбор.
-Да отпусти ты мм-меня!
-А не смоешься?
-Куда?
-А действительно, куда?  Хм! – хмыкнула женщина. И разжала руки. – От себя не скроешься! Здорово тебя Ирина на иглу посадила!
-Ирина?
-Что, уже не помнишь? – Женщина, похожая на Эльвиру, жестом указала ему на старинный стул, больше похожий на атрибут монаршей власти, чем на мебель. – Присаживайся, кавалер.
-Зачем вся эта комедия?
-Ты забыл, зачем  пожаловал в столицу мира?
-Не-еет, - тихо ответил Ириней. – Но ведь это тайна.
Его еще продолжало трясти. Понимая, насколько мужчина еще находится во власти пережитого, женщина угрожающе сверкнула влажными татарскими глазами. – И мне не скажешь?
-Но я…
-Ты – никто. – Женщина нервно выбросила вперед пики своих боевых ногтей.
-Только не это! – Взмолился Ириней. – Я  все расскажу.
-Так-то лучше, - улыбнулась мучительница. – Говори, кто и зачем тебя послал в Париж,  Ирина?
  - Она.
 - За семью фолиантами?
-За ними, - кивнул Ириней.
-Фылиантами! Х! – Хихикнула неслабая одалиска. – Так вам и подавай весь мир на блюде!
-Да мне, собственно…
-Тебе! Что тебе, собственно, а? – передразнил двойник Эльвиры. – Какого же ты так легко согласился!
-Ма-мму захотелось увидеть!  До смерти как!

-Маму? – Женщина вдруг переломилась пополам. Ее лицо, закрытое руками, потерялось  в глубоких складках, но уже не легкого фривольного платья, в которое был одет двойник Эльвиры, а широкой юбки какого-то роскошно цветастого цыганского наряда, в котором щеголяют российские гадалки по площади Трех вокзалов в белокаменной или на Ладожском вокзале Северной столицы. Но больше всего Иринея поразил у женщины цвет волос, которые за одно мгновение из светло-каштановых стали пепельно-седыми и словно волны  накатились своими библейскими прядями на колени женщины.

Иринея словно ударило током. Он сполз с кресла и упал на колени.
Мраморные плиты пола были холодными и гладкими, но он не смог даже сдвинуться с места. Плиты вместе с мебелью ползли вверх и встали чуть не вертикально – так, что он почти уперся лбом в их сияющую поверхность и застонал:
 -Ма-ма… Мама!

Волны серебристых волос, взметнувшись, рвутся за край бездонного неба и громко искрят неизъяснимыми, точно электрическими разрядами:
- И-ирик! – возглас раздается как крик и разносится по всему замковому пространству. В нем – десятки не прожитых с родным человеком блистательных и неповторимых лет.
- Ма-ма! – на одном издыхании в два слога выжимает обезумевший Ирик.
- Сынок! – одним сигнальным вздохом отвечает измученная мать.
- Где ты была столько лет?
- Была! – женщина поднимает голову и на Иринея глядят его собственные калмыцкие глаза с суженными веками и маслинами искрящихся глазных яблок. Искрят и утопают в перекатах соленых слез.
Ириней просто взрывается внутри себя: еще бы! Послали за семью фолиантами, а он почти встретил свою семью. Ну пусть и не всю, но он встретил свою мать.
- Сынок!
- Мама!
- Иди ко мне! – Женщина решительно вытягивает, словно крылья, руки к Иринею.
- Но они меня предупреждали!
- Кто!
- Побратимы.
- О чем, сын мой?
- О чародейках!
- Сы-ынок! Нас специально разлучали.
- Ма-ма! Но ты так долго не приходила и почему я должен верить тебе?
- Ты прислушайся к сердцу.
- Прислушался.
- Стучит?
- Да.
- А ты сомневаешься?
- Нет.
- Так что же?
- Горько мне, мама моя!
- Горько?
- Да.
- Как горько?
- Горько так, как когда-то я пил сгоревшее материнское молоко.
- Не удивительно, сынок.
- Почему?
- Меня травили борзыми.
- Борзыми?
- Ну да. За мной все эти годы шли натасканные ищейки. И молоко сгорало.
- Ма-ма!
- Да, сынок!
- Иди ко мне!
- Иду.
Женщина пытается приподняться, но у нее ничего не получается. Тогда она рвет на груди атласную кофту и, обратившись в сизую голубку, с клекотом взмывает под готический потолок замка. Большие крылья неловко задевают лепнину и гобелены отсыревших за века стен замка.
- Ты куда? – вопрошает Ириней.
- На гору Синай.
- Зачем?
- Не спрашивай, сынок: мне не оставили выбора.
- Ты же сама говорилва, что у человека всегда есть выбор. Не улетай, мама!..
Вверху никто не отозвался. И, несмотря на то, что пол наклонился градусов под сорок пять, никакие предметы не ползли вниз, а какой-то силой удерживались на своих местах. Кресло с женщиной-голубкой тоже вознеслось вверх и напоминало колесницу фараона с картинки в школьном учебнике. Ириней даже запомнил сделанную им в шестом  классе надпись на страничке  учебника:«6 октября пошел снег…» Надпись покоилась у подножия пирамиды Хеопса. Небо над пирамидой было до безобразия голубое и словно смеялось над погодой за окном. По небу струились золотые нити нестерпимого египетского солнца и проплывали души усопших египтян времен Древнего царства. В углу странички, прямо на верхушке радостного неба  Ириней изобразил чернильным пером фиолетовую галочку и  вообразил ее душою своей усопшей матери…
-Не умерла я тогда, сынок. – донеслось наконец свыше.
-Но тебя же похоронили?
-Похоронили.
-Как же тогда?
-Как! – засмеялась женщина наверху. – Меня живой закопали.
-Живой?
-Ну да.
-Как это?
-Очень просто. Я была сильно ослаблена после тифа, скосившего всю пересылку под Вологдой. Нас штабелями загружали в телеги и свозили в монастырские подвалы. Там крысы делали свое дело и уже нечего было хоронить. Некоторые просили, чтобы  их выпустили на волю умирать. Но кто же прислушается к бреду умирающей зэчки и отпустит тифозную за ворота тюрьмы. Но мне повезло.
 -Повезло?
 -Ну да.
-Заболеть тифом и умирать в тюремной больнице ты называешь везением?
-Не совсем так. Тифом болели многие и не все умирали. А то, что я была в тюремной больнице, так мне просто повезло по сравнению с вольняшками, которыми вообще никто не занимался.
-Но ты же все-таки умерла?
-Умерла.
-И в чем же радость?
-Да не радость, сынок.
-А что?
-Мне открылась новая явь.
-Явь?
-Ну да.
-После смерти?
-Я не совсем умерла.
-Но я же лично был на твоей могиле и надгробие с оградкой поставил.
-Видела.
-Как?
-Я вышла из могилы.
-Вышла?
-Чему ты удивляешься?
-Ты мне какие-то сказки рассказываешь.
-Не сказки это.
-Докажи.
-А то, что я сейчас перед тобой, не доказательство?
-А Эльвира?
-Твоя маленькая проказница? Не переживай. Никуда она не делась. Ее субстанция сейчас покоится в мочке моего левого уха.
-А в мочке правого мать Мария Тереза?
-Не богохульствуй. С Марией  мы вместе бывали на императорских балах…
-А мать ли ты моя? – Ириней не выдержал. – Так много у тебя чудес.
 - Лови!
Сверху засвистел какой-то предмет и больно ударился о лоб Иринея.
 -Что это?
-Ключик от сундучка.
-Какого сундучка?
-В котором те самые книги хранятся.
-Книги?
-Именно так. Или ты не за этим пожаловал сюда?
-Но это еще ничего не говорит.
-Не говорит? Передав ключ, я обрекаю себя на вечные мучения.
-Мучения?
-  Гуго де Пайанс не простит мне такой вольности.
-Он жив?
-Там, где сейчас я нахожусь, это называется по-другому.
-Как?
-Он достоин тьмы и заговорен от света.
-Значит, скорее мертв, чем жив.
-Мы так не считаем.
-Кто, вы?
-Дети подземелья. –так громко воскликнула Протогена, что заложило уши.
Эхо громко повторило: Зелья! Зелья!...
-У Короленко был такой рассказ.
-Только мы другие. Те были слабые, а мы – сильные. Те нуждались в защите, а нас, дружок, самих надо бояться. Те ждали доброго барина или царя, а мы сами управляемся с царствами и мирами. За тех все время кто-то решал, а мы сами распоряжаемся чужими судьбами.
-Но почему ты тогда проявляешь слабость, отдавая мне фолианты?
-Чтобы доказать тебе, что я твоя мать и для сына мне ничего не жалко, во-первых. Во-вторых, я хочу просить тебя найти своих  братьев.
-У меня есть братья?
-Есть.
-И кто они?
-Старший сейчас в горних высотах заплутал. Будимиром его зовут. Ты должен помочь ему душу обрести. Младший брат, Сильвестр, также мечется в чужой оболочке и неприкаянно бродит по свету.
-И как я найду их?
-Я  все расскажу. А пока отправляйся за фолиантами. Чернокнижник ждет тебя…
 -А ты?
-За меня не беспокойся. Дальше царства теней уже не попасть, а к вам, людям, у меня пути нет.
С последними словами Протогены замок наполнился шуршанием сильных крыльев и тихой музыкой, которую обычно при кремации заказывают родственники усопших…
-Прощай!..