Вера в чудеса главки из Трубящего ангела

У Сильвестра закружилась голова. Он уважал Розенбаума, но больше всего любил жизнь. Надо было решиться разорвать кольца неопределенности и выплеснуть себя в свободную жизнь, чтобы никто не смог достать его с вечными вопросами о смысле жизни.

Попрощавшись, Сила Гордеич отворил дверь и похлопал Сильвестра левой рукой по правому плечу:
- До скорага!
- Всего хорошего! – отозвался гость, унося под мышкой заветные документы со списками химиков спецкомендатур.
После похода к ветерану МВД Силе Гордеичу Сильвестр, изучив документы исправительных учреждений, загорелся жгучим желанием наладить условное осуждение в России, но уже на новом уровне.
Поехал на доклад к генерал- губернатору.
 - Что мы будем со всего этого иметь? – губернатор, хитро прищурившись,  постучал костяшками пальцев по ореховой столешнице.
 - Лично мы, Болислав Дементьевич, или государство?
 - Да как ты мог подумать, Михалыч? Конечно, государство!
 - Знаете, сколько  мужиков в России от суррогатов ежегодно  мрет?
 - Говори – не тяни!
 - Тридцать тысяч в год! Раз. Тридцать – тридцать пять гибнет в автокатастрофах. Два. Пятьдесят тысяч суицидов. Три. Пятьдесят – от инфарктов. Четыре. Пять пропадают без вести. Пять. Но не просто пять, а номер пять и тысяч пять. Еще тридцатик – в разборках и от рук бандитов. Столько – то, но не меньше, в бомжи уходит, а оттуда –фьюить, Сильвестр присвистнул, - на небеса.
 - И что?
 - А мы все это – под строгий контроль и учет!
 - Небеса или бомжей?
 - Ой, не до смеха сейчас!
 - Понимаю, понимаю, но это же возврат к прошлому.
 - Да, если хотите. Возврат. Но не просто к прошлому, а к хорошему прошлому, заметьте, Болислав Дементьич!
 - И ЛТП (лечебно-трудовые профилактории) возродим?
 - И их, родимых!
 - Михалыч! Так мы с тобою туда первые кандидаты и будем!
 - Не до шуток мне!
 - А мне тоже не до веселья! Но то, что ты предлагаешь, вызовет такие протесты у демократов…
 - У кого, кого?
 - Да не ерничай! Президент твердо стоит на демократических и правовых позициях!
 - Пусть стоит. Мы ему не будем мешать стоять.
 - Не будем, не будем! А сам такое городишь! На голову не натянешь!
 - Вовсе не горожу. Наш проект, увидите, перекроет все национальные проекты!
 - Как?
 - Спцкомендатуры сразу помогут решить столько проблем.
 - Каким образом, голова?
 - Во-первых, жилье.
 - Жилье?
 - Да. Жилье. Мы построим прекрасные общежития казарменного типа – по нарочке (нарам) на одного жигана и в два яруса. А кое - где приспособим уже готовое.
 - Да где?
 - Например, в тех же воинских частях.
 - А солдатиков куда?
 - На дембель!
 - Кто родину будет тогда защищать?
 - А химики?
 - Ну, ты и дал!
 - А что? Отбывают срока, знаем по статистике, в основном мужики от двадцати до пятидесяти лет. Самая детородная  пора. Так?
 - Так.
 - Среди них и военнообязанные будут. В таком возрасте военно-учетные специальности – не проблема. Слава богу, призыву на Руси не одна сотня лет. От Петра Первого или еще ранее.
 - Положим, что от Петра. Ну, ты даешь, Михалыч! И оружие им выдать?
 -Почему нет? Помните, военкоматы в советские времена «партизан» из запаса  на переподготовку призывали?  Да и сейчас призывают. Сброд  еще тот и ничего!
 - Точно! Как я не подумал! И пацанов желторотых перестанем на срочную брать. Сразу усилим оборону и членов Комитетов солдатских матерей успокоим! Ну, ты и голова!
 - Так это не все!
- Что еще?
 - Инвестиции и заказы у китайцев перехватим!
 - Это как?
 - А вы думаете, что среди химиков одни пехотинцы будут? Там и специалисты всякие! То есть самая что ни на есть дешевая рабочая сила.
 - Специалисты! Скажешь тоже! Домушники да хулиганы!
 - Не а! Будем избирательно подходить!
 - Как?
 - А на кой ляд нам, скажите, домушник? Мы лучше инженера с банкиром закроем. Токаря высшего разряда. Конструктора там или теплотехника. Хоть таксидермиста!
 - Дермиста?
 - Таксидермиста, то есть специалиста по чучелам.
 - Ух, ты! А если артистов?
 - И артистов.
 - А заслуженных слабо?
 - Не то что заслуженных, но и народных, если родина прикажет! И балета, и визажиста всякого!
 - Слушай, Михалыч! Ух, ты! – Губернатор вскочил с кресла и закрутился на одной ножке. - У нас, Михалыч, такие перспективы открываются. Вай-вай!
 - Наливай - те!
 - Понял. – Губернатор бросился к бару, незаметно встроенному в книжный  шкаф из орехового дерева и открыл скатерть-самобранку. – По маленькой!
 - Давай - те!
 - Тебе чего?
 - Без разницы.
Губернатор налил ледяной водки с ностальгической зеленой этикеткой «Московская».
Выпили из сразу запотевших рюмочек. Потом еще. Закусили керченской сельдью с соленым владимирским огурчиком и корочкой черного хлеба с ломтиком хрустящего лука.
 - Хорошо! – выдохнул Сильвестр.
 - Будет еще лучше, когда мы все это, - губернатор кивнул на архивы спецкомендатур, - доложим в Москву.
 - Когда?
 - На ближайшем Госсовете.
 - Надо спешить, а то ведь не мы одни такие умные, шеф!  Время не терпит! – взорвался Сильвестр. – Проект надо зарядить до вступления в ВТО.
 - Не понял? – поморщился губернатор.
 - Что там понимать, мама родная! После воплощения проекта в жизнь европаны нам никакой жизни не дадут и, тем более, вступления в их глобалистские кампании.
 - Пожалуй, что ты, Михалыч, и прав. Но, с другой стороны, а знаешь ли ты, сколько сейчас всяких проектов показывают президенту?
 - И знать не хочу! Знаю только одно, что промедление, как говорится, смерти подобно и, - добавил он, - мучительной.
 - Добре. Готовь документы на доклад в Москву. Ученых всяких привлеки…
 - Ученых? – поморщился Сильвестр.
 - Н - да!
 - Да ну их!
 - Почему?
 - Да тут один профессор уже задолбал меня на заседаниях Координационного Совета.
 - Интересно, чем?
 - Он все говорит как-то мудро про всякие аксиомы и презумпции в уголовном праве.
 - На то он и ученый.
 - Да я вовсе не против эксперта. Но он не считает условное осуждение наказанием.
 - А чем считает?
 - Фикцией.
 - Ишь ты!
 - Он не только так считает, но и добивается ограничения применения подобных уголовно - правовых мер в судебно-следственной практике.
 - Ты прям, как настоящий мент заговорил, - прыснул губернатор.
 - Да будет вам!
 - Не обижайся, Михалыч, но эта ментовская феня вот уже где у меня! – Губернатор провел ладонью по горлу. - И что из того?
 - Ученый он авторитетный. Академик! Если будет против нашей затеи, то нас не поддержат в белокаменной.
 - А если мы уговорим его?
 - Вряд ли.
 - Мы с ученым не станем спорить.
 - С ним не поспоришь!
 - Мы его привлечем на нашу сторону!
 - Как?
 - Предложим хорошую должность с высоким окладом. Грант, наконец, дадим такой, что он не откажется. В Америке курсы лекций ему устроим. Где-нибудь в Гарварде.
 - Попробуем. Но у нас есть еще одна проблема. То есть даже две.
 - Две? Какие?
 - С какой начать?
 - С первой!
 - Первая такая: мать у меня объявилась.
 - Как это объявилась? Ты же у нас, насколько я знаю, детдомовский.
 - Ну не совсем детдомовский. Одно время я жил в семье с родным батей и братьями.
 - Почему одно время? И когда это было?
 - Я тогда в первый класс пошел, когда отец меня разыскал и забрал из детского дома.
 - Интересно, - весь хмель слетел с губернатора, - ты раньше мне этого не рассказывал.
 - О чем? Не прижился тогда я у бати. Убегал часто из дома. С мальчишками уличными связался. Сначала одна судимость. Потом – другая. По малолетству много не дали. Батя нанял старого адвоката – еврея. Но после зоны я  уже не попал домой, и закружило меня по белу свету.
 - Гм! А мать?
 - Матушки, прикинь,  вообще не помню.
 - Кх, кх!
 - Не это самое интересное.
 - А что?
 - Братья-то были по мамке родные… А батя – не наш. Он нас усыновил. Фамилию свою дал и отчество.
 - Это как?
 - Как всем беспризорникам. Он к нам   в Тотемский интернат приезжал. С шефами. Приглянулись мы ему. Сначала он забрал старших братьев. Потом я подрос, он и меня взял.
 - Он что-то знал о вашей матери?
Сильвестр задумался.
 - Думаю, был в курсе. Батя, когда на свиданку приезжал ко мне в колонию, то признался, что больше всего боялся нашей дурной наследственности. Особенно моей, так как я у мамки был последышем.
 - Откуда он знал про мать?
 - Батя всю жизнь контролером на зонах СССР протрубил. Там и познакомился с матерью. Говорил, что она умница и красавица была, но очень порченная шалманом воровским.
 - Ты смотри, Михалыч, как жизнь закручивает. Только я не пойму, как это мать твоя объявилась?
 - Вот так и объявилась. Пришла во сне и сказала, что следит за нами - всеми тремя и очень хочет, чтобы мы исполнили наше главное предначертание в жизни.
 - Уф! А я думал, что и взаправду Протогена нашлась!
 - А вы откуда…?
 - Откуда имя знаю? Город наш невелик. Область, хоть и велика, но не спрячешься. Я ведь тоже когда-то начинал в органах. Про Генку, вашу мать, в моей молодости легенды ходили. Фартовая была женщина. Мужикам головы кружила на раз.
 - Вы?
 - А что? Там тоже всякие люди.
 - Я не про это.
 - Про что тогда?
 - Не много ли совпадений для одной жизни?
 - Нормально. Вторая – то новость какая?
 - Братья нашлись.
 - Братья?
 - Братья, хотя и не уверен.
 - Это как?
 - Имена у нас  троих были редкие.
 - У тебя так точно.
 - У братьев тоже.
 - Как их звали?
 - Старшего – Будимир. Среднего – Ириней.
 - Прямо как, - губернатор осекся,  - как….
- Как президента?
 - Ага! А еще как в писании. Редкое имя.
 - И что?
 - Ох, неспроста это!
-Так и не все.
 - Что еще?
 - Записку вчера передали.
 - Записку?
 - Даже не записку, замусоленный клочок сине-белой папиросной пачки с надписью. – Сильвестр полез правой рукой во внутренний карман полувоенного френча. Извлек какой-то обрывок бумаги и протянул Болиславу Дементьевичу. – Смотрите!
На остатках пачки, скорее всего «Беломорканала», - Протогена курила только крепкие папиросы, – было что-то написано красными чернилами или красным шариком.
 - Прочти, Михалыч: без очков – то не вижу.
Сильвестр взял бумажку и хриплым от волнения голосом прочел: «Младшенький,  перед Судным Часом обними Иринея и Будимира. И возьми уроки музыки у старого дяди Мойши Генделя. Вас, троих, десница Девы Марии направит на гору Мауру… Я тебе подскажу, где искать твоих… Твоя мама, Прото…» - Здесь странная запись внезапно обрывалась.
 - Судный Час! Гора Маура! Прото… – Протогена? Кто-то подшутил над тобой, Михалыч!
 - Нет, Болислав Деменьевич, сердцем чую, что скоро увижу братьев. – Подумал. – Может и мать.
 - Чудес на свете не бывает, друг.
 - А я верю в чудеса!..

Продолжение следует...