Полет ангела к звездам

Однажды звезды, все до единой, обратили внимание на то, как изменился полет ангела над пересеченной местностью. Каким - то он стал необычным и торопливым что ли. Но сам ангел свои ночные полеты считал рутинным занятием и ничего в этом особенного не видел.

 Просто на одну ночь он уступал собственное место на флюгере западной башни монастыря Второму ангелу, своему двойнику, откованному на случай бури кузнецом Кирилло-Белозерской обители, и отправлялся в небесный полет.

Совершая прогулки, ангел спешил: северные ночи летом так коротки и прозрачны. Он опасался быть замеченным кем - либо из глазастых ратников с крепостной стены или любопытных пекарей, которые всю ночь трудились над выпечкою свежего хлеба и, запарившись, часто выбегали из поваренной кельи подышать прохладным ночным воздухом. Зимой в полете ангельские крылья и одежда покрывались тяжелыми чешуйками льда и мешали незаметно парить в низком небе, сплошь покрытом толстыми и колючими от смерзшегося снега темными тучами. Другое дело летом, в начале июня, когда на заповедной горе Мауре зацветали красавицы ели, и пахучая взвесь цветения тонкой пеленой окутывала макушки деревьев, наполняя легкие ангела живительным ароматом северного леса.

Только следовало быть осторожнее, чтобы никто из здешних обитателей не раскрыл его важного секрета.

Надо сказать, что всякий раз, улетая, ангел сильно рисковал: накануне он мог ничего не почувствовать и прогулять Час Божьего Суда. В отлучке нечаянно отвлечься от своих прямых служебных обязанностей и не вострубить.

 Тогда Сатана взял бы в свои руки инициативу и попытался бы поменять местами праведников с грешниками. Позже Господь, конечно, разобрался бы. Но время было бы безвозвратно потеряно. При этом кто-то мог незамеченным проскочить в рай, а кому-то удалось бы на время ускользнуть из ада. Хуже всего было бы то, что какой-нибудь праведник мог по ошибке оказаться в Геенне Огненной, давая возликовать Антихристу. Цена ошибки была очень высока. За такой промах ангел сам рисковал оказаться в кипящей смоле.

Но и не летать он не мог. Люди нуждались в его помощи, и каждый раз в тяжкое время, усердно молясь, призывали ангела к себе.

Выход нашелся. Длинными, зимними ночами, когда прочный лед намертво сковывал своим броневым панцирем волны маленького Сиверского озера, ангел терпеливо обучал своего младшего помощника высокому искусству трубача Судного Дня.

Но как  ангел ни старался, он так и не смог научить своего двойника без всякого фальцета правильно и легко трубить на инструменте Господа Бога. Первые звуки у бедняги кое-как еще получались, но дальше было совсем худо: губы двойника прилипали к отмерзшему мундштуку медной трубы.

 Щеки ангела раздувались как две тыквы, на глаза накатывались крупные, почти с вологодскую брусничную ягоду слезы и ни одной музыкальной ноты, только утробное мычанье удавалось извлечь в результате долгих тренировок. Не сразу ангел определил причину неудачного обучения, а когда постиг, то пожалел беднягу: тот просто до смерти боялся репетировать трубить о конце всего мира.

 - Не старайся, брат, - отложив трубу в сторону, сказал ангелу его вконец измученный двойник, - мне еще с детства медведь на ухо наступил.
 - Кто тебе это сказал? – удивился ангел, любовно поглаживая сияющий медью небесный инструмент.

 - Все говорили. Отец с матерью, сестры, а еще архангел Гавриил. Они все тогда, как в воду, смотрели. Нет у меня музыкального слуха и все тут. Ничего, видно, брат, не поделать.

  Назвавший ангела братом понуро опустил голову. Подумал. Распрямился и попытался успокоить напарника: - Но ты не сумлевайся. В нужный момент, если на ничего не получится на трубе, так я голосом буду оповещать о Судном Часе, а там и ты, даст Бог, подоспеешь и затрубишь, как положено.

 - Спасибо, тебе, братишка! – ангел обнял своего честного помощника и, крепко поблагодарив, сказал: - А давай еще попробуем.
И они всю долгую январскую ночь, запершись в поварской при церкви Иоанна Предтечи, стараясь никого не разбудить, тихонько разучивали ноты Всесветной побудки.

Изразцовая стена полукруглой печи дышала малиновым жаром. Сквозь крохотные слюдяные окошки пробивался мертвенный, жиденький свет луны, вышедшей из-за лилово-черных туч, и торопливыми зайчиками бегал по благородству белого металла ангельской трубы.

 - Брат, не ровен час, заметят служки пустой флюгер и накляузничают архимандриту, - испуганно произнес двойник, - пойду я, повращаюсь, а ты отправляйся по своим делам. С Богом, брат!
Старший ангел оценил заботу и поблагодарил своего неискушенного младшего товарища. После недолгого чаепития оба ангела неторопливо вышли в пустующий двор монастыря.

Красота вокруг была неописуемая. Под снежным покровом весь монастырь казался сошедшим с небес сказочным градом. Низкие облака, высвеченные луной, нехотя цеплялись рваными клочками за чернеющие кресты церквей и макушки высоких деревьев, отбрасывая живые тени на светлые стены монастырских строений и обширное пространство внутри монастыря. Мороз заметно крепчал, и оттого снег так резко и сердито поскрипывал у ангелов под ногами и даже от легкого ветерка сыпался им за вороты черных монашеских одеяний с огромных столетних лип.

Дойдя до церкви Преображения, оба ангела разом, как по команде, воспарили в стылое ночное небо и удалились: каждый по своему и только ему предназначенному пути.

Первый и он же Старший ангел решил этой же ночью слетать в Ферапонтов монастырь. Маленькой братии лесного монастыря особенно тяжело приходилось. Из щедрой государевой казны на житие выделялись жалкие крохи, да и те усердно переполовинивались в управлении Новгородской епархии и, дойдя до Бородаевского озера, уже ничем не напоминали казенный кошт, способный одеть, накормить и согреть насельников забытого Богом края лесных болот и рек.

Ангел и сам когда-то в юности воспитывался и постигал Божию премудрость в одном из крохотных монастырей, разбросанных по островам Эгейского моря. Но там был совсем другой – благодатный средиземноморский климат и зимы стояли гораздо более теплые, чем лето в северных землях.

 То  памятное  путешествие на заре христианства ангел совершил с апостолом Павлом на остров Мелит (старинное название острова Мальты). Тогда совсем недалеко от мелитского берега христианская экспедиция неожиданно потерпела кораблекрушение.

Утлое суденышко налетевшим ураганом было внезапно заброшено на прибрежные рифы. Деревянная обшивка старенького эллинского парусника не выдержала такого бурного натиска. Корпус треснул ниже предельной черты оснастки старого судна и огромная каменная статуя Христа, изготовленная умелыми Родосскими каменотесами, земляками апостола Павла, пошла ко дну. Пассажиры судна каким-то чудом спаслись.

Ангел совсем недавно, в самые унылые северные ноябрьские ночи, летал на остров Мальту согреться на теплом южном солнышке и развеять тоску. Проследовал над тем злополучным местом, где до сих пор в морской пучине, спустя тысячу лет, так и стоит каменное изваяние Христа на тяжелом мраморном основании.

Печальный ангел сумел разглядеть только легкую рябь над воздетыми кверху руками Спасителя: море умело хранить свои сокровенные тайны. Чуть поодаль от места крушения он легко узнал мрачную темницу и место казни святого апостола Павла. И как тогда, тысячу лет назад, услышал слова своего наставника:

«Праведный верою да жив будет… Гнев Божий открывается с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих небесную истину своею неправдою…. И как эти люди не позаботились иметь Бога в своем разуме, то предал их Господь до скончания веку делать содомные непотребства…

Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое. Напротив, слава, честь и мир всякому, делающему доброе. Похвала за деяния должна исходить не от людей, но от Бога…»

Наш ангел, сопровождая апостола в его путешествиях, часто беседовал со святым. Апостол любил повторять свои слова из послания к римлянам: «Бог верен, а всякий человек лжив…».  Лжив до корней души.

Ангел задумался и не сразу решился задать вопрос апостолу, почитая нескромным лишний раз беспокоить Павла. Святой, понимая нерешительность молодого спутника, поощрительно посмотрел ангелу в глаза и кивнул седой копной волос на крупной голове, приглашая к разговору.
 - Отче, а если верность Божья возвышается моею неверностью к славе Божьей, за что же меня судить, как грешника?

 - Сын мой, - степенно ответствовал апостол Павел, - Господь не нуждается в подтверждении Божьей истины. Это лишь наша ложь жаждет оправдания. Ибо написано: нет праведного ни одного, нет разумевающего, никто не ищет бога, нет делающего добро. Гортань их – открытый гроб. Они языком своим обманывают, яд аспидов кипит на губах их.
 - Отче, Вы имеете ввиду грех творящих?
 - Воистину, сын мой. И грех творящих тоже. Хотя и не только.
 - Отче, а разве наши прегрешения не являются источником Божьего гнева?
 - Ты прав, сын мой. Являются.
 - Отче, представим, что все праведники. Нет источника гнева. Как Богу судить мир?
 - На то есть воля Божья.
 - А не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые грешники злословят Вас, отче, и говорят, будто апостол Павел так учит нас?
 - Вот-вот, так оно и происходит в мире, когда, блюдя мирской закон, заграждаются людские уста и весь мир законников становится виновен пред Богом.
 - Почему же так, отче, ведь наш закон взыскует исключительно к порядку и благости?
 - Делами закона, сын мой, никакая плоть не может оправдаться пред Господом.
 - Значит ли это, что людским законом познается всякий грех?
 - Это так не так. Ныне, независимо от мирского закона, явилась миру правда Божья через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих.
 - Почему во всех и на всех, отче?
 - Потому что все согрешили и лишены славы Божьей.
 - Что же они должны дать Господу в обмен?
 - Ничего.
 - Ничего? В обмен на оправдание и искупление?
 - Вот именно. Все получают оправдание и искупление даром, по благодати Божьей через страдания нашего Иисуса Христа.
 - Отче, насколько же велико долготерпение Божье?
- Оно беспредельно, сын мой…
 - А как же конец Света?
 - Я давно ждал от тебя этого вопроса. Настало время поведать тебе тайну тайн. Но не надейся на скорый и полный ответ. Тысячи лет пройдут, прежде чем Истина откроется тебе и миру.
 - Я весь внимание, отче.
 - Тебе уготована священная миссия.
 - Достоин ли я отче?
 - Вот это и предстоит тебе доказать своим служением Господу. А служба твоя будет заключаться в поисках шести недостающих нот.
 - Шести?
 - Ну да.
 - Значит, одна уже есть.
 - Есть.
 - И где она?
 - В сердце твоем, сын мой.
 - Те шесть тоже в чьих-то сердцах?
 - Воистину так. В шести ангелах, которые, снизойдя на землю, растворились в людских душах.
 - Для чего мне искать их, отче?
 - Чтобы всем вместе на флейтах водосточных труб сыграть ноктюрн.
 - На флейтах…труб водосточных… ноктюрн? Вы разыгрываете меня, святой отец?
 - Бог с тобою, сын мой. Это все очень серьезно.
 - Но я хочу знать для чего все это нужно!
 - Всему свое время, отрок всполошный.