Улыбка розового зайца. Рассказ

Есть, есть во мне нечто от провокатора, - так и хочется подбросить человеку ситуацию или тему, в которой он раскрылся бы своими, еще неведомыми мне качествами. Вот и теперь сделаю это, тем более, что давно с Раисой не виделись и очень хочется узнать: изменилась ли она в чём-то или осталась прежней и к рассказанному мной отнесётся так же, как и десять лет назад.   

Мы сидим в зале напротив друга друга, - я на диване, она в кресле, - и я предлагаю:
- Слушай, после твоих жалоб на «чудовищное непонимание дочери», хочешь расскажу похожую историю примерно десятилетней давности, только о непонимании матери? Кстати, и свидетель той истории есть… вот этот розовый заяц, оставленный мне той, о которой хочу рассказать. Правда, послух этот несколько облинял, но тогда в его облике и особенно во вздёрнутом носике было что-то задорное и он словно улыбался.
Раиса не отвечает, но соглашается кивком головы.
- И случилась эта бывальщина вскоре после того, как ты уехала, и тогда же напротив нас в однокомнатной квартире поселились мать с дочерью. Довольно скоро мать стала ко мне захаживать, хотя я и не видела в ней подруги. Странной они были парой…

А вот чем. Обычно мать впархивала ко мне с очередной жалобой на дочь: ты знаешь, моя-то прелесть опять!.. ведь сколько раз ей говорила!.. нет, больше не могу с ней!.. Да, была она тогда такая... заводная, а её тихой, задумчивой, словно вглядывающаяся в мир дочери, было только семнадцать и была очень похожа на отца, с которым мать недавно развелась... Ну да, как и ты – со своим… Нет, о её муже мало знаю, всего только два раза видела, когда приходил навестить дочь, а потом уехал в другой город. Но всё же успела я схватить в нём главное... чтобы потом недоумевать: и как, зачем судьба свела эту пару? А, впрочем, ты по собственному опыту знаешь, что зачастую соединяются люди не очень-то похожие… словно природой задумано, чтобы свершалось некое «перекрестное опыление» разных миров...  Для чего? Не знаю. Не поняла и до сих пор, но подобные семьи наблюдала часто, вот и тогда... Да-да, понимаю тебя. Жить без мужа с дочерью, которая только-только окончила школу и начинает искать свой путь трудно… Ну права ты, права, но всё же…

Нет, Раиса. Думаю, раз осталась «с глазу на глаз» с дочкой, то матерям надо терпеливее быть и благорассудней что ли, а Ирэна… Кстати, имена у вас похожие, со слегка рыкающим «р»… Да ладно, пусть твоё не рычит, а вот у Ирэны… И почему она переиначила своё имя Ира на Ирэну? Когда произносила его, то «р» звучало как дубль «р», и в сочетании с соседним «э» мне почему-то всегда слышалось: «Э-э, да брось ты спорить со мной, ведь всё равно я права!»… Думаешь переиначила просто из причуды? Не скажи. Есть в сонористике имён что-то и от характера человека, вот и в имени Ирэна… Короче, не могла она мириться с иными мирами, вот и мир дочери всё пыталась переделать, перекроить по-своему… Так и надо? А я…

Но ладно, слушай дальше. Какое-то время спустя познакомилась Ирэна с мужчиной и через пару месяцев уехала к нему в Калугу, покинув еще «не оперившуюся» дочь, а этот хрупкий возраст… Ну, может к «возрасту» это определение не очень подходит, но в семнадцать лет не окрепшая душа может сломаться, не приняв испытаний жизни, и тогда жди неожиданного финала. Вот и Настенька, смирившаяся с каждодневной жесткой опекой матери, но вдруг  оставшаяся одна, сразу растерялась и замкнулась в своём мирке. Когда я заходила к ней, то вначале кроме «да» и «нет» ничего от неё не слышала, но понемногу всё же сумела эту её... «обрушившуюся тишину» наполнить звуками своего мироощущения и она, уловив в них нечто своё, стала приходить ко мне после работы, садиться в уголок дивана и, поглядывая на экран телевизора, слушать… Да нет, не читала я ей лекций, не мудрствовала по любому поводу, но...

Понимаешь, я же видела, чувствовала, что принимает она и даже ждёт моих коротких реплик к тому, о чём рассказывала… и даже о том, во что одевалась. Как-то пришла в странном наряде, который сама сшила из белой ткани… что-то вроде длинного сарафана с приспущенными бретелями, а сверх него натянула короткую черную майку с ярким узором… Ну, может, это и модно, но не сплетался этот наряд с её замкнутым характером и показался мне крикливым… Нет, не сказала ей об этом, смекнув: наверно, такой, несколько вызывающей внешностью, хочет бросить что-то вроде вызова своей тихой «задумчивой» сути… Хорошо, хорошо, «даю дальще».

А «дальше» развернулось после того, как неожиданно по горящей путёвке от завода, где уже работала, на неделю съездила она в Болгарию, а когда возвратилась… Помню, как же светясь радостью, когда вошла ко мне в обнимку вот с этим розовым зайцем, и я услышала: 
- Тётьаль…
А вот так и звала меня, слив в одно два слова.
- Тётьаль, посмотрите на это чудо!
И протянула мне этого улыбающегося зверька, поцеловала его в мордочу:
 – А подарил мне его друг, который будет со мной теперь всю жизнь!
А что я… Вначале порадовалась за неё, а потом оставалось только слушать и по привычке записывать каждодневные её рассказы: мы сегодня с Пашкой… Пашка сказал... Пашка придумал, Пашка предложил… Да нет, до твоего понимания «мужчины» ему было далеко, он только учился в ПТУ на третьем курсе… Нет, не ругала я Настю, не пыталась отговорить от Пашки. Ведь первая влюблённость, первые восторги юности…  Хорошо, «даю» дальше.

Помню, как-то забегает Настенька ко мне и слышу:
- Вы не знаете, чем лечить себорею? У Пашки на лице...
Входит и он следом. Приглашаю пройти в зал, достаю книгу «Лечение травами» и они садятся рядышком на диван, листают ее. Ничего, симпатичный мальчик: высокий, стройный, блондинистый, голубоглазый. А еще и такое помню… Нет, лучше давай-ка прочитаю тебе записки из дневника тех дней, идёт?.. Вот и хорошо. Только я их вначале найду в компьютере, а ты пока завари кофейку.

Ну, а теперь слушай:   
 «Вчера забегала ко мне встревоженная Настенька: 
- Тётьаль, что делать? У Пашки такой большой мозоль на ноге!
Я улыбнулась:
- Настенька, мозоль до этого была женского рода.
- А, всё равно, - не ответила улыбкой: - Такая большая мозоль и даже кровью налилась.
А сегодня сообщила:
- Всё, иду к Пашке. Надо посмотреть его ногу.
- Настасья, - постаралась не ворчать, а сказать даже тихо: - не хорошо это… ходить домой к парню.
Но всё же сходила она и вечером рассказала, как возила Пашку к врачу, как его там ругали, что не пришел раньше, как ему было больно и как будет еще больнее, когда завтра пойдет на перевязку»…

Раис, ну почему ж ты так сразу… «по-дурацки»? Разве сострадание к боли человека, да еще любимого, так уж и плохо?.. Ну хорошо, хорошо, в какой-то мере соглашусь, что нельзя вот так, сразу… со своей любовью и преданностью, а то может, и из-за этого довольно скоро над любовью Настеньки нависла первая тучка… А вот такая. Послушай и эти записки.

«Еще вчера хвалилась Настенька с радостной улыбкой: «Пашка, сказал, что если брошу его, то сядет на мотоцикл, разгонится и-и головой о столб», а сегодня ходит грустная и ждет его звонка. Не звонит он уже третий день, но она домой к нему не идет».
«Сегодня забегаю к ней. Открывает. Лицо – в слезах. Ныряет в зал, бухается на тахту, прижимает к груди своего розового зайца, а ко мне - спиной.
- Настенька, в чём дело?
Молчит, плачет.
- А ну-ка обернись ко мне, рассказывай.
Что-то тихо пробурчала, но всё же повернулась ко мне, посадила зайца на спинку тахты, утерла слезы. И оказалось: упрекнула она Пашку, что, мол, не так к ней относится, как в Болгарии… и еще что-то прибавила, а он обиделся. Ехали они потом в троллейбусе в разных углах, и она вышла на своей остановке, а он дальше поехал. А когда потом сидели мы на кухне и она, зажатая между холодильником и столом, слушала мои утешения и смахивала со щёк не унимающиеся слезы, я спросила: «А что еще ты сказала Пашке?», то, не поднимая глаз, прошептала: «Тебе бы только переспать со мной и всё». И снова ринулась в зал, к тахте, обняла зайца и легла, сжавшись в комочек».

Раис, ну как можно? «Если б моя дочка такое сказала, то выгнала б на улицу»! Забыла, что значит любить?.. Ну, если не забыла, то должна понять такой... как говоришь «необдуманный поступок», понять и простить, если б и с твоей... Нет, не хочешь понимать. И не простила б? Может, и слушать дальше не хочешь?.. Ну, если «валяй дальше» то слушай, читаю:
 
«На другой день Настя не приходила, да я и сама вернулась с работы поздно, а на следующий, прямо с утра, она позвонила в дверь: 
- Пашку вчера встретила... Шёл с какими-то девками.
И снова полились ее слёзыньки. Я утешала: и недостоин, мол, тебя!.. и уж очень молод. Но ничего не помогало. Правда, потом вроде бы и встрепенулась:
- Сегодня же поеду к нему и потребую назад деньги, которые ему дала, ведь сказал тогда, что будет возвращать по десятке, чтобы не бросила его, а сам... И скажу всё, что о нем думаю. 
Я посоветовала ей пока не ездить, подождать, но она опять разревелась.
- Настенька, успокойся, - гладила её по растрепавшимся волосам: - Держись, девочка, и верь, что будут у тебя, такой молодой и красивой, еще встречи.   
И удалось мне её кое-как утешить.
Ушла я на работу, вечеру звоню ей, а она что-то буркнула и замолчала.
- Настя, ты что? – насторожилась: – Опять плачешь?
- Опять, - хлюпнула в трубку: – Тетьаль, знаете, как мне плохо!

Когда после работы я забежала к ней, то… Снова лежала она на тахте в обнимку с зайцем и обернувшись пледом. Я присела рядом, поцеловала в щёчку, пригладила волосы, а она и расплакалась. И опять уговаривала её, утешала, как могла, а когда она чуть успокоилась, вышли с ней на балкон, я попробовала отвлечь её юмористическим рассказом из газеты, а она лишь раз усмехнувшись сквозь слезы, встала, посмотрела вниз и вдруг сказала:
- А зачем жить? Это мне Вас жалко, а то б…   
От испуга я затараторила:
- Настенька, детка, думать о смысле жизни в такие годы естественно, но...  – И кивнула вниз: - Вон, видишь дерево под балконом? Растет себе да растет. Так и ты живи.
И приобняв за плечи, снова поцеловала в щечку».

Ну, Раисочка, если к тебе и не приходили такие мысли, то это не значит, что те, к кому… «просто ненормальные». Через такое проходят натуры тонкие, которые и создают духовную ауру жизни, как раз через них и… Да не умничаю я, не достаю левой рукой правое ухо, а… Хорошо, хорошо, не будем больше об этом, лучше опять – к дневнику. 

«Сегодня, чтобы отвлечь мою исстрадавшуюся подопечную от тягостных мыслей, повела на фильм Тарковского* «Жертвоприношение», а когда шли домой, снова услышала:
- Вот и фильм этот… Словно подсказывает: а зачем жить?
Попробовала даже выругать её, а она… Когда привела домой, легла на тахту и отвернулась к стене. Я подошла, присела рядом и, чтоб отвлечь от горестного вопроса «зачем?», стала расспрашивать о работе, а она опять:
- И всё же, Тетьаль, скажите: а зачем жить, для чего?
И пришлось суемудрствовать: смысла жизни как такового нет… даже более умные головы не нашли ответа на этот вопрос… перед человеком должен стоять только выбор: как жить. Слушала Настя, успокаивалась понемногу, а мне подумалось: «Да-а, ошибку я сделала, что повела её на этот фильм, рано ей - такое…»
 Раисочка, а ты и вовсе на нём заснула?..  Ну, может и лучше было б Настю - на другой… Ага, на «Новые приключения Шурика» или «Пёс Барбос…», но тогда они не шли в кинотеатрах, вот и... Ладно, отвлеклись мы с тобой, читаем дальше.

«И всё же в субботу собралась Настенька к Пашке, а я даже и не попыталась отговорить её, ибо знала, что не послушает. Но перед уходом забежала она ко мне, улыбнулась грустно:
- Тетьаль, пожелайте мне ни пуха, ни пера.
И снова вечером сидели мы на кухне, и она рассказывала, что не застала Пашку дома, что хотела сразу уйти, но его мать затащила к себе.
Настенька смотрит в окно на иву, что растет как раз напротив нашего окна:
- Посидели мы, поговорили и она спросила: буду ли поступать в Университет? Я ответила, что поеду, а она и говорит: «Если поступишь, приди, скажи».
Она всё так же смотрит на верхушку ивы, но губы ее… Вот-вот заплачет! Но продолжает:
- И почему-то меня это резануло: «Значит, мать знает, что Пашка меня бросил». 
Настя оборачивается ко мне, смотри в глаза, а я… А я будто бы эдак легко, как ни в чём ни бывало, восклицаю:
- Ну, бросил, так бросил.
И даже выдавливаю на лице улыбку:
- Дурак, что отказался от счастья.
И снова улыбаюсь, но уже искренне:
- Настюша, да найдешь ты себе друга лучше Пашки! Ты только верь в себя!
Она дернула плечом, горько усмехнулась, но я не унялась:
– Ты же красивая, умная, будь еще и гордой!
Но ничего не ответила моя исстрадавшаяся девочка. Поднялась, засобиралась к себе, а когда прощалась, взглянула виновато. И почему виновато?»

Ага, Раиса, может, и так… может, извинялась за «своё дурацкое поведение». Но скажи, почему «дурацкое»? Влюблённая, страдающая… и не с кем посоветоваться потому, что мать бросила… Хорошо, пусть будет по-твоему… не бросила, а предоставила свободу. Но в её годы от такой свободы может повеять холодом и случиться беда… Ладно давай вернёмся к Насте.

«И снова я - у Настеньки. И снова встречает меня заплаканная, ложится на тахту, но розового зайца уже не обнимает, а сидит он на спинке тахты, свесив голову набок, отчего кажется, что улыбка его погасла. Сажусь рядом с ней, глажу по волосам и слышу.
- Ну за что мне такое горе? – И рыдает: - Я же никому плохого не де-елала!
Как помочь, чем? И тогда, - может это подействует? - начинаю ругать Пашку, а она:
- Никого больше так не полюблю, как его!
И сдёргивает зайца со спинки тахты, прижимает к груди, а я опять стараясь пробудить в ней гордость, говорю и говорю, что она достойнее, умнее его, что он – так… мальчишка неразумный, если отказывается от такой красивой, доброй и умной дивчины. И немного помогает… хоть плакать перестаёт, но тут же слышу:
- Вот заснуть бы сейчас… и не проснуться».

Ты, Раис, счастливая, если с тобой такого не было. А, впрочем… Знаешь, человек должен пройти через подобное. И потому, что оно не унижает, как ты думаешь, а наполняет душу… А хотя бы и страданиями, как - без них? Нельзя порхать по жизни мотыльком с василька на василёк, с ромашки на… Можно? И даже очень «олрайтно»? Ну что ж, Раисочка, каждому - своё. Но позволь мне закончить свой рассказ, тем более, что осталось всего… всего три записи. 
   
«Сегодня Настенька вспыхнула и ожила, когда рассказывала о Пашке: подошел в парке к ней и протянула деньги, которые давала ему в Болгарии, но она отсчитала только триста рублей, а остальные вернула. «Почему возвращаешь?» - спросил. Ответила: «За тенниску... ту, что подарил». Ничего не ответил, а она повернулась и ушла.
- Молодец, Настасья! – обрадовалась я: – Значит, выздоравливаешь от своей влюблённости! Значит становишься гордой… и мудрой, - даже польстила.
Она грустно улыбнулась, перевела разговор на работу, а я… А я не увидела зайца ни на тахте, ни на кухне. Хотела спросить про него, но не стала. Зачем тревожить еще не зажившую рану?»
   
«Настя ездила «от завода» на два дня на турбазу, а когда возвратилась, зашла ко мне и сообщила:
- Мы с Пашкой всё выяснили.
И была успокоенная, тихая.   
- Ну и расскажи, - улыбнулась, - как всё было?
А получилось так. Ехали они с ним на турбазу одним автобусом, и он всё пробовал заговаривать с ней.
- Даже руку мне подал, когда выходила из автобуса. Потом подходил и на дискотеке, в столовой, а вечером пришел в номер. Лежала я на кровати, а он присел рядом и начал вспоминать, как хорошо нам было в Болгарии. Девчонки слушали, посмеивались и, наверно, были рады за меня, а потом...

Потом подруга закрыла их в номере, а Пашка стал возмущаться: «Меня ж там ждут»! Настя обиделась: «Ждут, так иди». И встала, начала стучать в дверь, что б кто-нибудь открыл. И открыли. И Пашка ушел. Но на другой день опять несколько раз подходил к ней, а вечером, когда она одна оставалась в номере, не приходил и не приходил. Тогда сама пошла к нему и пригласила к себе.
- Ну а потом... – Натягивает плед до подбородка: - А потом мы легли спать.
Отворачивается к стене, и теперь я только слышу:
- Говорил, что, никогда не женится, что девки ему надоели. Ну а я сказала, что теперь мне от него ничего не нужно и что это наша встреча последняя.
Рассказала мне это Настенька и вот уже несколько дней ходит тихая, грустная».

Раис, ты опять – за своё. Ну почему все должны поступать так, как тебе кажется? Ведь люди очень разные и каждый поступает соотносясь со своим характером, вот и Насте надо было разобраться и в себе, и в Пашке, а не делать резких движений, выводов… Да, разобралась, не сделала «резких», а понемногу… А, впрочем, послушай две последние записи:

«Я пришла домой, прилегла на диван, закрыла глаза, - уж очень сегодня устала! Но пришла моя юная соседка: ей уже третий раз звонит Пашка, говорит о том, о сем, но никуда не приглашает, не назначает встреч.
- Настенька, учти, - сказала тихо: - таким он всю жизнь и будет.
- Но он же совсем другим был, когда познакомились!
Я улыбнулась:   
- Когда знакомятся, все бывают «другими».
Но она словно не услышала и голосок её зазвенел.
 - Не знаю, и как с ним быть?
Опасаясь, что заплачет, я приобняла её за плечи:
- Будь искренней и скажи ему примерно так: Паша, между нами появилось кривое стекло, через которое мы смотрим друг на друга и не верим... ты - мне, я - тебе.  А любить - значит верить. Если не будешь со мной таким же искренним, как раньше, то лучше не звони.
Но она ничего не ответила и ушла к себе».

«Ходила Настенька на проводы заводских новобранцев в Армию, встретила там Пашку, а он сказал: «Приходи провожать меня на вокзал. Я так хочу». И она думала пойти, но я мягко рассоветовала:
- Не ходи. Если бы он любил тебя, то нашел где и как проститься, а так...
И она не пошла».
Да нет, Раис, так и не возвратилась Настя к Пашке, хотя он и писал ей со службы влюбленные письма… Да, отвечала… опять же по моему совету: напиши, мол, ему, ведь там скука. Когда возвратился он со службы, встретились они, но... Но у неё была уже другая влюбленность.

Вот и подошла к финалу моя очередная «эмпирика», ещё раз подсказавшая мне, что если человеку за тридцать, то принимать его надо таким, каков есть, ибо с годами почти ничего в нём не меняется, как и в Раисе, а посему так и не сказала ей, что героиней моего рассказа была не соседка Настенька, а её дочь.

*Андрей Тарковский (1932-1986) — советский режиссёр театра и кино, сценарист.