Шестерка Семирамиды

- Ой, лышенькооо! Хиба ж вона зовсим с глузду зъихала, та Сима!  -  Галина Ермолаевна из первой  квартиры, известная всему дому тем, что вместо завтрака в виде овсяной кашки на воде без соли  или яичка всмятку ела… сало без хлеба, зажала в горсть губы с подбородком и горестно качала седеющей головой: - тююю… шестеро!  Ну, Симка! Как есть – дурында! Сама – як хвылыночка вже, тонюсэнька да тощенька!  А рокив скильки! Старушенция!  О то ж она  точнехонько от  Семки-вора понесла, не наче. Повелась на его честные зенки! Нашла честного!  Та хиба ж с голубыми глазами бывают честные! Семка виноват, вин! И зачем тильки його Эльвина Леонардовна из деревни погостить привезла?  Вот ведь глупа баба, хоть и умная: где это видано, шоб с голубыми глазами, да – честный! Да вин на моем балконе котлету стащил, зъив и сховался!

В пространстве  гулкого подъезда монолог Галины Ермолаевны отдавался эхом от высоких потолков, стен  и новеньких стеклопакетов.

- Кто посмел съесть ваши котлеты, дорогая соседка? – поигрывая каре-воло-око, поинтересовался Самвел с девятого этажа. Его удивительные усы и глаза-сливы производили на Галину Ермолаевну странное магическое действие.
- Тю, сказывся, чи – шо! – махнула от неожиданности рукой женщина и зарумянилась, - Самвел Мкртычевич! Та – ну! Напугали меня…

Обаятельный, жгучий брюнет Самвел игнорировал лифт и спускался всегда пешком, неслышно перекатывая с этажа на этаж удивительно подвижное круглое  тело. Он единственный из всех жильцов подъезда любезно расспрашивал соседку о котлетной криминальной истории. Рассказ  обрастал подробностями, персонажами, погодой, отношением к государству Тайланд, ценами на свинину и грозил превратиться в международный триллер. Супруга Самвела, дородная Мадина, мать-героиня восьмерых курчавых мальчиков от года до пятнадцати, таких же воло-каре-оких, как папа, носила девятого (УЗИ показало, что будет девочка, но супруги скептически пожимали плечами и настаивали на мальчике). Она настороженно наблюдала за  не утихающим интересом благоверного к пропавшей котлете Галины Ермолаевны.

- Что произошло, дорогая? – участливо произнес красавец брюнет и подержал-похлопал-погладил руку женщины.
- Ой, лышенько, - включила сирену Галина Ермолаевна, - Сима-то наша шестерых родила. Старуха ведь уже!
- У меня девятый скоро появится, - рассмеялся Самвел, - а тут всего-то – шестеро! Прокормим! – Он улыбнулся соседке и, уже открыв дверь подъезда, добавил: - вырастим!


Мягко гуднул лифт, и показался Зиновий Самуилович  с седьмого этажа. Черные роговые очки, футляр с альтом, лысина и шляпа по сезону представляли его конкретно и достойно: работник культуры, музыкант филармонического оркестра.

- Ой, лышенькоооо! – запела Галина Ермолаевна.
- Галина Ермолаевна… - Зиновий Самуилович наклонил голову вбок, слегка приподнял шляпу и сделал движение рукой вперед, чтобы принять соседкину ручку для поцелуя. Но та только отмахнулась и ручку не дала, - шо таки смогло произойти?
- Шо? Та шо цэ воно такэ, когда Ваша драгоценная Семирамида…
- Позвольте… - попытался возразить музыкант и снял очки, растерянно заморгав, - моя?..

- Что такое с Симой? – перегнулась со второго этажа свежезамужняя Любочка из пятой, вся сияющая, порхающая, ароматная и живописная с головы до каблучков, - вчера было все в порядке.
- То ж вчера, - Галина Ермолаевна вздохнула и направилась к своей двери.
- Галина Ермолаевна, а когда у нее началось? Почему меня не пригласили? (Любочка работала в женской консультации гинекологом).
- Та хто ж знае ту Симу! У нее все тайно делается: хахаля заведет тайно, не поймешь, где сховались! Но на этот раз – точно Семка-вор виноват!
- Можно у бабушки Шуры спросить, -  предложил Зиновий Самуилович, - она весь день в беседке. Возможно, заметила…
- Щас спрошу, - Любочка метнулась в свою квартиру, - я – мигом, не уходите! С балкона с ней поговорю.


- Зиновий Самуилович, я вот чего хочу… - последовала долгая пауза, во время которой известный от Ярославля до Самары альтист тревожно ожидал продолжения, прокручивая в утренней голове все, что он мог сделать подозрительного, - под лестницей стоит стиральная машина. Японская. Красивая. Ваша?

«Скажу – моя, пристрелит», - тоскливо пронеслось под шляпой музыканта.

- Ну, как Ви таки  могли подумать… - пожал демонстративно плечами и направился, было, к выходу, - извините, опаздываю на репетицию.   
- Зиновий Самуииилыч, - укоризненно и осуждающе покачала головой бдительная соседка, загораживая визави путь к свободе, - в Японии жили только Вы из всего нашего подъезда.
- Японскую технику уже давно можно купить, где угодно, - огрызнулся тот, - у нас в стране - тоже.
- Та не такую же ж, - настаивала Галина Ермолаевна, - такие красивые, прям - космические, светло-зеленые с перламутриком машинки, да узехонькие, да уси – в иероглихвах, не было таких стиральных машин у нас!
- Ну… не знаю… -  Зиновий Самуилович ужиком скользнул мимо соседки-гренадерши и скрылся за дверью подъезда.

Стиральная японская машина действительно принадлежала ему: с центрифугой, красивая и так долго исправная, что этот факт начал вызывать раздражение у его супруги. Купили машину недорого на Хонсю, но она все не ломалась и не ломалась, двадцать пять лет прошло!.. И ночью Зиновий Самуилович машину вынес в подъезд, а себе поставил автоматическую с сушкой. Не Япония, конечно, но…

 
- У нее вчера к вечеру началось, бабушка Шура сказала.  - Любочка не шла, порхала по ступенькам в неподражаемом индейском пончо. Шляпка… сумочка… ботильоны… - ахх! – Я вечером загляну к Симе. После обеда мне - в роддом.
- Эт шо цэ такэ… - Галина Ермолаевна придержала полет Любочки и пощупала наряд, - эт – шо? Накидка така, чи – шо?
- Пончо это, из Америки, индейцы такие носят. И – я, - Любочка рассмеялась и улетела на службу.
- Как обезьяна… расфуфыра, - осуждающе проворчала вслед Галина Ермолаевна. Вновь прогудел лифт, и она запричитала: - ой, лышенькооо… доброго утречка, Петрусь!
- Здравия желаю, Галина Ермолаевна, - отозвался молодой мужчина в военной форме и с овчаркой на поводке, - фу, Сета, фу! – Овчарка остановилась и вопросительно глянула на хозяина, - странно…
- На службу, Петрусь?
- Так точно. – он внимательно оглядел пространство под лестницей, - рядом, Сета! – и вышел.
- Оххх… - долго выдохнула Галина Ермолаевна и, услышав быстрые легкие шаги на лестнице, включила сирену: - ой, лышенько…

 Прибежали Леша и Маруся, лицеисты-старшеклассники, двойняшки с третьего этажа. Они весело поздоровались и споткнулись о причитание соседки.

- Теть Галь?
- Симка-то наша, слыхали? Шестерых родила.
- Не хило, - ломающимся баском отозвался Леша и значительно покивал. Сестренка ойкнула.
- Ой. А где они?
- Та в машинку же зАраз стаскала увсих. Я им теплэньку меховушку там подстелила.
- Ой, - Маруся осторожно наклонилась над закругленным баком стиральной машины. Из глубины ее раздавался дружный писк,  - какие мыыыышеньки! Раз… два… пять! А здесь пять!
- Та ты шо! А ну-к – я: раз, два… шесть! Тю, напугала! Дывысь, одын який хитрый. Ишь, копошатся… мамку почулы… Семкины, как пить - Семки-сиама! Чуть увси котлеты зараз нэ зъив! Ворррюга! И эти станут такими же, в папочку…


Дворовая кошка Семирамида, с королевским достоинством глянув на посетителей, вскочила с утробным мурканьем на край машины и впрыгнула внутрь, откуда доносился громкий писк.

Ночью по подъезду гуляли шорохи, шепот, приглушенные хихиканья и восторженные вскрики. Шоркали тапки, и пахло аппетитно. У стиральной машины стихийно образовался мини-ресторан. Роженице на выбор предлагались самые разнообразные блюда и напитки. На двери подъезда появилось объявление, набранное на компьютере большими буквами.

                СТОЙ!
                НЕ  НА-СТУ-ПИ!    КОТЯТА!
                Штраф $ 5000 (сдавать в кв.1).

В подъезде, как назло, не проживал ни один, самый завалященький, олигарх.
Через неделю в родильном отделении стиральной машины насчитали уже десять котят. Сима кормила и подкидышей.