Глава 1

     — Каре из дам. Я выиграл, — брат брезгливо бросает карты и со скучающим видом откидывается назад. Вновь выдыхает на стёкла бутафорских очков и протирает их платком, делая вид, что ему всё надоело, но хищно прищуренные глаза выдают его с головой: он ликует, я же вижу. Готов разразиться диким хохотом и окончательно довести и без того дрожащего кассира до сердечного приступа. Всё оказалось до смешного просто. Даже немного обидно.
 
     — Как?! Невозможно! — противник бьётся в истерике, в отчаянии запускает пальцы в жидкие, гладко расчёсанные волосы. Взвыв, мужчина бросается к лежащим на столе билетам, за которыми уже тянется рука Риана. Наш выигрыш.
 
     — Не отдам, вы не имеете права! Я позову чистильщиков!
 
     В ответ на это брат лишь фыркает, а я не сдерживаю усмешки, глядя на этого глупого человека. У него есть запасная колода, вот только пользоваться ей он совершенно не умеет. Он думал, что мы играем честно? Захотел нас обмануть и сам попался в собственную ловушку — мы гораздо опытней него. Мне даже никаких сигналов Риану не пришлось подавать.
 
     — Вы ведь не хотите лишних проблем? — стараюсь сделать голос как можно спокойнее, но после длительного молчания из горла вырываются, вопреки намерениям, сиплые нотки угрозы. Это, кажется, окончательно добивает несчастного оппонента. Он, наконец, понимает, что попался.
 
     — Как нехорошо! Вы сами предложили сыграть, теперь же... — старая пожелтевшая колода летит прямо в мои руки, а Риан вскакивает со стула и, облокотившись о стол, нависает сверху проигравшего. Он почти на две головы его выше. От голоса, хрипловатого и низкого, даже меня слегка передёргивает.
 
     — Будьте любезны, отдайте билеты, — едва заметный нетерпеливый рык заставляет меня нахмуриться: пора заканчивать этот цирк. Риан начинает терять терпение, и если сейчас, увлёкшись, слетит с катушек после стольких бессонных ночей, мы наверняка застрянем здесь ещё на недельку-другую. Видимо, понимая это, Риан продолжает более мягко, постепенно успокаиваясь:
 
     — Ну же! — почти нежно, будто ребёнка, он треплет мужчину по щекам, и кассир, потерявший последнюю надежду, бросает отчаявшийся взгляд на дверь. Но я прижимаюсь к ней спиной, отрицательно качая головой. Он уже понял, что мой брат не доверит наблюдение совершенно незнакомому человеку. Всё было спланировано до самой мелкой детали. И он, горе-игрок, попался.
 
     — Зачем вам три билета?
 
     — Хотите знать? — Риан наклоняется сильнее, и со стороны мужчины доносится сдавленный всхлип. Брат вырывает из его рук злополучные бумажки, ломая декорации. Больше не надо этих масок и игр. Представление заканчивается, как только мы вываливаемся из будки кассы и я натягиваю очки, которые Риан так долго и так бесполезно полировал.
 
     — Быстрее, — он, пряча три билета в карман, нетерпеливо толкает в спину, и мы сливаемся с потоком вечно спешащих пассажиров, теряемся среди толпы, сбрасывая след.
 
     — Получилось? Хвоста нет? — почти шёпот, брат кивает, мгновенно обводя взглядом перрон, и я чуть расслабляюсь, безоговорочно ему веря. — Ну наконец-то, — усталый вздох, и вот уже перед глазами тамбур нужного нам вагона, а тело на секунду напрягается: сейчас придётся пройти мимо проводника.
 
     Пока мужчина проверяет наши документы и разглядывает подслеповатыми глазами мелкие цифры на наших билетах, я незаметно вкладываю третий выигрыш в промелькнувшую мимо руку и краем глаза наблюдаю, как темноволосая макушка той, с кем Риан заключил сделку, вновь пропадает в толпе. А брат, спокойно улыбаясь проводнику, благодарит его и помогает мне подняться в тамбур. И только перед самым входом в коридор вдруг дёргает за руку, шепча едва слышно: я почти читаю его слова по губам:
 
     — Где Ризель? Ты отдала ей билет?
 
     И тут же, не дожидаясь ответа, начинает крутить головой, делая шаг назад к перрону. Чувствую, как поднимается в груди раздражение — я сделала всё, как он и просил, неужели нужно что-то проверять? Он слишком сильно о ней беспокоится, это на него совсем не похоже, ведь мы знакомы едва несколько дней.
 
     — Да придёт твоя Ризель, пошли. Билет у неё, всё в порядке.
 
     И Риан, на секунду поколебавшись, кивает. Устроившись в нужном купе, мы, наконец-то, скидываем тяжёлые сумки с плеч и стонем, вытягивая ноги. По деревянным мышцам бежит кровь, отчего на секунду тело прошивает судорога. Всё. Хватит бегать и красться... Скидываю с головы огромный капюшон, вытаскивая длинные пряди из-за воротника, стягиваю плащ. Тут можно не следить за тем, что меня заметят. Тут можно не терпеть ужасную жару в куче одежды. Риан резко поднимает голову, и в следующую секунду двери купе распахиваются. Тело дёргается против воли, на лице брата появляется улыбка облегчения, а на койку падает, взмахивая чуть помятым билетом, Ризель. Она даже не удосужилась прикрыть за собой дверь, а ведь мы едва сумели скрыться!
 
     — Рано расслабилась, — голос звучит почти неслышно, однако девушка улавливает мои слова и неловко наклоняет голову, виновато улыбаясь. Риан усмехается, качая головой.
 
     — Да успокойся. Всё хорошо, Эра, — он, оглянувшись на попутчицу, треплет меня по волосам, как обычно, и мне действительно становится чуть-чуть легче дышать. И вроде бы всё в порядке, мы уже в поезде, почти в безопасности. Нам удалось скрыться. Но я нутром чувствую, что ещё нельзя расслабляться. Слишком легко мы отсюда выбрались. Даже странно, что проводник толком не проверил документы на входе — он на них взглянул лишь мельком, и мне едва удалось успеть передать билет Ризель. А она улыбается широко, слишком наивно и до фальши светло:
 
     — Ничего, что я не следом за вами? Просто подумала, будет неплохо зайти в другой вагон. А сюда через переходы.
 
     — Молодец, действительно неплохо. А теперь надо лишь дождаться отправления. Не стоит отсюда высовываться, пока не въедем в тоннель, а потом можно забыть о Беркеле! Прощай, захолустье! — Риан откидывается на спинку сидения и закрывает лицо руками, тут же переставая улыбаться. — Все билеты в одно купе, так что тебе не нужно будет никуда потом уходить. Так спокойнее. Мы вытащим тебя отсюда и довезём до Арнена.
 
     Ризель смущённо опускает глаза, а я едва сдерживаю вздох. Не понимаю. Почему брат так рьяно держит данное ей обещание? Зачем берёт на себя лишнее? Но, видя глаза Риана, понимаю, что не мне об этом думать. В конце концов, ему виднее, ведь не я искала укрытие и вела переговоры. Как обычно, всё делал он. И он же несколько дней не спал, выжидая момент, когда можно уйти незамеченными. Брат ужасно устал. Вот-вот свалится с ног.
 
     Хлопаю рядом с собой, приглашая прилечь, и Риан растягивается на узкой койке, расслабляясь окончательно, кладя голову на мои колени.
 
     Я даже уже не беспокоюсь о попутчице: Риан ведь ни за что не заключит договор с тем, кто сможет его нарушить. Не знаю, каким образом они встретились — она просто пришла вместе с ним и заявила, что поможет нам укрыться. Тогда Риан не назвал ей наших настоящих имён, использовав давние псевдонимы. Когда мы, наконец, получили крышу над головой и смогли хоть чуть-чуть вздохнуть свободнее, он согласился помочь ей достать билет и сопроводить до Арнена. И это мне не понравилось — Риан всегда делился со мной планами. А тут... Он решил всё, даже не посоветовавшись со мной, лишь бросив, что всё будет хорошо. Не похоже на него. Давно он себе такого не позволял.
 
     А девушка, сидя напротив, неотрывно смотрит, не зная, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. От её вечно фальшивой улыбки мне не по себе. Она её держала все четыре дня, пока мы были вместе, держит и сейчас.
 
     — Эра, я всё хотела спросить, да не могла найти момента. Кто вы с Рене друг другу? Вы встречаетесь? — она смотрит на мои руки, смотрит, как я распутываю волосы Риана, пропуская через пальцы светлые, выцветшие на солнце пряди, — такое привычное уже действие — и в глазах мелькают огоньки нездорового любопытства, а улыбка из скромной становится издевательски-хитрой. Я фырчу, стараясь вложить в голос больше презрения, чем нужно. Так, чтобы не было больше вопросов. И на всякий случай отнимаю руки, пряча их в карманах.
 
     — Вот ещё. Он мой брат.
 
     Риан едва заметно улыбается, приоткрывая один глаз, хотя на этот раз я не солгала. Почти. Как обычно. Он ведь действительно мой брат. Хоть и не родной, но всё же.
 
     — Вот как. Я просто подумала, что вы вместе... — уголки её губ чуть опускаются, но тут же улыбка-маска возвращается на место. И я чувствую, как теплота, возникшая внутри, как только Риан лёг на мои колени, уходит, как вновь что-то во мне закрывается, угасает.
 
     — Сколько до отправления? — Риан дёргает меня за волосы, привлекая внимание, и я только сейчас замечаю, как покраснели его глаза — он их едва открывает:
 
     — Одиннадцать минут. Спи, — накрываю его лицо рукой, и он послушно проваливается в дрёму, моментально засыпает. А вскоре с платформы доносится протяжный, словно усталый гудок, возвещающий о скором отправлении. Несколько раздражённо хлопают тяжёлые двери, разгоняя по станции пыль. И я, щурясь из-за гогглов*, которые всё-таки запотели, пытаюсь разглядеть пейзаж за окном. Ещё немного, совсем-совсем немного, и мы точно будем в безопасности.
 
     Только бы в последний момент на поезд не подоспели чистильщики... С них станется. Но нет, перрон пуст, и проводник в ярко-синей форме исчезает в вагоне, закрывая последние двери. И тут же, резко качнувшись, несчастный паровоз трогается, разгоняясь медленно, толчками. Августовское солнце Беркеля, румяно-красное на восходе, но все ещё холодное ото сна, бьёт по глазам, но не ослепляет. Оно лишь мягко гладит лицо неосязаемыми лучами, согревая и успокаивая. Поморщившись от света, Риан переворачивается, утыкаясь носом мне в живот.
 
     Так привычно. И так тепло — чувство того, что я точно там, где должна быть, что всё так, как должно быть, возвращается. Ризель молчит, и я точно знаю, что она больше не заговорит. Она ничего о себе не рассказывает, ничего о нас не спрашивает. Только молча, думая о чём-то своём и не спуская с меня чёрных глаз, наблюдает, почти препарируя взглядом. Все четыре дня, что мы были вместе, она беспрекословно слушалась Риана, выполняла всё с ювелирной точностью. И словно чего-то ждала. Как будто вела нас куда-то, выжидала момента, когда можно всадить нож между лопаток. Меня уже четыре дня не покидало чувство, что за нами просто следят, незаметно загоняя в угол. А ещё на меня давят её эмоции, вечно слишком яркие, очень явные. Она как ребёнок, который не может сдерживаться. Она мешает мне, подавляет меня.
 
     Поезд ныряет в длинный тоннель до следующего княжества, и вмиг становится темно, как ночью. Но тут же купе заливает мягким золотистым светом газовой лампы, и всё вокруг резко преображается. Старая красная обивка на сидениях кажется бордовой, а мутная рама начинает блестеть медным цветом. Ничего не произошло. Мы в безопасности, мы покинули Беркель... Но только вот чувство слежки всё не пропадает. Странно.
 
     Ризель, вздыхая с облегчением, откидывается на спинку сидения. И я впервые вижу трещину в маске: меня захлёстывает её усталость, будто я сама едва не валюсь с ног. Попутчица смотрит на меня впервые без фальшивой улыбки, а потом усмехается и почему-то дрожащими руками тянется к сумке, доставая тонкие спицы с пряжей. Завороженно наблюдаю за тем, как свет настенной лампочки, которая щедро разливает холодные желтые лучи, отражается от металла спиц, превращаясь в яркие блики, что пляшут на потускневших от времени стенах. До ушей отдалённо, будто сквозь толщу воды, доносится, как Риан тихо сопит и, судя по редким вдохам и отрывистым невнятным фразам, видит счастливые сны.
 
     Голос Ризель заставляет меня вздрогнуть, и вся иллюзия маленького мирка в тёплом купе рушится, рассыпается на мелкие осколки.
 
     — Теперь они до меня точно не доберутся... — маска рушится окончательно, открывая мне настоящее лицо: испуганную, бледную и жутко уставшую, словно изнеможённую девушку. Не понимаю, что она имеет в виду, хочу спросить, но руки холодеют и становятся липкими — её страх захлёстывает меня волной. Всё, что она так долго сдерживала, скрывала за фальшивой улыбкой и колючим интересом, теперь просачивается сквозь меня, остужая кровь. Она боится. Я боюсь.
 
     — О чём это ты?
 
     — А? Да так, о своём, — Ризель улыбается почти беспомощно. — Теперь-то всё в порядке. Беркель позади, верно?
 
     Она смотрит на меня своими чёрными глазами, полными страха, препарирует меня, раздирая душу в клочья. Её глаза уже пугают. Чернее ночи, чернее плащей чистильщиков. Она что-то недоговаривает, ждёт чего-то. И боится до дрожи. Тяжелый свинцовый тоннель словно наваливается сверху, придавливая всей своей массой, мне становится тесно в этом купе, будто воздуха не хватает. Тяжело находиться рядом с такой бурей эмоций. Слишком резко, слишком внезапно, я сейчас совершенно не готова к этому. Слишком устала. Не выдержу. Никогда не выдерживала потока чужих эмоций.
 
     — Что ты скрываешь?
 
     — Ничего. Правда. Просто поверь мне, Эра... — Ризель смотрит почти умоляюще, и я понимаю, что она не лжёт. Вот только дышать здесь от этого совсем не легче. Мне нужно проветриться. Она забирает у меня все силы.
 
     Ладонь ложится на волосы Риана, и брат просыпается, тут же улавливая настроение и атмосферу. На секунду касаюсь его руки, но буря внутри не прекращается. Не помогает. Мне нужно уйти отсюда до тех пор, пока Ризель не успокоится. К тому же я хочу есть. Кажется, тело только сейчас вспоминает, что еды я не видела около суток.
 
    
 
***
 
 
 
     Нам едва удалось скрыться. Слишком опрометчиво бросились искать деньги, почти обезумев от голода и отчаяния, слишком поздно спохватились: ещё немного, и мы оказались бы в темнице. И это в лучшем случае. Давно я так не ошибался. Если бы не случайно попавшаяся под руку Ризель, совсем ещё неопытная, ужасно наивная и доверчивая, но имеющая укрытие, нам с Евой вряд ли удалось бы покинуть город. Наверняка чистильщики нашли бы обвинение, которое можно повесить на двух бродяг. Это захолустное княжество оказалось гораздо более опасным, чем можно было предположить. Мы уже почти поверили, что поиски завершены, что то предание, которое рассказали нам дети-бродяги, верно. Парадиз здесь, чёрт подери, как же. Всего лишь дом сирот, где тех детей когда-то накормили, а они поверили, что это место, где исполняются все желания. И мы в это поверили... Всё сходилось, однако снова мы ошиблись, потеряли бдительность, бросились в омут, не подумав о последствиях. Думали, что удача, как всегда, на нашей стороне, что всё обязательно будет в полном порядке.
 
     Они почти нагнали нас. Чёртовы чистильщики, что шли за нами слишком долго. Путая следы и пытаясь оторваться, мы лишь попали в их ловушку. Просчитались. Убегая по извилистым улицам окраин, прячась в тени покосившихся домов и перепрыгивая помойные лужи, мы пытались найти выход из клетки, избежать петли, что уже затягивалась на шее. Трактир, в котором мы остановились, пришлось позабыть вместе с большинством вещей — при нас остались только сумки с самым необходимым. Больше всего жаль пластинки, их ведь было так много!..
 
     Не нужно было вообще лезть в тот притон, но слишком велик был соблазн. Кто же знал, что там окажется засада? Кто же знал, что не на нас? Мы просто оказались не там, где нужно. Не в то время. Но мы одни из немногих, кому удалось сбежать. Ева меня поколотит, если узнает, что эта девушка, ужасно наивная, почти не знающая мира, — одна из хозяев того притона. Сестра меня точно не простит, если узнает, что именно я попросил у Ризель помощь, а не наоборот. Будь попутчица осторожней, она наверняка отказалась бы.
 
     — Что это с ней? — едва за спиной сестры закрывается дверь купе, как Ризель хмурится. — Проголодалась?
 
     — Кто знает...
 
     Поднимаюсь, стряхивая сон — кажется, теперь о нём можно позабыть. Наверное, я могу понять Еву — рядом с Ризель, оказывается, действительно сложно находиться. Вот почему она ушла. Не выдержала. Снова.
 
     Окунаясь в холодное безразличие сестры, я могу забыть о том, что такое лишние эмоции. А сейчас, когда её нет рядом, а я остался один на один с настоящим штормом, сквозь меня просачивается страх попутчицы, её напряжённое ожидание и какое-то непонятное опасение, и настроение, вроде бы поднявшееся после того, как поезд тронулся, вновь портится. И в моей груди поднимается паника. Я верил, что Ризель действительно не очень умна, но теперь, когда смотрю на неё, когда опасность позади, а она напугана, что-то мне подсказывает, что меня обвели вокруг пальца. Действительно ли попутчица такая недалёкая? Вряд ли тогда её сделали держателем притона. Разве что по связям, но это очень маловероятно. Или она лжёт так мастерски? Но тогда почему не может до конца выдержать маску? Ещё и эти слова, сказанные ею Еве: я всё слышал. Сестра попала в точку, хоть наверняка этого и не поняла: эта девушка что-то нам недоговаривает. Слишком легко согласилась помочь, слишком всё прошло гладко.
 
     — Расскажи мне всё. Что ты скрываешь? Кто до тебя не доберётся? Эры здесь нет, можешь не утаивать. Мы ведь уже выполнили условия договора, к чему недомолвки теперь? Это ни на что уже не повлияет. Расскажи, почему ты попросила меня достать билет до Арнена и проводить тебя?
 
     Попутчица отводит взгляд и закусывает губу — сомневается. А я чувствую, как собираются в кучу мысли, выстраиваются в чёткий ряд. Так привычно и правильно. И отходит на второй план головная боль, исчезают чужие эмоции. Слой за слоем отделяю свои чувства от Ризель, беру себя в руки — я научился этому у Евы. А девушка вздыхает и, зажмурившись, резко опускает голову:
 
     — Прости! Я не видела больше выхода. Они были слишком близко. Господин Марти подставил меня...
 
     — Подставил? Он сбежал?
 
     — Да... Кажется, он знал, что чистильщики планируют разорить то гнездо, и оставил всё на меня, а сам исчез за день до происшествия.
 
     Чувствую, как по спине пробегает нехороший холодок, а в животе завязывается противный узел. Так вот о чём именно она умалчивает? Вот он — третий вариант, о котором я даже не подумал! Ризель вовсе не любовница Господина Марти, как показалось мне на первый взгляд. Да даже если она ей и была — он сделал её хозяйкой лишь для того, чтобы однажды подставить. Она могла молчать. Недолго, но могла, что и сделала. И почему мне этот вариант не пришёл в голову раньше? Ах да, всё просто: я не просчитывал это. Просто не учёл, решив отбросить. Снова сделал то, за что постоянно ругаю сестру. Вот почему всё прошло так легко. Ризель обманула нас. Меня.
 
     — Почему не сказала с самого начала? Ты хоть понимаешь, каковы могут быть последствия? — пытаюсь сдержать злость, которая вот-вот перекроет страх, поднимаю взгляд на попутчицу. А она, сглотнув, пытается улыбнуться и неловко пожимает плечами. Боится.
 
     — Рене, я уверена, они потеряли след... Да, они следили за мной, но думаю, их внимание всё же было сосредоточено на Господине Марти. Сам подумай, если бы они хотели поймать меня, то не дали бы сбежать из Беркеля! Всё-таки, я не столь заметна и не представляю никакой ценности...
 
     — Ты не можешь быть уверенной в том, что они не здесь! Кто знает, может быть, они в соседнем купе?! Они ведь всё-таки пришли туда, не так ли? Если бы охотились только за Господином Марти, никакого нападения и не было бы! Откуда тебе знать, что они дали тебе и нам с Эрой шанс сбежать, только чтобы собрать нас троих вместе?..
 
     Застываю на полуслове, чувствуя, как холодеет тело. Чёрт... Всего на секунду возникает удивлённая и немного недовольная мысль: что со мной происходит? Давно я не был таким рассеянным. Как же я мог упустить этот момент? Недосып и голод мне явно на пользу не идут. Я совсем забыл про Еву!
 
     — Надо найти Эру, — срываюсь с места, но Ризель сбивает меня с ног, и я падаю в проход. Голова гудит, затылок прошивает вспышка боли, а девушка с мертвенно бледными губами и полными слёз глазами уже сидит на мне, прижимая к полу за плечи.
 
     — Не уходи. Мне страшно. Пожалуйста!..
 
     — Но Эра!
 
     — Если бы чистильщики были бы здесь, они наверняка взяли нас на станции! Куда они денут наши трупы в поезде?! Их здесь нет, Рене. Они потеряли след.
 
     Вижу, как трясёт перепуганную до смерти девушку, и вспоминаю неизменные ночи после походов в казино. Еву трясёт точно так же, а у меня обычно вообще зуб на зуб не попадает. И дико холодно, темнота давит со всех сторон. Отдача. Эмоции, которые Ризель сдерживала так долго, прятала и копила, теперь бьют через край, заставляя девушку едва ли не сходить с ума. Вот почему сестра так спешно вышла. Я знаю эти чувства, и мне становится ужасно жаль Ризель. Ведь даже Ева, не отличающаяся эмоциональностью, обычно плачет в таком состоянии. Что же испытывает тогда эта девушка?
 
     — Наверняка это так, Рене. В конце концов, пока мы в пути, мы точно в безопасности. Они никого не убьют в поезде.
 
     — Откуда тебе знать?
 
     Ризель вновь отводит взгляд и, как-то криво усмехнувшись, почти шепчет:
 
     — Мне всё известно о чистильщиках. Самый дорогой для меня человек был одним из них.
 
     Я смотрю на неё, пытаюсь понять, лжёт она или нет, пытаюсь разглядеть на её лице хоть тень фальши. Но её нет. Попутчица, сбросив все маски, сейчас плачет, обнимает себя за плечи, уткнувшись лбом в мою грудь, и трясётся от нахлынувшего страха. Я чувствую, как ужас отпускает меня, как выравнивается сердцебиение, замедляется пульс. Остывает кровь и мысли становятся ясными, чёткими.
 
     — Я ни за что не подвела бы вас. Честно. Пока вы отыгрывали билеты, я следила за станцией. Ни одного чистильщика. Поверь мне, Рене!
 
     Мне хочется поверить в это. Удача определённо на нашей стороне, я уверен... Всегда так было. Она уже отвернулась от нас в том чёртовом княжестве, а значит, сейчас снова с нами. Судьба всегда благоволила нам. Ведь Ризель всё-таки помогла нам в Беркеле. На свой страх и риск, а ведь могла просто пройти мимо. К тому же это в её интересах — укрыться от чистильщиков. Ей незачем лгать. Взгляд сам скользит на запертую дверь — Ева, когда уходила, уже механически плотно её закрыла собой. Как там она? И вообще, где она? Пытаюсь просчитать шаги сестры, понять ход её мыслей. Молюсь, чтобы сестра не наделала глупостей и вела себя тихо, и сажусь обратно на сидение. Ева должна понимать всё. А мне нужно успокоиться. Пока ничего плохого не произошло. Я могу натворить глупостей.
 
     Девушка пытается поблагодарить меня, но голос не слушается, и в итоге она просто утыкается носом в колени, всхлипывая и хватаясь за мой рукав. Мне остается только верить и надеяться, что если чистильщики в поезде, они не знают обо мне и сестре. Но если они придут за нашей попутчицей...
 
     Мне будет её жаль.
 
 
 
 
 
*Гогглы — в переводе с английского «goggles», буквально означающее защитные или темные очки. Внешне напоминают первые очки пилотов, гонщиков или сварщиков. В данном случае гогглы у Евы предназначены для того, чтобы скрыть цвет глаз и часть лица, но также используются для защиты глаз от дождя или ветра.