Глава 2

     До вечера я коротала время в вагоне-ресторане за самым дальним столиком, прячась от чужих и вливая в себя горький кофе. Так спокойнее, так легче. Просто закрыться и быть подальше от людей. Я так устала...

     А за окном однообразный унылый пейзаж: серая стена, за которой где-то в недосягаемости тяжёлое серое небо, далёкие лысые горы и выжженные, непригодные для жизни земли, скрытые за пеленой бесконечного дождя. И вечная тишина мёртвых земель по Ту сторону. Вот уже тысячу лет наш мир поделён на две части. Наш мир, Немезис, и неизведанный мир, смертельно опасный — Забытый Город. Никто не возвращается из него, никто не способен выжить там. Люди просто исчезают без следа. Уже тысяча лет, как мир раскололся на два или же два мира слились воедино — этого никто не знает. Только тоннели, соединяющие княжества — будто милость Забытого Города, данная людям. Говорят, что недалеко от стен извивающихся коридоров можно выжить. Ведь если тоннель рушится или повреждается, его как-то чинят. И никто не погибает, хотя с психикой начинаются проблемы.

     До ушей доносится хриплый смех рабочих — вечно усталые люди в неизменно грязной форме. Несчастные, отвечающие за устранение неполадок в тоннелях. Интересно, а они простые горожане, или их выбирают из тех, кто вернулся с Той стороны?

     О, небо, какая глупость! О чём я думаю? Отгоняю прочь ненужные вопросы и хватаюсь за голову. Ещё чуть-чуть, и я точно уснула бы, позволив мыслям унести меня непонятно куда. И звуки реальности, на мгновение затихшие, возвращаются будто с удвоенной силой. Слышу приближающиеся ко мне шаги.

     — Миледи, не хотите сыграть со мной в карты? — полный мужчина в дорогом костюме обворожительно улыбается, ставя на стол початую бутылку коньяка. Я не отвечаю — не хочу отвечать, вообще не хочу никого видеть, однако мужчина и не думает уходить, настаивая на своём. Даже не обратил внимания на мои глаза, хоть я и сняла эти тесные гогглы. Что ж, видимо, он действительно сильно пьян. Понимая, что простым игнорированием от него не избавиться, оборачиваюсь, рассматривая назойливого гостя, уже развалившегося на стуле, будто расплывшимся на нём: нетрезвый взгляд, верхняя пуговка рубашки расстёгнута, из кармана торчит внушительной толщины портмоне. Утомлённое сознание проясняется, потянувшись навстречу зарождающемуся азарту, который я, казалось, подавила ещё там, в будке глупого кассира. А почему бы и нет? Ведь всё в порядке, мы в безопасности, я уверена. Карточные игры здесь не запрещены, мы вне какого-либо княжества. Не всё же Риану в одиночку делать.

     — Покер? — достаю любимую колоду карт, привычным жестом раскладывая их по столу. Мужчина усмехается и прищуривает глаза, а затем на стол летит банкнота в пятьсот нитов. Большая ставка. Решил сразу по-крупному играть? Он довольно-таки уверен в себе. Я не знаю, силён ли он в картах, однако колода-то всё равно моя!

     — Медальон из княжества Эшборт. Редкая вещица, — рядом с деньгами ложится медальон из платины, украшенный рубинами — единственная моя драгоценность. Лишь спустя мгновение понимаю, что наделала. Риан меня убьёт, если узнает, что я поставила на кон. Это же последнее, что осталось от отца! Запоздало чувствую стыд и разочарование. Теперь у меня нет выбора. Нужно выиграть, иначе Риан точно закатит скандал до небес. А мужчина, удивлённо присвистывая, улыбается широко и хищно и подзывает к себе щуплого паренька-проводника, чтобы отдать ему роль крупье. Игра началась...

     — Пара из королей, у вас десятки, снова победа у меня! — не могу скрыть ликования, убирая в карман серебряную серьгу спустя два часа. Уже шестая, кажется, по счёту игра — люди с интересом наблюдают за нами, а мальчишка-проводник, поначалу не желавший составлять нам компанию, сам поддался азарту. Ещё бы, ему отдали уже десять нитов — он и половины не заработал бы за эту поездку. Медальон давно уже вновь покоится на моей груди под воротом платья, а душу греют тысяча нитов и два золотых перстня в кармане. Давно у меня не было столь большого выигрыша вне казино. Вот Риан обрадуется!

     Мужчина роняет голову на стол, тихо смеясь:

     — Как у тебя всё это получается?

     — Исключительно удача, — и запасная колода в рукаве. Улыбаюсь сдержанно, откидывая волосы назад и отпивая дорогого коньяка, понимая, что всё, хватит. Я уже достаточно выпила, надо прекратить. Риан опять будет ворчать. Обвожу немного мутным взглядом вагон, пытаясь понять, какое сейчас время суток, и вижу, как в проходе показываются двое, подозрительно кого-то выискивающие. Мужчина средних лет с пробивающейся сединой на висках и молодой человек с яркими до фальши голубыми глазами. Сердце пропускает удар, но тут же начинает биться с новой силой. Взгляд из мутного тут же делается ясным и трезвым, сбрасывая сиреневую дымку дурмана.

     У обоих видна метка чистильщиков: узорчатая вышивка на плаще в районе груди, угольно-чёрная, под стать их репутации. Чёрт подери, их не должно быть в этом поезде! Пытаюсь держать себя в руках, пробираясь к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания.

     — Постойте, давайте ещё партию! — фраза, произнесённая слишком громко, заставляет чистильщиков обернуться ко мне. А мужчина, что мгновение назад сидел за столом, расстраиваясь из-за череды проигрышей, стальной хваткой сжимает моё запястье, не давая сбежать. И на его лице проступает настоящая ярость. Мне становится страшно, потому что двое берут направление в нашу сторону. Только не это! Уже не отвертеться? Не сбежать? Они не начинающие убийцы, они настоящие машины уничтожения преступников и совершенные ищейки, которые никогда не упускают цели. С ними сравнятся только наёмники, те ещё опасней. Нам с Рианом и через сто лет с ними не справиться! А уж мне в одиночку... Как я могла упустить всю ситуацию из виду? Проклинаю себя за глупость: не надо было выходить из купе. Надо было до конца, до самого Арнена оставаться там, всего-то четыре дня! Чёрт меня дёрнул сорваться, лучше бы переждала бурю Ризель. А теперь я почти в лапах чистильщиков, которых быть не должно в этом поезде. Мы смотрели, наблюдали. Как мы могли пропустить их? Как я могла не заметить их?

     — Я требую ещё партию! — оппонент легко поднимает меня за шею, ударяя спиной о стену. Мои ноги не достают до пола всего несколько сантиметров. Только сейчас замечаю, что этот великан — портриец. Не просто крупный мужчина в теле, а настоящий великан. Воздуха катастрофически не хватает, перед глазами плывут алые пятна. Я слишком беспечна. Опять. И Риана нет рядом... Доигралась!

     — Эй, отпусти девчонку! — один из чистильщиков, голубоглазый, коротко замахнувшись, резко ударяет богача по лицу. А я падаю на пол и непонимающе смотрю на «спасителя», не в силах произнести ни звука. Он что-то спрашивает у меня, у него очень мягкий голос и добрая, столь несвойственная чудовищу улыбка, которые выбивают меня из колеи, переворачивая с ног на голову всё осознание происходящего. Не понимаю, зачем он это делает, чего хочет. И самое страшное — не могу сказать, каков будет его следующий шаг. Это плохо, моя голова уже не справляется. Я слишком напугана. Ну же, Ева, возьми себя в руки! Ну же! И, словно слушаясь команды, разум остужает эмоции. Совсем чуть-чуть, едва ощутимо, но этого хватает, чтобы до ушей начал доходить смысл слов чистильщика.

     — Эй, ответь мне! — а он трясёт меня за плечо, обеспокоенно заглядывая в глаза. Я сижу на полу, не чувствуя ног, не способная пошевелиться.

     — Я в порядке, — еле-еле отвечаю и пытаюсь встать. Тщетно. И мужчина, вдруг прищурившись, тянет меня за локоть, не сводя взгляда. Не смотреть на него, не позволять увидеть глаза. Только бы он меня не запомнил. По ним точно запомнит. А второй чистильщик, бормоча что-то, поднимает бесчувственное тело игравшего со мной мужчины. Он морщится, глядя на портрийца, а потом оборачивается к напарнику. Кажется, они пришли именно за ним, но если бы за нами... Хвала небесам, они ни о чём не догадались! Всего мгновение, секунда, и тиски почти исчезают, я могу дышать. Я почти себя контролирую. Теперь унести бы отсюда ноги.

     — Спасибо вам... Я пойду, — пытаюсь высвободиться из хватки человека с пронзительно голубыми глазами, которые сверлят во мне дыру, а он морщится в презрении, чувствуя запах алкоголя. Но отпускает руку, и я, пошатываясь, плетусь к двери на деревянных ногах. Никто ничего не скажет. Это не редкость — перебравшая бродяга в мятой одежде. Если бы не ленты в волосах, меня вообще никто не заметил бы. Нужно предупредить Риана, чтобы не покидал купе. Нужно побродить по составу, сбрасывая след, но сзади раздаётся резкий вскрик, звук разбивающегося стекла и оглушительный щелчок, который я не спутаю ни с чем другим. Нейтрализатор! Они убили его, отравили этого портрийца прямо в поезде! И я срываюсь прочь, не помня себя, сшибая плечами закрытые двери между вагонами. Даже не оборачиваюсь, только запах крови, тошнотворный, с кислым привкусом железа выступает на кончике языка. Не за нами. Не по наши души, но так близко! На ходу срываю ленту, удерживающую этот жуткий корсет, но всё равно легче не становится.

     — Эра? Что случилось, Эра? — вопросы Ризель, её бесконечный поток предположений и предложений о помощи похожи на далёкий невнятный гул, я не вижу её лица — всё равно. Я вижу лишь живого и невредимого брата, который вскакивает, но тут же оседает обратно, подавившись словами, когда мои ноги не выдерживают и я падаю на него.

     Внутри что-то словно обрывается, лишая сил окончательно, оставляя опустошённую бездну. Холодно, о небо, как холодно. Риан, донеси меня до койки, позволь спрятать лицо на твоём плече. Мои пальцы едва двигаются — они ледяные. Мгновение, и страх, колотивший сердце, бесследно исчезает, оставляя осознание прошедшей мимо беды, пустоту, которая пожирает меня изнутри. Прямо как после ночей в казино. Слишком ярка была вспышка эмоций.

     Не выдержу...


***



     — Куда ты ходила? — когда Ризель вернулась в купе, прошло ровно четыре минуты и тринадцать секунд с момента её ухода. И всё это время я до рези в глазах вглядывался в щель между дверью и стеной, боясь вздохнуть. Ева пришла в совершенно невменяемом состоянии, она не осознавала действительность до конца. От неё пахнет кофе и алкоголем, корсет расшнурован, побелевшие пальцы вцепились в ленту. Она явно увидела что-то страшное, раз позволила себе потерять голову. Что-то случилось, и я надеюсь, Ева не стала тому причиной. А Ризель молчит, напряжённо сжимая кулаки. Она белее снега, но я не чувствую в ней бури страха. Пока не чувствую, но точно могу сказать, что она вот-вот взорвётся. Просто сейчас она едва в сознании.

     — Что произошло? — тяну к ней руки, и она послушно садится на койку напротив, смотря пустыми глазами на сестру. Страшно, чёрт подери. Мне уже известно, что произошло, что же видела Ева, отчего так напугана Ризель. Может быть только одна причина. Я думал, удача всегда на нашей стороне. Почему же она от нас отвернулась? Почему, чёрт возьми, где мы ошиблись?!

     — Они здесь. Убили кого-то в вагоне-ресторане. Здесь, в поезде, понимаешь? Они убили кого-то в поезде! — попутчица переходит на крик, срываясь, падая в проход, и я падаю вслед за ней, зажимая ей рот. Нет, только не кричи, не кричи, чёрт тебя подери!

     — Всё в порядке. Ризель, успокойся. Всё хорошо, — чувствую, что голос вот-вот сорвётся — я сам точно знаю, что это вовсе не хорошо. Ложь. Откровенная и неприкрытая, совершенно безнадёжная и совсем не успокаивающая. А девушка плачет, трясясь от страха, исступленно повторяя моё фальшивое имя. Перевожу взгляд на сестру, на её почти спокойное выражение лица, на её руки. Она здесь, в порядке. Смотрю на неё и пытаюсь понять, догадаться, что делать дальше. Как быть дальше?

     Нужно успокоиться. В этом княжестве мы ничего противозаконного не делали. Почти. Но эта мысль не помогает. Судя по всему, Ева играла там, в вагоне-ресторане. Она точно не могла упустить шанса сыграть, особенно после того, как я не подпустил её к картам в Беркеле. Пытаюсь разбудить её, чтобы спросить, что именно она видела, что именно произошло, но до ушей доносится ужасно знакомое шуршание. Нащупываю ладонью карманы сестры, чувствуя там что-то бумажное — тысяча нитов! Это же огромная сумма! Глупая, глупая и безрассудная Ева!.. Но вот она, будто чувствуя мою злость, едва сжимает руку, мгновенно успокаивая, словно пожирая эмоции. Снова. Как обычно. А Ризель смотрит на деньги в моих руках и вновь открывает рот, чтобы закричать от ужаса, но внезапно начинает смеяться.

     — Это был он! Они убили Господина Марти! Только он так помечает деньги, взгляни, ты только взгляни, Рене! — девушка выхватывает две купюры, шумно расправляя их. Она смеётся на грани истерики, проводя пальцем по контуру незаметной с первого взгляда фигуры поверх цифр. А я не могу выдавить ни слова. Господин Марти? Чистильщики убили хозяина того притона в этом поезде?! Взгляд сам скользит на дверь, но она закрыта. Только бы не пришли. Чёрт подери, это уж не смешно! Судьба не могла с нами так поступить!

     — Нет. Они не придут сюда. Определённо не придут, — Ризель, поднявшись, мгновенно хмурится. — Рене, они ведь уже убили его. Значит, шли за ним. Они добрались до Господина Марти. Верно? Верно?!

     — Да... — отвечаю, пропустив половину из того, что она говорила. Надо думать. Каков шанс добраться до Арнена живыми? Запомнили ли они Еву, шли ли по её следу? Действительно ли они шли именно за Господином Марти, а не за нами троими? Я уже уверен, точно уверен, что их целью был не он. Это случайность. Их целью был кто-то из нас. Но кто? Ризель или мы с Евой? Подставная хозяйка притона или шулеры, бегающие из одного княжества в другое? Я точно помню, что наших листовок на станции не было. Как и листовок Ризель. Как и портрета Господина Марти. Слишком многого я не знаю, слишком размыты догадки.

     Перебираю пальцами косички сестры, пытаясь сконцентрироваться. Она была там. Видела их, видела смерть Господина Марти. Она точно сможет сказать что-то конкретное. Но если сейчас её разбудить, может сорваться — рядом слишком эмоциональная Ризель. Вообще лучше лишний раз не привлекать к себе внимания.

     — Она ведь была в вагоне-ресторане. Эра. Она ведь играла с Господином Марти, не так ли? Именно поэтому у неё его деньги! Она видела всё, она могла привести их сюда!

     — Если бы привела, ты бы уже не сидела здесь. Эра не глупа, чтобы попасться так просто. Так что успокойся и не шуми, — прерываю начинающуюся истерику, не позволяя ни попутчице, ни себе сдаться страху, вновь сжимаю ладонь Евы, и эмоции угасают. Так привычно, так правильно. Всё в порядке. Знает ли Ева, с кем там связалась? Наверняка нет. Иначе она ни за что не стала бы с ним играть. Пока никто не пришёл. А значит, есть шанс, что никто и не придёт вовсе. И Ризель послушно кивает головой, замолкая, понимая, что мои слова логичны. Она верит мне. О небо, Ева, хоть бы ты действительно не привела за собой хвоста... Кто же знал, что ты пересечёшься с этим человеком? Смотрю на лицо сестры и не могу прогнать мыслей, не могу не думать, не гадать, что же всё-таки произошло в этом чёртовом вагоне-ресторане, как именно вели себя чистильщики, говорили ли они с Евой. Поднимаю глаза на Ризель и вижу, что её терзают те же мысли. Вижу, что она, хоть и держит себя в руках изо всех сил, вот-вот расплачется снова, что определённо не будет нам на руку. Чистильщики, эти твари, чуют страх и ужас лучше любых ищеек. Нельзя позволить ни Ризель, ни себе, лишних эмоций.

     — Не думай об этом, слышишь? Успокойся и попытайся отвлечься. Тебя за милю учуют, держи себя в руках.

     — Но как? Я не вы, я не могу так просто!..

     — Расскажи мне что-нибудь. Неважно, что именно. Только говори, не позволяй себе думать о чистильщиках. Или займись вязанием. Просто отвлекись.

     В чёрных глазах попутчицы мелькает секундное удивление, и она, хмурясь, пытается сосредоточиться, берясь за спицы. Но руки дрожат, петли слетают, а нить так и норовит запутаться.

     — Это сложно, — по её лицу пробегает тень, а потом она улыбается чуть вымученно. — Я попытаюсь. Спасибо, Рене. Но можно сначала один вопрос? Чтобы подумать. Не о чистильщиках, а о вас с Эрой.

     — Спрашивай.

     — Давно вы так скитаетесь?

     — Уже одиннадцать лет.

     — Надо же... Это долго, очень долго. Вы прямо любимцы звёзд, раз всё ещё живы, — Ризель усмехается, а потом вновь пытается сосредоточиться на вязании. Но уже скоро отвлекается и, уставившись пустым взглядом в окно, становится совсем незаметной. Будто растворяется в гуле колёс, в пыли воздуха и тусклом сиянии ламп. Так спокойно. И очень хочется спать...

     — Странный запах, не находишь? — попутчица широко зевает, разминая шею, и я выныриваю из своих мыслей, забывая, о чём думал. И тут же чувствую, что воздух стал действительно другим. Не могу понять. Не хочу понимать. Голова становится тяжёлой, мысли — тягучими и размытыми. Кажется, я должен что-то сделать. Но тело не слушается, глаза больше не открываются. Нельзя засыпать, нельзя... Стараюсь держаться в сознании, протираю глаза, тянусь к окну, но до ушей доносится приглушённый шум: попутчица падает на койку. На секунду становится страшно, на мгновение я вижу едва заметную щель в двери.

     Но глаза больше не открываются, а тело становится ватным, чужим. И я упускаю момент, когда эфемерная нить, связывающая моё сознание с реальностью, исчезает. Только звук металлического щелчка где-то ужасно далеко. Кажется, мне это просто снится.

     — До встречи, дорогие мои овечки. Я обязательно приду за вами, — чья-то усмешка, и руки касается непривычное тепло. Нужно проснуться, нужно очнуться. Что-то случилось!.. Давай же, давай! Уговаривая себя, собирая сознание по крупицам, еле-еле разлепляю веки, заставляю себя открыть глаза. Вижу на своих коленях медальон Евы и записку, написанную чужим почерком записку... На обратной стороне розыскной листовки с приметами Евы.

     «Передавай этой девочке, чтобы была поосторожнее. Скоро вернусь, не скучайте!» — едва смысл кривых строчек доходит до меня, я чувствую сковывающий ужас, и сонливость отходит на второй план. Ищу глазами Ризель, но в купе никого, кроме нас с Евой, не вижу. И, несмотря на то, что голова ещё не работает, мне нужна лишь доля секунды, чтобы всё понять.

     Чистильщики были здесь.


***



     — Ева? Ева! Проснись! — почти озлобленное шипение Риана заставляет меня открыть глаза, а его рука, железной хваткой вцепившаяся в моё плечо, полностью возвращает меня в реальность. Ева? Не Эра?.. Мгновенно соскакиваю скорее машинально, не понимая, что происходит. Голова гудит, мысли никак не могут собраться в чёткую линию. Хочу спать... И пить. А напротив меня сгорбленный, непривычно бледный брат, который потрясён чем-то, поглощён ужасом — его эмоции лавиной обрушиваются на меня, привычно разжигая похожие чувства. И руки вмиг холодеют, становясь ледяными.

     — Рене, что произошло? — не понимаю, что происходит, но на всякий случай продолжаю держать маски, тянусь к брату, едва справляясь со своим телом. — И где Ризель?

     — Они... Они забрали её, — и сердце пропускает удар, ухнув куда-то вниз, когда взгляд цепляется за маленькое пятно крови на полу. И Риан, видя, куда я смотрю, с трудом кивает: — чистильщики. Они приходили сюда ночью и усыпили нас газом, чтобы не поднимать шума. Чувствуешь?

     — Мои волосы... — подношу к лицу прядь, и при вдохе сознание мутнеет. Но нельзя, нельзя позволить себе отключиться! Хлопаю себя по щекам после вскрика брата, отбрасываю волосы назад, чтобы не чувствовать запаха. А Риан кивает, оглядываясь на дверь:

     — Я заметил слишком поздно. Даже не успел открыть окно — просто отключился. А они убили её во сне. Всё-таки нам не удалось скрыться.

     Ничего не могу сказать. А брат тяжело вздыхает, пытаясь успокоиться, сжимает мои плечи, но я не могу, просто не могу сейчас ему помочь. Я себе-то помочь не могу. Мне остаётся лишь молча кивнуть, прижимаясь щекой к щеке Риана, вбирая в себя его ужас.

     — Они уже двоих убили в этом поезде. Мы следующие, Ева. Они ещё придут.

     — Нет... — пытаюсь найти выход, прокручиваю в голове всё, что видела, что тут было, пытаясь отбросить головную боль и дикую слабость. И мысли, нехотя собираясь и выстраиваясь в некое подобие логичной цепочки, натыкаются на бригаду грязных рабочих. Люди, которые отвечают за неполадки в тоннеле. Те, кто чинит дыры в нём. А если они здесь, значит, с предыдущего состава поступило известие, что где-то тоннель разрушен.

     — Мы ещё можем спастись.

     — Как? Мы в тоннеле! Это клетка!.. — Риан замолкает и отстраняется. — Ты видела их?

     — Да. Рабочие в этом составе. Значит, есть дыра. Есть выход.

     Брат усмехается, глядя на меня с недоверием, но тут же качает головой, отбрасывая лишние мысли. И эмоции гаснут, исчезают у нас обоих, когда в купе на мгновение становится светло, как днём. Как вовремя. Мы только что проехали дыру, которую, судя по всему, скоро придут заделывать рабочие. Значит, на ближайшем полустанке будет остановка. Значит, чистильщики наверняка вытащат нас на нём. Или вытащат наши трупы. Надо успеть улизнуть раньше.

     Судорога в руках, и мы, не сговариваясь, выскальзываем из купе. Прочь отсюда, прочь!