Глава 3

     Ноги тонут в вязкой грязи, скользят по размытой дороге, и юбка сковывает движения. Впереди отчётливо слышится тяжёлое, надрывное дыхание Риана, перемежающееся хриплыми ругательствами. Дышать и вправду безумно трудно, словно лёгкие доверху заполнены водой.

     — Чёрт! — нелепо взмахнув руками, выпустив ладонь брата, теряю равновесие, когда ногу сводит судорога. Не понимаю, где верх, где низ, откуда доносится этот невыносимый шум — мир, поглощённый бесконечной серостью мёртвого ливня, кружится перед глазами. Не понимаю, пока не ударяюсь спиной о землю. С трудом открываю глаза, слыша скользящие шаги, и пытаюсь сфокусировать взгляд на обеспокоенном лице Риана.

     — Вставай! Времени почти не осталось, — его голос напоминает скрежет и свист. Слабо киваю, вновь сжимая протянутую ладонь, и брат рывком поднимает меня, освобождая от объятий липкой холодной земли, а от его тепла холод дождя становится гораздо острее, чем раньше.

     — Бежим!

     Это известно всем ныне живущим, ибо это — истина. Два часа здесь — и ты потерян навеки. Разум поглощается призраком чужого мира, уничтожающим тебя изнутри. Те, кто попадает за Стену и оказываются на Той стороне, исчезают. Поговаривают, что человек даже и не замечает, когда умирает, продолжая слепо верить в иллюзии, созданные самой смертью — чужим, враждебным миром. Но мы не хотим исчезать. Мы отчаянно хотим жить, поэтому бежим лишь вперёд, не помня себя, дальше от тысячелетних руин. Как мы попали сюда? Я помню, что, сбежав из поезда, найдя дыру в тоннеле, мы выбрались наружу, решили идти дальше пешком. Обратно в Беркель, а там вновь скрываться. Но это лучше, чем оказаться в лапах чистильщиков. Мы точно знали, что рядом с тоннелем безопасно, но всё равно попались. Забытый Город поймал нас, даже несмотря на то, что мы шли вдоль свинцовой стены. Осознание, что в лёгких вода вместо воздуха, а тело сводит судорога и солнце не греет кожу, что Стена, которую мы видели далеко впереди, вдруг оказалась за спиной, пришло внезапно, словно мы одновременно очнулись ото сна. Очнулись, когда уже было поздно, и тут же бросились обратно, молясь, что ушли не очень далеко. Упустили момент, когда нить, связывающая нас с реальностью, оборвалась.

     — Ева, ну же! Смотри! — брат куда-то указывает, и мне приходится сощурить глаза, чтобы увидеть. Вдали мелькает старый знак границы. Значит, Стена совсем недалеко, значит, мы ещё можем выбраться отсюда, вернуться в наш мир. Это последний шанс на спасение, данный нам Забытым Городом.

     — Спасены! — сиплый вскрик, полный радости, перекрывает шум вечного ливня, и сердце начинает стучать спокойнее, оно чувствует островок жизни, где нет этого леденящего душу безумия. До границы, до знака, потускневшего и поржавевшего от времени, сошедшего здесь с ума, остаётся лишь несколько сотен метров, лишь несколько минут этого бега на грани. Иллюзии Забытого Города уже проникают в разум, сплетаясь с ним, отдаваясь где-то на задворках сознания эхом гула большого некогда города, но я бегу, полностью сосредоточившись на черно-алом пятне. Не поддаваться, не поддаваться.

     «Куда же ты? Стой!» — сквозь шум до меня долетают чьи-то голоса, и тело, повинуясь, замирает. Что я делаю?

     — Ева! — крик врезается в уши, и я, дёрнувшись, замечаю, что ладонь Риана уже не сжимает мою, но тепло всё ещё чувствуется. Встряхиваю рукой и оглядываюсь в поисках брата, чувствуя, как внутри развязывается узел страха, ещё тусклый, почти незаметный. Не поддаваться, не поддаваться... Надо бежать только вперёд, я вижу, как Риан уже почти достиг Стены. По ногам судорога, зубы против воли стискиваются почти до скрежета. Я должна, чёрт возьми, добраться до границы! Но меня словно раскалённым молотом ударяет: «Нельзя!», и я, сорвавшись, бросаюсь назад — тело перестаёт слушаться команд. И гул голосов в голове сбивает с толку. Остановите меня, прекратите это безумие!

     — Риан, помоги! — прежде чем сорваться, простуженный крик ударяется о стену воды, умирая в холоде земли и свинцовой тяжести мёртвого неба. Но я не вижу Риана. Не могу его найти в этом чёртовом Забытом Городе.

     «Успокойся!» — руки, дёрнувшись, с силой хлопают по щекам, приводя мысли в порядок. Что-то подавляет меня, подавляет мою волю, и в голове звучит хор голосов. Но один я слышу очень чётко.

     «Назад. Беги скорее, беги!»

     И знак, начав рябить, исчезает, вспыхивая далеко за спиной. Не понимаю. Гул голосов, смешавшихся в безумную какофонию, раздаётся со всех сторон, заставляя меня сжать голову, рухнуть без сил на землю. Вот теперь страшно. Из горла вырывается то единственное, что я ненавижу кричать:

     — Риан, помоги мне! Спаси меня!

     «Ты сдаёшься?» — насмешливый голос, перекрывающий гул иллюзорной толпы, непонятным образом придаёт сил, и в груди на секунду вспыхивает обида, словно и не моя вовсе. Словно это кто-то обиделся на меня.

     — Не знаю. Мне страшно.

     «И что? Ты же можешь от этого страха избавиться».

     — Уже нет.

     «Ошибаешься. Можешь, попробуй! Прислушайся к ощущениям».

     — Не поможет, — понимаю, что разговор с самой собой — первые признаки безумия, первые признаки того, что меня поглощает Забытый Город. Но именно этот голос, чужой, незнакомый, но в то же время так похожий на мой собственный, сейчас придаёт мне смелости и желания идти вперёд. И страх действительно угасает, будто тает. Становится легче дышать.

     «Иди. Можешь бежать, если силы ещё есть. Туда!» — твёрдые звенящие интонации, и откуда-то слева словно дует тёплый ветер, на секунду прорезая толщу дождя. До ушей доносится чавканье грязи и хриплое дыхание брата, который, еле перебирая ногами, идёт ко мне, протягивает мне руки. Чувствую облегчение, почти опустошающее, лишающее сил, и ноги подкашиваются, но мне удаётся удержать равновесие. Надо только дотянуться до брата, и всё будет в порядке... Но его руки грубо, до боли сжимают мои плечи, а лицо искажается от ненависти.

     — Где, чёрт тебя подери, Ева?! — крик парализует меня. Он не узнаёт меня? Уже поглощён этим миром? Не может быть!

     — Я здесь! — беру его лицо в свои руки, срываю очки. — Здесь, видишь?! Это я!

     — Где она?! Ты видел её? — брат бьётся в истерике, спутавшиеся русые волосы налипли на лицо, закрывая глаза. Я зову его, пытаюсь достучаться, но он словно и не слышит моего голоса. Только настойчиво тянет в противоположную от границы сторону, твердя, что должен найти меня. Чёрт подери, нельзя терять ни минуты! Риан, очнись! Секундная злость откуда-то из глубины, и ладонь с силой врезается в его грудь, отчего брат замолкает, подавившись воздухом, и падает на землю. А потом, покачав головой, поднимает на меня ошарашенный взгляд, в котором проскальзывает, наконец, осмысление.

     — Ева?

     — Идём же! — и мы вновь, как и до этого, бежим, держась за руки, и чужая, не принадлежащая мне злость с долей страха, плещущаяся где-то глубоко в груди, исчезает прежде, чем я понимаю это. В голове вновь гул голосов, поющий незнакомые песни. Эти голоса словно указывают путь домой. Я, кажется, схожу с ума. Почему вновь бегу вглубь города? Почему тело такое лёгкое? Почему я чувствую непонятное счастье, хотя должна, как брат, захлёбываться от страха? Неважно. Главное, что мы выбрались. Почти выбрались! Дотрагиваюсь рукой до Стены, понимая, что на этот раз она настоящая, и из горла вырывается охрипший вздох облегчения. Наконец-то...

     Риан неверяще оборачивается, на мгновение хмурясь, и отпускает мою ладонь, беря себя в руки. Закрывается, уничтожает все эмоции, из последних сил справляясь с собой. Я послушно лезу на Стену вслед за ним, хватаюсь за его ледяные пальцы. Молча, не надо никаких слов — уже нет сил. Если мы произнесём хоть звук, тишина, звенящая в ушах, вновь превратится в сводящий с ума шум дождя, и Риан точно сорвётся. Осталось совсем чуть-чуть. Это граница. Кто её соорудил, и была ли она создана руками человека — неизвестно. Она просто была. Всегда была, она не меняется, она вечна.

     Рука соскальзывает с мокрой поверхности Стены, и я едва не срываюсь вниз, в последний момент успевая схватить брата за ногу. И тело прошивает судорога — ужасно холодно.

     «Ну же, давай! Так хорошо начала!» — на плечи мягко, почти невесомо ложатся призрачные ладони, и руки наливаются силой. Чувствую лёгкий толчок в спину и всё-таки срываюсь, падаю со Стены, но уже под другую её сторону. А рядом почти бесшумно приземляется Риан. И мы, видя пронзительно голубое небо и ощущая под ногами сухую пыль вместо холодной грязи, одновременно выдыхаем, не веря:

     — Получилось...

     Мы прошли границу, мы выбрались из Забытого Города. Мы выжили! Чувствую порыв радости, который захлёстывает меня с головой, хочу обнять улыбающегося брата, но боль, недавно исчезнувшая, обрушивается с новой силой, ломая всё тело, будто выворачивая наизнанку, и я, не сдерживая крика, падаю на сухую траву. Вижу, как исказилось от боли лицо Риана, вижу, как изодраны в кровь его руки, но он, сжимая кулаки, судорожно хватая губами воздух, говорит, что всё в порядке. Лжец. От этих слов не становится немного легче. Не думай, не думай! Взгляд, хватающийся за всё подряд, падает на циферблат часов брата, которые со звоном выпали из кармана. Против воли, машинально, но я хватаюсь взглядом за эти часы, и тут же мысли о боли исчезают, а в голове на мгновение становится пусто. Два часа и двадцать минут прошло с тех пор, как мы поняли, что находимся в Забытом Городе. Мы опоздали. Теперь мы прокляты.

     — Не думай об этом. Не смотри! — Риан тянется ко мне, прерывая крик. Он тоже видел, тоже знает. Но почему, почему? Ведь мы были там так мало, мы же едва провели там час!.. Нет. Мы очнулись слишком поздно. Под завесой дождя показывается высокая фигура, сидящая на стене. Мне на секунду кажется, что она улыбается, после чего растворяется в воде.

     «Почему ты плачешь? Ведь всё в порядке, вы выбрались, не так ли? Вы живы!»

     Иллюзия. Последнее видение Забытого Города. Но она права. Как бы то ни было, мы живы. Мы оба живы. Дрожащими руками я смахиваю со лба брата волосы и, не помня себя, не контролируя эмоции, бьющие через край, мои и брата чувства, смешавшиеся между собой, прижимаю его к груди. Смутно помню, как целовала закрытые веки, как обнимала Риана крепко-крепко, а он смеялся хрипло, подставляя лицо солнцу. Тогда я как никогда остро ощущала, что он самый близкий мне человек. Единственный дорогой мне человек. В тот момент я как никогда остро ощутила, насколько он мне нужен.

     — Мы выжили, — слабый шепот, чуть приоткрытые глаза. Не сдержавшись, утыкаюсь лицом в его грудь, слыша над ухом тихий хриплый смешок. В голове звенящая пустота, а он только едва поглаживает по макушке. Наверное, смотрит в небо, ощущая такое же опустошение. Мы оба понимаем, что проклятье скоро начнет действовать, что вскоре мы оба свихнёмся, потеряем себя в безумии чужого мира. Мы понимаем, что опоздали. Забытый Город не отпустил нас, это ложь.

     Он навсегда останется с нами.

     — Риан, что мы наделали...


<center>***</center>


     — Ева! — она отступает в сторону, смотрит совершенно пустым взглядом куда-то сквозь  меня. Не видит. Неужели?.. Нет, не может быть!

     — Стой! — срываюсь вслед за ней, но ноги отказывают, и я падаю в липкую холодную грязь. Пожалуйста, только не это! Чёртов Забытый Город, будь ты проклят! — Да стой же ты, чёрт тебя подери! — тяну руки вперёд, но она убегает. Не слышит уже. Вода и грязь на стекле очков, я не могу ничего видеть, я замерзаю, мысли становятся тягучими. Так не должно быть. Нельзя сдаваться. Поднимайся! Вставай! Тяжело, очень тяжело, невыносимо. Я должен, обязан быть с ней до конца. Нужно вытащить нас отсюда!.. Нет, не смогу...

     — Давай, иди! — грозный голос, смутно-знакомый, но до боли родной, и я, щурясь, поднимаю голову с земли. И замираю, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть. Кажется, что время останавливается, растворяется и сам дождь. Весь мир уплывает куда-то прочь, оставляя только этого человека. Ян. Отец. — Вставай! Ещё немного до границы, ты успеешь! — он поднимает меня резко, грубо, тащит за локоть, а я только еле плетусь на слабых ногах. Не понимаю, не хочу понимать. Вглядываюсь в лицо человека, вспоминая всё. Да, это точно он.

     — Отец?.. Папа! — волна слёз, перемежающихся с воспоминаниями, и тугой комок в груди. Но это придает сил, и я смотрю, стараясь запомнить каждую деталь. Я так скучал по нему! Я верил, отчаянно верил, что всё, что произошло тогда — ложь. Да, точно. Всё было ложью, он не умер тогда. — Отец, ты жив!

     — Держись, ещё немного, ты должен вытащить отсюда сестру, — он оборачивается, и я отшатываюсь в сторону, на меня накатывает волна ужаса, смешанная с паникой. Его глаза пугают: чёрные, пустые, бездонные. Мёртвые. Не может быть. Это же не было правдой, он же!..

     — Не сейчас, Риан! Надо найти Еву!

     Никогда Ян не повышал на нас голоса, и сейчас его крик кажется чем-то диким, до абсурда неправильным. Мир вокруг сходит с ума. Это не то, что должно произойти спустя одиннадцать лет. Не понимаю.

     — Риан, послушай меня. Я помогу тебе, ищи сестру и выбирайся отсюда.

     — О чём ты? Идём со мной, — мысли путаются, время сходит с ума, и дождь льётся снизу вверх.  Плевать на всё, это сейчас не важно. Тяну Яна к Стене, но отец не двигается. Его ноги врезаются в грязь, он сопротивляется. Эй, отец, какого чёрта ты делаешь?.. Идём же со мной, идём! Я так долго этого ждал, я мечтал об этом одиннадцать лет!

     — Послушай меня! — звонкая оплеуха, кажется, он ударил меня кулаком. Ошарашенно смотрю на его руку, а щека пульсирует от нудной боли. Что вообще происходит? — Послушай меня! Неужели ты забыл, что тебе нужно сделать?! — я не понимаю. Мне страшно, я не понимаю! Отец, ты нужен мне, нужен, нужен, нужен. Отец, почему ты так сопротивляешься? Я ждал этого, я одиннадцать лет мечтал об этом. Ведь ты не мог тогда умереть. Всё изначально было слишком неправдоподобно. Ева поверила, а я — нет. Ты жив, ты здесь! Тогда почему ты не хочешь идти со мной?!

     — Послушай меня, сын! Вам обоим надо бежать отсюда, бежать как можно скорее!

     — Почему? Пойдём со мной, Ева будет рада, она будет плакать от счастья, — лепечу что-то невнятное, а Ян продолжает трясти мои плечи, шипит и ругается. Но мне всё равно. Я просто рад, я не хочу понимать, не хочу разбираться. Хочу только чувствовать эту радость, поделиться ею с сестрой.

     — Очнись! — ещё один удар по лицу — и я снова могу думать трезво. Щелчок в голове — и нет никакой дымки. Я вновь понимаю всё. Отец мёртв. Сколько бы я ни мечтал об этом, сколько бы ни убеждал себя в обратном. Он мёртв. Уже одиннадцать лет как. Пора бы смириться, принять это. И то, что сейчас передо мной — всего лишь игра моего сознания, сходящего с ума. И Ян вздыхает с облегчением, отпускает мои плечи. 

     — Слушай меня внимательно! Ева выберется, её выведут, Забытый Город не заберет её, а тебя забрать может, понимаешь?

     Киваю, отвечая на взгляд мёртвых глаз. Уже не страшно, я слушаю его спокойно, ловлю каждое слово, я потушил огонь эмоций в себе, вернул трезвость ума. Это ведь так привычно, так легко. Это правильно.

     — Беги отсюда, беги скорее.

     — Я понял, но папа. Отец... Ты снова исчезнешь?

     — Я останусь здесь. Я всегда буду с вами, не волнуйся, — он прикладывает ладонь к моей груди, смотрит печально, даже несколько жалея меня. Некстати замечаю, что я почти на полторы головы его выше. А ведь в детстве отец казался мне великаном. Не могу сдержать усмешки, смешанной со слезами — всего секунда слабости, когда лоб упирается в плечо отца, когда руки хватаются за его холодную спину. Всего лишь мгновение. И Ян, слабо похлопав меня по плечу, отстраняется. Взгляд, и мы бежим вместе куда-то прочь от Стены, которая тает за спиной. Фальшивка. Обман Забытого Города. А в моей голове гул чьих-то голосов. Они кричат наперебой, сбивают с мысли. И я не слышу голос отца, что зовёт меня, пытаясь привести в сознание. Слишком громко, слишком много.

     «Куда же ты? Останься с нами, останься с нами!» — эти голоса смеются, но под конец я слышу среди смеха чей-то голос, уставший, обессиленный. Чей-то очень и очень знакомый голос. Впереди стоит, не двигаясь, человек. Кто-то, кто может знать, кто определённо знает, где сестра.

     — Евангелина! — хватаю незнакомца, совершенно позабыв, что людей здесь нет, — где Ева?!

     — Я здесь! — он издевательски улыбается, я знаю, хоть и не могу увидеть его лица. — Я здесь, видишь?! Это я!

     — Где, чёрт тебя дери, Ева?! — а его смех становится гуще, ниже, превращаясь в гул голосов сошедшего с ума мира. Чёртовы очки! Одна лишь мысль, и кто-то срывает гогглы с головы.

     — Ты что творишь, очнись! — твёрдый голос отца, его ладонь, врезающаяся мне в грудь, и в голове раздаётся щелчок. Время останавливается. Капли дождя застывают в воздухе, а человек замолкает. Что-то не так. Но что? Я в Забытом Городе, так? Да, верно. Людей здесь нет и быть не может, не правда ли? Так и есть. Тогда...

     — Ева? — и дождь вновь обрушивается на нас, вновь возрождается невыносимый шум воды. Время возобновило свой ход. Только отца оно не воскресило. Безмолвие забрало Яна с собой. А сестра смотрит удивлённо, но всего на секунду, после чего хватает меня за руку.

     — Идём же!

     «Этот мир отпускает вас. Успокойся и дыши глубже».

     Что это такое? Мне кажется, что я слышал эти голоса раньше. Нет, не слышал. Но среди них я узнал один. Ян? Это всё неспроста. Отец, голоса... Если Забытый Город не заберёт Еву, тогда почему она оказалась под его влиянием первой? Зачем Забытый Город разделил нас? Отец, ответь мне! Последний вопрос, прошу, ответь мне! Но ответа нет. Только внезапное понимание, что сейчас это неважно. Сейчас я должен думать о другом: нужно срочно уносить отсюда ноги. Это уже становится не просто опасным. Мы уже не оправимся, я уверен. Это страшно, это пугает меня.

     «Не бойся, всё будет хорошо», — хор голосов, среди которых едва заметен голос отца, до боли знакомые интонации, и я оборачиваюсь на мгновение, чувствуя по спине едва тёплый ветер.

     «Я горжусь тобой, сын».

     Секундная радость, захлестнувшая меня с головой, короткий полёт, и тело привычно, уже механически группируется, приземляясь мягко и неслышно. Гордится? Значит, у меня получилось?.. Я смог! Хочу закричать, но поток эмоций обрывается, застревает где-то в горле, когда я вижу лицо Евы.

     — Получилось, — изнеможённый голос сестры, и она начинает падать, но тут же возвращает себя в вертикальное положение. Она не верит. Она в шоке. И я тяну руки, чтобы достучаться до неё, мне хочется прикоснуться к ней. Всё, лишь бы из её глаз исчезла эта мёртвая тень.

     — Риан, у нас получилось! — секунда, всего вздох, полный радости, всего мгновение, когда Ева улыбается. И тут же падает, сгибаясь пополам одновременно со мной. Больно, как же больно! Мне кажется, что сойду с ума, но короткий, случайно вырвавшийся вскрик Евы в мгновение отрезвляет мой разум. Ей больно. Так не должно быть.

     — Всё в порядке, — откровенная ложь, я сам готов выть и метаться, но во взгляде сестры благодарность. Да, так легче. Это пройдет. Мы ведь живы, мы выбрались. Всё, что я могу сделать — закрыть глаза и дышать, вдыхать отвратительно горячий воздух и рвать себя на части. А Ева на секунду замолкает, после чего задыхается, и её глаза наполняются ужасом.

     Чёрт подери! Поспешно прячу выпавшие часы, но уже поздно – она увидела, сколько мы потеряли. Она знает, каковы будут последствия. Именно об этом меня предупреждал Ян. Сестра смеётся и плачет, не справляясь с эмоциями, сходя с ума. Она дрожит от холода, обнимая меня, и я хочу её согреть, но сам едва могу двигать заледенелыми руками. Чтобы отвлечься, вновь и вновь вспоминаю лицо отца. Он там, он пришёл ко мне, говорил со мной. Чувствую нелогичное счастье, мне хочется улыбаться, но лицо всё ещё болит после того удара  — рука Яна всё так же тяжела, как была при жизни. Но я видел его, успел его рассмотреть. Я мечтал об этом одиннадцать лет. Знал, что он умер тогда, видел похороны своими глазами. Но всё равно отчаянно желал встретить его вновь. Забытый Город исполнил моё желание. И отпустил меня. И Еву тоже. Небывалая щедрость со стороны мира по Ту сторону. Чем же мы её заслужили? Не хочу об этом думать. Лишь благодарю Забытый Город и обнимаю Еву, которая всё ещё дрожит от переживаний.

     Смеюсь слегка истерично, смотря на Стену, чувствуя слёзы на щеках. Не верю в богов, но благодарю их от всего сердца, подняв голову к небу, благодарю Забытый Город от всего сердца, от всей души.

     — Риан, что мы наделали, — обессиленный шёпот, и сестра смотрит на меня устало, изнеможённо.

     — Ну же, перестань! Мы живы! Все в порядке, Ева. Мы живы, а это главное.

     Да, мы живы. А ещё я встретился с отцом. Больше ничего не нужно. Я что-то говорил, что-то долго и без умолку болтал, совершенно не запоминая собственные слова. Всё, лишь бы успокоиться. Главное, что мы всё ещё есть. Мы всё ещё живы. А обо всём остальном можно подумать и позже.