Глава 5

     Сквозь сон чувствую, как разливается в животе холод, как сводит скулы, словно от чего-то очень кислого. И, открывая глаза, понимаю: я ужасно голоден. Тело, оправившись после пережитого шока, отдохнув на мягкой тёплой постели и восстановившись, теперь требует еды. Как обычно. Вот только ужин Евы я, кажется, съел ночью, но этого всё равно оказалось мало. Придётся спуститься вниз, потому что воды в кувшине на тумбочке не осталось даже на один глоток. Аккуратно вытаскиваю руку из-под головы Евы — та только морщится, не просыпаясь. Нужно ли её будить? Голодна ли она? Сестра ведь редко отказывается от ужина, так что же случилось вчера? Связано ли это с её ночным кошмаром?.. Вопрос за вопросом, но вот Ева чуть вздыхает, обнимая подушку и натягивая одеяло до носа, и я не могу сдержать улыбки: сейчас она выглядит почти счастливой и очень спокойной. Пусть спит, если проголодается, спустится сама. Не маленькая уже. А если я попробую покормить её с ложки, принеся завтрак сюда, определённо получу по лбу — она не будет спросонья разбираться, что к чему.

     Ещё с лестницы чувствую запах еды, и живот сводит сильнее. Трактирщик, едва меня замечая, вскакивает с места, а я на секунду останавливаюсь, не в силах перестать на него таращиться. Надо же, я так редко вижу людей, которые выше меня ростом!

     — Как спалось? Выглядите гораздо свежее, чем вчера. Завтрак?

     — Да, пожалуй... Спасибо большое.

     Пока трактирщик протирает стол, пока готовят завтрак, оглядываюсь вокруг. Мне совсем не хочется сдерживать какой-то давно забытый детский восторг. Вчера ничего не заметил: слишком много думал не о том, слишком был уставшим. А теперь, когда чувствую себя лучше, когда, наконец, не болит затылок и не мутнеет в глазах, когда в голову не лезут глупые предположения и догадки, я вижу, насколько высоки здесь потолки и проёмы дверей. Вижу, что и мужчина, сидящий в углу зала с газетой, и парень-почтальон, болтающий без умолку с какой-то женщиной, и даже человек, промелькнувший за окном, спешащий куда-то по своим делам — все едва ли не выше меня ростом. Неужели это всё-таки правда: все портрийцы невероятно рослые? Я думал всегда, что так говорят только из-за того, что тут встречаются высокие люди. Но чтобы все, кого я увидел... Точно. Ведь даже вчера вокруг меня не было никого, кто поднимал бы голову, смотря на моё лицо. Почему я раньше этого не заметил?

     — Ваш завтрак! — девушка, принесшая еду, оборачивается на месте, унося следующий поднос ещё кому-то. Надо узнать всё об этом княжестве. Тот факт, что ростом ни я, ни сестра, не выделяемся, а больше, чем у половины из тех, кого я увидел, светлые глаза и волосы, может нам с Евой сыграть на руку. Это хорошо, очень хорошо. Чувствую, как настроение, закрепившееся на среднем уровне, потихоньку поднимается. Кажется, удача возвращается!

     — Хозяин! — поднимаю руку, призывая его к себе, и он, мгновенно окидывая взглядом почти пустой зал, приближается. — Можно задать вам пару вопросов? Я хочу узнать побольше о княжестве, — монета в один нит звонко ударяется об отшлифованное дерево стола, и трактирщик, на мгновение нахмурившийся, вновь улыбается лучезарно и гостеприимно. А монета уже греется в его ладони.

     — Что вас интересует? — на его лице приторно-вежливая улыбка, но глаза становятся серьёзными — видно деловую хватку. Значит, я был прав вчера, когда наблюдал за ним из зала: он информатор. Не редкость среди трактирщиков. Осталось только узнать, насколько он надёжен.

     — Знаете, я много об этом княжестве слышал, хотелось бы узнать, что правда, а что нет. Если быть честным, я тут впервые. Кстати, не хотите сыграть со мной в карты?..

     Два удара пальцем по карте, разложенной на столе, и трактирщик, смеряя меня тяжёлым взглядом, откидывается на спинку стула, но при этом не меняет выражения лица. Улыбается, когда мы играем, делает вид, что просто развлекается с посетителем, и улыбки с каждой минутой становятся всё искреннее. Ведь вместе с одной из карт я ему передал ещё один нит, чтобы мужчина был со мной откровеннее. И по окончании второй партии, когда он поднимается, чтобы вернуться на рабочее место, его рука чуть дёргается, а в моём кармане вместе с потрёпанной колодой оказывается смятый лист бумаги: крошечная записка с информацией. Те адреса, которые он мне за время игры уже «назвал», как бы между прочим показав их на карте. Надо же, он довольно неплох, этот трактирщик. Отлично, начало положено!

     — Спасибо за игру, — машу рукой, и мужчина кивает. И на его лице тоже вновь виднеется добродушие и беззаботность, как и до этого: он уже идёт навстречу какому-то посетителю, громко его приветствуя. А я, наконец, возвращаюсь к завтраку, вспоминая, зачем вообще спустился сюда в такую рань.


<center>***</center>


     Невесомые вихри воды ласкают кожу, а запах соли щекочет нос, словно вокруг меня море родной Иремарии. Но вот кто-то зовёт меня, и резко, почти рывком я оказываюсь на душном воздухе, а приятная прохлада исчезает.

     «Просыпайся», — прикосновение на кончиках горящих пальцев, и до ушей доносится собственное хриплое дыхание. Мне не хочется просыпаться, не хочется чувствовать, как в горле пересохло, слышать, как воздух из лёгких выходит со свистом.

     «Давай же», — кто-то тянет меня за руку, и голова отрывается от подушки. И я вздрагиваю, чувствуя резкий холод по шее. Распахиваю глаза и вижу, что одна на смятой холодной постели, и одеяло, давно остывшее, запуталось в ногах.

     — Риан?.. — пытаюсь оглядеть комнату, но все мышцы ноют, и мне едва хватает сил обернуться. На столе нет вчерашнего ужина. А на тумбочке — кувшина с водой. Брат спустился в трактир? Значит, оставил меня тут одну. Из горла вырывается разочарованный вздох, и я тут же захожусь в надрывном кашле. Больно, настолько больно, что мне кажется, будто внутри меня лишь иголки.

     — Чёрт подери, угораздило же...

     «Не надо было лезть в ту реку».

     — Кто здесь? — но в ответ тишина. Только в зеркале напротив какая-то муть, и я, превозмогая слабость и озноб, пытаюсь придвинуться ближе, чтобы разглядеть, что же это. Размытый серый силуэт в отражении сидит вместо меня на кровати и наклоняет голову. Меня передёргивает, и сердце замирает на мгновение, сбивается дыхание. Ведь я не двигалась. И я узнала его: силуэт из Забытого Города. Силуэт, который убил меня во сне...

     «Постой!..» — голос тонет в звуке треснутого стекла, боль прошибает пальцы, и я отшатываюсь назад. Мышцы стонут, а спина саднит от удара о пол, и из горла вырывается хриплый вскрик.

     «Ты поранишься!» — рука на мгновение останавливается, и до меня не сразу доходит, что ладонь едва не попала по осколку зеркала, которое я разбила. Хриплое дыхание едва не переходит на крик, когда на каждом из осколков появляется этот силуэт, смотрящий на меня неотрывно. И он отличается от меня. Это не просто отражение!

     — Ева?! — в комнату залетает Риан и тут же замирает, запинаясь о стекло. Тихо чертыхается, опускается передо мной на колени, и в его глазах горит почти паника, смешанная со злостью. Я не могу совладать с голосом, не могу сказать ни слова. Только хватаюсь одеревеневшими руками за плечи Риана, теряя рассудок. Пытаюсь рассказать обо всём, но он не верит мне, не понимает меня. Не видит силуэта. Теперь его не вижу и я. Только разочарованный вздох в голове. А брат не понимает, в его глазах всё больше раздражения, и его рука, почти яростно отбросившая мою ладонь, ложится на лицо, закрывая глаза.

     — Чёрт, да ты вот-вот вскипишь! Ева, у тебя жар!


<center>***</center>


     Что же произошло? Не понимаю, чёрт возьми, никак не могу понять! Ева никогда так не срывалась. Даже после смерти отца она не впадала в такую панику. Про какой силуэт она пыталась мне втолковать между плачем, воем и кашлем? Снова кошмар? Плохой сон? Нервный срыв? А может быть, проклятие Забытого Города?.. Нет, не думай, не думай! Нельзя об этом сейчас задумываться, мне надо спешить, я должен найти врача. У сестры сильный жар.

     Сжимаю крепче Еву, перехватывая её поудобней и вновь смотрю на дорогу. Как опрометчиво, я даже не взглянул на карту! Где же лечебница? Времени чертовски мало. Нужно сбить температуру сестры до того, как она совсем разболеется. Кто знает, может быть, её вот-вот объявят в розыск, и нам придётся бежать? Чёрт подери, как же не вовремя всё это!

     Вижу вдалеке белое здание с огромным крестом, выложенными прямо на стене красноватыми камнями. Вот она, лечебница! Но на единственной улице поблизости ужасное столпотворение — перевернулась торговая повозка. Пробиваюсь сквозь толпу зевак, грубо расталкивая чужие плечи, пытаясь не уронить сестру, и Ева, морщась от резкого запаха апельсинов, разбросанных и раздавленных по брусчатке, начинает слабо вырываться. Она с детства их ненавидит, ей тяжело дышать рядом с ними. Чувствую, что запах действительно ужасно силён, у меня самого начинает щекотать нос, и стараюсь ускорить шаг, но толпа не хочет расступаться. Лишь только Ева стонет снова и запрокидывает голову назад, отчего волосы выбиваются из капюшона плаща, как вокруг мгновенно толпятся люди, переключаясь с плачущего торговца на нас.

     — Странная она, смотри.

     — Ага, совсем седая.

     — Может, это мода такая?

     Что, альбиноса ни разу не видели? Раздражение, граничащее с презрением, и Ева вздыхает, будто чувствует мои эмоции. Ускоряю шаг, вырываясь, наконец, из толпы. Вот больница, лекари носятся вокруг нас — понимаю, что так надо, что это правильно, но уж очень любопытно оглядывает нас пожилая женщина-врач с брошью управляющего лечебницей на халате. Она почти бегом пересекает коридор и жестом останавливает мужчину-дежурного, едва нас завидев. Глядит с сомнением, словно пытаясь вспомнить наши лица, а потом манит меня рукой, тут же отворачиваясь и бросая, чтобы её никто не беспокоил. Хватает меня за рукав немного дёргано и нервно, ускоряет шаг, минуя любопытные взгляды. Почему она ведёт меня так далеко? Это крыло, кажется, совсем пусто. Но она смотрит на Еву и хмурится, открывая маленькую палату, почти загоняя меня в неё. Не понимаю. Здесь так принято?

     — Как мне вас называть? — управляющая указывает на кровать, и, пока я укладываю Еву, боязливо смотрит то на закрытую дверь, то на окно с плотно закрытыми шторами. И я наконец оборачиваюсь, встречаясь с ней взглядом.

     — Бэк Рештер, — называю имя, которое пришлось использовать в трактире, ведь все остальные фальшивые документы остались в Беркеле. Я успел унести только удостоверения Риана Харнетта, Рене Юсвелла и Бэка Рештера.

     — Мистер Рештер, значит... Боюсь, у вас проблемы. Точнее, у неё, — женщина указывает Еву, что дышит надрывно и хрипло, но не просыпается. Вновь разыгравшаяся аллергия или температура поднялась ещё сильнее?

     — Да, у неё лихорадка. Началась сегодня утром, а ночью её мучили кошмары. А ещё аллергия на апельсины, там на улице...

     — Я не об этом! — резкий вскрик, и я поднимаю, наконец, взгляд на лекаря, и тут же лёгкие отказывают, а сердце на мгновение замирает. На лице женщины сквозь маску усталого раздражения и нетерпения проступает что-то большее. Слишком пронзительны эти зелёные глаза, которые, несмотря на возраст, всё ещё ярки. В них плещется жадность с желанием на грани отчаяния — совсем не то, что я ожидал увидеть. Осознание всего приходит только спустя мгновение: она говорит не о самочувствии сестры. Точно, ведь она, управляющая, самолично занялась нами, не позволив дежурному нас зарегистрировать. Привела в дальнюю палату в пустом крыле... Здесь что-то большее.

     — Вижу, вы наконец-то поняли, — лекарь усмехается. — Но я могу вам помочь. Однако лечение этой девушки обойдется вам в пять тысяч нитов.

     — Не много ли? На такую сумму мы могли бы жить, ни в чём себе не отказывая и тратя деньги направо и налево, едва ли не год!..

     А при нашем обычном укладе — и все три, учитывая расходы на переезды и постоялые дворы. Не может быть, чтобы лечение в Портрии было таким дорогим. Ведь даже снятая на неделю комната в довольно дорогом трактире обошлась нам лишь в шесть нитов, не считая тех двух монет, которые я отдал трактирщику за информацию и молчание.

     Женщина хмурится и, хватая меня за руку слишком крепко для своего телосложения, тащит куда-то прочь из палаты. Зачем она закрывает дверь на ключ и жестом приказывает мне молчать?

     — Вы что, вообще не понимаете, в какой ситуации оказались? — едва я переступаю порог её кабинета, как она срывает с себя маску флегматичного лекаря и по-хозяйски садится за стол, недовольно морщась. Выудив из ящика смятый лист бумаги, протягивает его мне, смотря исподлобья с некой злостью. Что, чёрт подери, тут творится? Но лишь при взгляде на листочек сердце падает в пятки, в груди всё обрывается, затихает: я вижу почти точный портрет Евы, а под ним размашистым почерком — десять тысяч нитов. И не замечаю, как листочек вновь исчезает в недрах стола. Мне чудится, что я до сих пор сжимаю его в дрожащих пальцах.

     — Судя по всему, вы ещё не в курсе. Ту девушку зовут Евангелина Харнетт, я права? И вы не Бэк Рештер, ваши документы поддельные, но до этого мне нет никакого дела. Эта листовка ещё не распространена в Портрии, как видите, это всего лишь так называемый черновик. Но скоро портрет вашей спутницы будет на каждом углу. Вы очень вовремя пришли сюда, мистер Рештер, вам очень повезло. Я могу помочь вам, хоть это и противозаконно. Но при условии, что вы сами мне поможете!

     — Почему? — единственный вопрос, который я могу из себя выдавить. Воздух становится похожим на воду. Я не могу дышать, не могу даже пошевелиться. Случилось то, чего я так сильно опасался. Чёрт подери, почему так быстро? Я не готов, мы оба ещё не готовы к такому! В горле огромный ком, мне становится жутко до судорог в животе и вспотевших ладоней. Мы не были в Портрии раньше! Так что же произошло? Не верю, что Еву ищут по всему Немезису. Она не делала ничего такого, что могло бы послужить на то причиной, мы слишком мелки для такого. Мы всего лишь шулеры, не более. Это всё кажется бредом, каким-то издевательством. Не смешно, чёрт возьми!

     Врач, глядя на меня, улыбается. И, указывая на листовку, объясняет:

     — Я действительно могу вам помочь. Если вы принесёте мне хотя бы половину от суммы, указанной здесь, я гарантирую вам безопасность этой девушки. По секрету, если я отдам вашу спутницу чистильщикам, получу только около трёх тысяч нитов на руки, остальное забирают на налоги и прочее. Вам не остаётся ничего, кроме как поверить мне, не так ли? 

     И я не могу с ней не согласиться — она меня насквозь видит. И ей уже известно, что других вариантов у меня нет, что я застан врасплох этим известием. Времени искать другие пути просто нет. И на удачу надеяться уже нельзя: она больше не с нами. Придётся рискнуть.

     — Пять тысяч?

     — Да. И ни нитом меньше. Думайте, у вас есть ещё время, господин Бэк, ведь листовки с вашим портретом пока нет, — врач жестом показывает на стул, и я устало опускаюсь на него, ощущая, что сил нет совершенно. И все планы, которые, казалось, наладились утром, тают и растворяются прямо на глазах. Это неожиданно. Руки перестают трястись лишь через несколько минут после того, как врач дала мне успокоительное. И мысли, наконец, приходят в порядок. Не могу сдержать вздоха, хватаясь за голову, вновь и вновь осознавая, что происходит вокруг. Мы ещё никогда не попадали в настолько серьёзные ситуации. Неужели это плата за всё содеянное? Не слишком ли жестоко?..

     — Хорошо, миссис...

     — Миранда.

     — Миссис Миранда, я сделаю это, — и женщина, на секунду заколебавшись, улыбается, протягивая мне ладонь для рукопожатия. Сделка заключена. Назад дороги нет и быть не может, это единственно верное решение. В одиночку мне не справиться. Эта женщина — мой единственный шанс. И самое отвратительное — ей это известно. Она слишком нетерпеливо вырывает из моих рук тысячу нитов — выигрыш сестры в поезде — и, не стесняясь, прячет их под корсетом. Прости, Ева, но остальные деньги мне придётся пока оставить себе. Что же я буду ставить в казино?..

     — Теперь, думаю, когда всё между нами улажено, надо что-то сделать с вашей спутницей. Кстати, как мне следует здесь её называть? — на лице приторная улыбка, от которой становится тошно, Но мне приходится подыграть ей. Нельзя срываться.

     — Кристина Рештер.

     — Хорошо. Для начала проверим, проснулась ли она, — Миранда, выглядя немного более довольной, чем следовало бы, выходит из кабинета, жестом зовя меня за собой. А в палате в дальнем крыле лечебницы на кровати лежит Ева, слабая, едва живая, но испуганная. Чёрт подери, не могу на неё смотреть спокойно, зная, что ей угрожает. Она же не выдержит... Прости, Ева, но я ничего тебе не скажу.


<center>***</center>


     — Где я?.. — закрываю лицо ладонями, пытаясь встать, и обнаруживаю, что парализующая слабость немного утихла, а тело больше не бьёт ужасный озноб. Глаза режет неприятная белизна, пытаюсь сфокусировать взгляд, не сразу понимая, где нахожусь, но в нос ударяет запах спирта и лекарств, и осознание, наконец, приходит. Лечебница.

     Звук гулко открывшейся двери заставляет меня проснуться окончательно, и в палату спешно входит сухая женщина-врач в стерильно-белом халате, а вслед за ней чем-то удручённый брат. Лекарь аккуратно, словно боясь кого-то потревожить, присаживается на стул у кровати, глядя на меня не то с любопытством, не то с беспокойством. Во время короткого осмотра и измерений Риан стоит ко мне боком, сосредоточенно глядя в окно, высматривая что-то на улице, и нервно кусает собственные пальцы. Он выглядит ужасно уставшим и чем-то расстроенным. А ещё немного злым. Почему?

     — Ах да, я совсем забыла, — голос врача раздаётся совсем рядом, и я стараюсь сфокусироваться на нём. Мне нельзя покидать палату? Хорошо, хорошо... Только замолчите, прошу, у меня раскалывается голова. Пытаюсь вздохнуть, но тело не может даже втянуть в себя воздух. И после вымученного хрипа слышу хлопок двери. Кажется, эта женщина наконец ушла. Брат ещё здесь? Протягиваю руку и вижу сквозь слёзы на воспалённых глазах, как Риан садится на стул, глядя на меня не то с беспокойством, не то с жалостью.

     — Как себя чувствуешь? Ты надышалась апельсинов по дороге. Ничего не болит?

     — Я в порядке. Что произошло? Когда я отключилась? — пытаюсь вспомнить хоть что-то, но мысли обрываются на воспоминаниях о разбитом зеркале и силуэте в отражении. Мне необходимо всё рассказать брату, но что-то не даёт мне выразить свои мысли чётко,и с губ вновь срывается только обрывочный бред.

     — Риан, мне страшно. Он заберёт меня, слышишь? Он настигнет меня, — не могу сказать ничего больше, потому что уверена, что если скажу «силуэт», призрак Забытого Города уничтожит меня прямо здесь. Он внутри меня, я чувствую, как он зорко наблюдает за мной, слушает каждое слово.

     — О чём ты? Всё в полном порядке.

     — Нет, не в порядке. Он ещё придёт за мной. Он заберёт меня, я точно знаю.

     Как же болит голова... А брат опускается на корточки перед кроватью и берёт меня за руки, вкладывая в ладони мой медальон.

     — Ева, всё в полном порядке, никто тебя не заберёт. Я обещаю тебе, — он улыбается с толикой фальши. — Тебе всё это померещилось. Это всего лишь страхи и ночной кошмар, слышишь? Просто ты слаба сейчас и, судя по всему, серьёзно больна. Ни о чём не беспокойся, хорошо?

     — Но...

     — Не надо. Нечего бояться. Просто оставь всё мне, доверься мне, я ведь никогда тебя не подводил, верно? — Риан улыбается, но в глазах горит настоящий ужас, это видно даже сквозь белёсую пелену и слёзы. Кажется, мы говорим о разных вещах, так о чём же говорит он? Хочу спросить, но горло сковывает спазм. А голос брата ударяет по вискам почти больно. Я не могу не услышать эти его слова:

     — Не волнуйся насчёт чистильщиков и той листовки в поезде. Хоть они нас видели, хоть Портрия и конечная станция, она нас наверняка не запомнили. Пока ты тут вдали от чужих глаз и под присмотром, ты в безопасности, я обещаю. Поэтому ни о чём не волнуйся.

     — Но поезд мы покинули почти возле самого Беркеля, — изо всех сил пытаюсь подняться, но брат не позволяет мне этого, прижимая за плечи к кровати. — Он прибыл только сегодня утром, а нас перебросило на тысячи миль на север... Риан, меня уже ищут здесь?

     — Просто вероятность! — он замолкает и, вздохнув, отворачивается, не выдерживая, и его улыбка пропадает. В палате виснет молчание. — Прости. Всё в порядке, просто я немного переволновался. Ладно, мне пора. Отдыхай.

     — Сначала ответь на мой вопрос: меня уже ищут? Ты сам на себя не похож.

     — У меня просто куча дел, ты даже не представляешь, какая большая! — и брат, улыбаясь глупо, вымученно, обнимает меня, мимолётно застёгивая цепочку на шее. Медальон ныряет под ворот рубашки, а Риан усмехается и через мгновение тихо прикрывает за собой дверь, уходя.Я остаюсь без ответа и не могу понять, лгал брат или нет. Голова болит, не могу сосредоточиться на этом, мысли путаются, и где-то на краю сознания звучит чей-то вздох. Взгляд цепляет отразившийся в зеркале свет, и спутавшиеся мысли, ослеплённые ужасно ярким северным солнцем, ускользают окончательно. Я вновь вижу серый силуэт Забытого Города в зеркале, которое висит над раковиной. Прямо напротив кровати. Он поднимает руки, призывая к молчанию, смотрит почти умоляюще, и его расплывчатое лицо обретает эмоции.

     «Я не причиню тебе вреда, Ева, только послушай меня!» — полный мольбы голос раздаётся прямо в голове, одновременно похожий и не похожий на мой собственный, и я вздрагиваю, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось, словно отодвигая меня в сторону. Два сердца. В моей груди бьётся два сердца, и от этого невозможно дышать. Из горла вырывается приглушённый стон. Только не это, всё же не показалось? Чёрт. А силуэт улыбается почти нежно и подходит ближе к поверхности зеркала, кладя на него ладони.

     «Ева, посмотри на меня внимательнее. Прошу. Я вовсе не чудовище, я не желаю тебе зла!»

     Но правда ли это? Чувствую внутри поток тепла и почти нежности, а силуэт опускает голову. И постепенно серость пропадает, открывая мне настоящую сущность отражения. Я сама. Девушка-альбинос, похожая на меня как две капли воды, почти плачет, прижавшись ладонями и лбом о зеркало с той стороны. Но я чувствую, что это иллюзия, она вовсе не в зеркале. Она здесь, со мной. Во мне. Призрак Забытого Города, живущий в зазеркалье своей жизнью. Нашедший пристанище в моём сознании. Вторая я.

     — Что ты такое, чёрт возьми?

     «Я — это ты, Ева. Другая Ева. Чувствуешь? Я ни за что не причиню тебе вреда! Я не собираюсь забирать тебя, не нужно бояться!»

     — Тогда почему ты пыталась убить меня во сне?

     «Я никогда такого не сделала бы... Это всё твой кошмар».

     — Точно?

     «Клянусь тебе», — она, протирая воспалённые глаза, всхлипывает и улыбается, и мне ужасно хочется ей поверить. Потому что второе сердце, бьющееся в моей груди, начинает биться с моим собственным в такт. Это успокаивает, и я верю ей, это девушке-отражению, которая смотрит на меня с отчаянной надеждой и нежностью. Она вдруг становится на меня совершенно не похожей, вдруг выглядит живее, чем я сама. И некстати вспоминается фарфоровая кукла, подаренная мне когда-то отцом. Драгоценность из Эрии, моё сокровище, которое я оставила на могиле Яна одиннадцать лет назад. У той куклы было такое же выражение лица, как у отражения сейчас. Я даже помню её имя. «Ева» на наречии эрийцев. Ив.

     — У тебя есть имя? — придвигаюсь чуть ближе, и она, всхлипнув, качает головой. Другая Ева. Кукла из Иремарии... — Я буду называть тебя Ив.

     «Странное имя», — отражение усмехается и смотрит на меня с недоверием. — «Но мне нравится».

     И я не могу сдержать смеха на грани кашля, подбирая одеревеневшими руками одеяло и медленно перебирая ногами по направлению к кровати. Так значит, вот оно, моё проклятие! То, что я принесла из Забытого Города. Вторая я. Она не хочет меня убить, она не причинит мне вреда! Как хорошо. Чувствую облегчение и, резко ослабевая, не могу удержать равновесия. Чёрт, только не падать!..

     — Осторожно, покалечишься ведь, — недовольное бурчание над ухом, и кто-то поднимает меня на ноги. Не вижу лица — не могу повернуть голову, но почему-то резко останавливается сердце, запнувшись. Знакомое чувство. Знакомый голос: чистильщик с пронзительно голубыми глазами и неестественно добрым голосом. Это тот самый, из поезда. Опаздываю с реакцией всего, кажется, на долю секунды, и почти нежная поддержка мгновенно превращается в тиски. Чистильщик лишь хохочет в голос, а его напарник качает головой, когда я пытаюсь вырваться, превозмогая собственную слабость. Тщетно. Хочу закричать, позвать на помощь, но мне зажимают рот и нос, не позволяя даже вздохнуть. И грудь сжимают невидимые тиски, вот только вместо страха я чувствую почти усталость. Мимолётный звон, и мужчина, запрокинув мою голову почти до хруста, больно вцепившись с волосы, машет перед носом медальоном, сорванным с моей шеи. Я едва могу различить его слова из-за шума крови в ушах.

     — Давно не виделись, девочка, от которой пахнет коньяком. Мы за тобой давно гоняемся, Белая Ведьма. Я был очень удивлён, когда увидел этот медальон у тебя. Похищенный герб княжеской семьи Доминиона, снятый с тела Князя Альберта, которого убили два года назад. И ты так просто ставишь это на кон, как недальновидно! Давно я тебя искал, Белая Ведьма!

     — Что вы несёте?.. — голос срывается не то от удушья, не то от боли. Чистильщик лишь театрально строит расстроенное лицо.

     — О небо, неужели мне придётся освежить тебе память? Говорят, что князя убила седовласая женщина — на месте убийства были найдены волосы. Всё сходится. Долго мы тебя ловили, Евангелина, тебе каждый раз невероятно везло: ты исчезала перед нашим носом раз за разом! Скажи «спасибо» Ризель Руфф, благодаря её глупости и наивности мы до тебя наконец-то добрались. Вы так опрометчиво пошли с ней, вас поймать было настолько просто, что это было даже скучно! Однако отдельную благодарность хочу выразить за развлечение с поездом. Ваше исчезновение меня позабавило, тебе почти удалось сбежать от меня снова! Но увы, удача от вас отвернулась. Какое у тебя последнее желание?

     Слышу, как щёлкает затвор нейтрализатора, и чистильщик с пронзительно голубыми глазами разрывает мою рубашку, поднося иглу с ядом к коже. А я даже не могу пошевелиться, не то чтобы отбиться и попытаться вывернуться.

     — Что, ничего не хочешь попросить? Бывает. Слушай, Марк, а что будет, если поставить укол не в шею, а в грудь, поближе к сердцу? Проверим?

     — Чёртов экспериментатор... — второй мужчина морщится, и меня на мгновение одолевает надежда, которую он разрушает одним взмахом руки. — Делай что хочешь, только быстро!

     Чёрт подери, нет! Но кожу пронзает едва заметная боль, мгновенно разрастающаяся, разливающаяся по венам. Кажется, что в меня залили огонь: всё тело начинает ужасно гореть. Из глаз брызжут слёзы, и я кричу, разрывая и без того больное горло, мечусь по полу, пытаясь избавиться от огня, и слышу над головой только смех. А потом шум, треск дерева, топот множества ног и лязг металла. И очень знакомый голос, зовущий меня фальшивым именем. Вижу расплывчатое лицо Риана, который, открывая рот в немом крике, трясёт меня за плечи. Его ладони холодные, они остужают горящее тело, но уже поздно. И я, рассыпаясь сожжённым прахом, проваливаюсь в никуда. Кажется, брат что-то кричит. Неважно.

     Уже неважно. Ведь мне больше не больно. Прости меня, Риан, но я тебя больше не слышу.