Глава 8

     Запинаюсь о выступивший из кладки булыжник, и короткая встряска стирает из памяти маршрут до дома Миранды, а из горла вырывается хриплое ругательство. Надо купить новые ботинки, эти уже скоро совсем развалятся.

     — Ты в порядке? — Ева усмехается, и я лишь отмахиваюсь от её ладони, точно зная, что сестра сейчас положит руку на плечо. Ещё и похлопает якобы ободряюще, после чего только сильнее засмеётся.

     — Да, да. Не надейся, я в норме... — оборачиваюсь, чтобы прекратить, наконец, смех сестры, но вижу, что никого нет. Я один в этом переулке. До застывшего в ступоре разума не сразу доходит, что к чему, но память услужливо подсказывает, что Евы здесь точно нет, она осталась в поместье и сейчас спит как младенец. Точно, я же сам проверял! Даже помню, как открыл окно, потому что было до жути душно, и удивлялся, как Ева до сих пор не задохнулась. Я же, чёрт подери, специально ждал, пока она уснёт, пока не подействует снотворное, чтобы улизнуть одному. Но почему тогда я слышу её голос?

     — Ева?.. — а в ответ где-то далеко завывание ветра. Не понимаю. Неважно! Мне нужно идти к Миранде, надо уже вернуть, наконец, оставшуюся часть суммы, последние сто нитов, которые я никак не могу отдать целых три недели. Всё потому, что сестра постоянно со мной, потому, что я не могу выскользнуть из поместья незамеченным. Надеюсь, Миранда не рассердится.

     Поворот, ещё один, пройти мимо заброшенной лавки, из которой ужасно тянет гнилым деревом, ещё несколько домов, и вот я на месте. Три коротких стука, громкое: «я от Дика» нарочито спокойным голосом, и слышны тихие осторожные шаги, словно приближается не то ребёнок, не то старушка, едва передвигающая ногами. Но вот дверь приоткрывается, и я вижу в маленькую щель мелькнувшую фигуру лекаря, которая, удостоверившись, что перед ней не незнакомец и не чистильщик, вздыхает с облегчением.

     — Быстро, — глаза женщины полны холода, и моё тело на секунду вновь запинается, когда она почти затаскивает меня внутрь жилища. Всё же откуда столько силы в этих тонких руках? — Почему так долго?! Я что, должна была каждый день вас дожидаться из-за чёртовой сотни, Бэк?!

     — Простите... Но никак не получалось, я правда не хотел! А где господин Дик? Я давно его не видел.

     — Это вас не касается, — Миранда смотрит с презрением, оглядывает меня с ног до головы, а потом смягчается, вздыхая и запуская руку в распущенные волосы.

     — Это всё Евангелина? Из-за неё вы пришли только сейчас?

     — Да. Сегодня она уснула раньше обычного, поэтому мне удалось улизнуть. Она ничего не знает.

     — Вы уверены?

     — Абсолютно, — киваю и тут же понимаю, что ни черта я в этом не уверен. А вдруг знает? Что, если ей всё известно? Но откуда?.. Неважно. Я ведь не за этим сюда пришёл, у меня мало времени. Пора покончить с этой женщиной и этим долгом. Хватит уже, почти полгода никак не могу расплатиться.

     — Это последнее. Как и было обещано, теперь ровно пять тысяч, — протягиваю мятую сотню, которую три недели прятал по карманам, и Миранда удовлетворённо улыбается, пряча купюру в корсет. С учтивой улыбкой-маской предлагает мне присесть, и я соглашаюсь, чувствуя, что хочу остаться здесь ещё ненадолго. В последний раз побывать в этом доме и попить чаю без сахара, который просто возненавидел. Миранда вежлива и отчуждённо-холодна, как обычно, и я подавляю уже привычную злость, смешанную с благодарностью. Как обычно. Последний натянутый разговор ни о чём: мы оба понимаем, что даже не поздороваемся друг с другом при следующей встрече, даже не вспомним имён.

     — Что ж, думаю, вам пора. Скоро рассвет, а вам ещё успеть добраться до дома. Вы уже не в подвале живёте, верно?

     — Да. В доме, кстати, довольно неплохом. По крайней мере, там тепло и тихо. Даже граммофон есть, хоть и сломанный. Руки никак не дойдут его починить, знаете, а ведь Ева мне уже достала с десяток пластинок! Даже не представляю, как она запоминает все эти названия, я сам лишь отдалённо помню имена исполнителей, гораздо проще запомнить слова песни, даже если она на эрийском, — не могу удержаться от улыбки, чувствуя, что мне непременно хочется этим поделиться, и Миранда удивлённо хлопает глазами, застыв на пороге. И почему-то склоняет голову, перебивая меня:

     — Вы до сих пор принимаете снотворное? — резкий голос, который почти звенит, и из моей головы вылетают все мысли. К чему этот вопрос вообще? Но женщина, кажется, и не собирается говорить, что имела в виду. Только ждёт ответа, разглядывая меня не то с любопытством, не то с опасением. Что не так?

     — Иногда. Порой я настолько устаю, что засыпаю без него, но бывает, что по несколько часов лишь смотрю в потолок и слушаю тиканье часов.

     — Вот как... Знаете, я бы посоветовала вам наведаться в лечебницу, — Миранда улыбается, и я узнаю эту улыбку: такое лицо у неё было при разговоре с Евой. Лицо-маска просто хорошего лекаря, который лишь делает свою работу. Внутри вдруг взвивается приглушённое отвращение к этой женщине.

     — Нет, спасибо. Не думаю, что это необходимо.

     — Вам решать, Бэк, но я настоятельно советую... Что ж, прощайте. Вам пора, поторопитесь, — киваю, выскальзывая за дверь, и Миранда на этот раз не поднимает руку, прощаясь со мной, лишь молча скрывается в квартире, мгновенно забывая о моём существовании. Что она имела в виду? При чём тут вообще снотворное и почему мне нужно в лечебницу?

     — Бред какой-то!

     — Действительно, — слышу фырканье Евы рядом и не успеваю обернуться, как понимаю, что её голос звучал в голове. Становится на секунду страшно, но почти тут же сознание заполняет раздражение: я что, совсем свихнулся? Надо меньше об этом думать. Надо сегодня принять снотворное, чувствую, так просто я не усну.

     Прохожу мимо заброшенной лавки, из которой ужасно тянет гнилым деревом, потом поворот, ещё один, и глазам открывается широкая улица, освещённая газовыми фонарями. Свет отражается от снега, отчего здесь светло как днём, а небо, угольно-чёрное, давит на этот мир, сжимая его до крошечных размеров. Портрия кажется кукольным домом, который можно с разбегу сломать одним ударом ноги.

     Шаг, ещё один, и я не вижу собственной тени, слишком ярко светится снег. Ощущение, словно это земля, а вовсе не небо светится, словно солнце где-то под ногами. Рассыпавшееся, разбившееся на островки снега. И вон один из осколков горит, застряв на стене дома. Наверное, Ева назвала бы меня идиотом, если бы услышала это. И всё же что это за осколок? Я не мог раньше не заметить этого огонька, я помню этот дом. Кажется, участок патрульных?

     — Вот чёрт подери!.. — секундная злость, и ноги сами срываются прочь, сами сворачивают на другую улицу, не ту, по которой я хотел пройти. Нужно идти в обход, нужно быть осторожней. Со стены, с осколка света, который оказался вовсе не солнцем, а всего лишь новым листком бумаги, на меня смотрят, сверля дыру в спине, Евы. Оливия Кассель. Валери Лимн. Триша Найтрей. Наталия Амарена и ещё несколько имён и портретов. Чёртовы чистильщики, патрульные! Они узнали, догадались, вычислили. Я думал, что в Портрии мы будем в безопасности, ведь нам удалось прекрасно слиться с местными! Но нет, это всё оказалось ложью. Все наши планы провалились.

     Остался только один выход, единственно верное решение. Ева останется в поместье, в безопасности. А я буду работать один.


<center>***</center>


     Тело растворяется в темноте, собираясь по крупицам словно в другом месте. Это сон? Когда я уснула?.. Пытаюсь открыть глаза, но не могу, и под веками проступают тени. Вижу огонь даже закрытыми глазами, маленький источник света где-то далеко. Что же это такое? Свечи? Стены? Куда мне нужно идти?

     «Ева? Это ты?» — знакомый голос, и передо мной появляется старая чуть рассохшаяся от времени дверь, и сквозь доски пробиваются приглушённые лучи тёплого света. Где-то я её уже видела... Пытаюсь протянуть руку, но не чувствую собственного тела, а дверь открывается сама. Дыхание, сбившееся на секунду, вновь возобновляется, а из груди вырывается удивлённый вздох. Я не могу удержаться, чтобы не оглянуться. Это место...

     «Я ждала тебя! Ты добралась так далеко!» — Ив улыбается и тянется к граммофону, почти полностью убавляя музыку. И мелодия едва слышна на фоне потрескивания свечи на столе. — «Прости, я позаимствовала это место. Видела в твоих воспоминаниях, это ведь твоя комната у Ирэны?»

     — Нет, Риана. Граммофон стоял у него, — подлокотник старого линялого кресла, которое уже давно потеряло форму, оказывается под ладонью, и спина упирается в продавленную спинку, а я чувствую, как губы растягиваются в улыбке. Я помню всё это. Даже запахи фруктов, выпечки и пыли — я так скучала по ним! А это кресло Риан просто обожал. Брат всегда горбился, подбирая ноги под себя, когда сидел здесь, слушая музыку или читая книги. А Ив, удивлённо вздохнув, оглядывается почти с восторгом и вновь заводит граммофон, устраиваясь поудобней. Совсем как Риан, только сидит она на кровати, обняв колени и набросив на плечи одеяло.

     «Чувствуешь? Поразительная вещь — память! Она тускнеет, мешается, растворяется и путается, но где-то в глубине сердца всё остаётся неизменным. Здесь», — она кладёт руку на грудь, а потом на голову. — «Здесь отпечаталось всё в мельчайших деталях. Я не придумала эту комнату, её помнит твоя душа, Ева!»

     — Чушь какая.

     «И вовсе нет! Не забывай, она у нас одна на двоих. Если думаешь, что я — вторая ты, рождённая Забытым Городом, ты ошибаешься. Я всегда была с тобой. С самого начала», — Ив наклоняет голову, и её глаза блестят пугающе, в них отражается нечто большее, чем огонь свечи. И я понимаю, к чему она клонит, и от этого осознания на секунду пробивает холод.

     — Значит ты... — не успеваю договорить, но Ив всё понимает. Только кивает головой, расплываясь в улыбке, а музыка, до этого звучавшая почти незаметно, ударяет по ушам. И отчего-то угасает свеча, погрузив комнату в кромешную тьму.

     «Я не твоё проклятие. Точнее, не я твоё проклятие. Но я рада, что ты сама это поняла. А теперь тебе пора, иначе снова попадёшь в больницу», — голос Ив откуда-то уже издалека, и в лёгкие резко врывается холодный воздух. И глаза распахиваются, тут же зажмурившись от яркого света. Не самое приятное пробуждение... Одеяло, запутавшееся в ногах, кажется одним куском льда. Так холодно!.. Вот почему Ив меня заставила проснуться? Я оставила открытым окно? Чёрт, надо скорее его закрыть, иначе я точно снова застряну в лечебнице!

     Разминаю окоченевшие конечности, заставляю себя сползти с кровати, и все мышцы отзываются дикой болью — на недавней вылазке я переусердствовала и застудила спину. Теперь ещё и окно, чёрт подери, когда же я его успела открыть? И так простужена. Вчера ночью из-за того, что тело совершенно не двигалось, я едва не провалилась. Еле удерживая себя в руках и чуть не плача от боли, бежала вслед за Рианом, скрываясь после внезапной облавы на казино, слишком медленно, слишком шумно, заметно. Порвала платье, когда упала, оставив половину юбки и кровавый след в зарослях сухой травы на пустыре недалеко от дома Кассандры. Нога до сих пор болит. Чёрт, ещё и бинты менять, эти уже пропитались кровью.

     «Шрам останется», — Ив вздыхает на краю сознания, и я тоже не могу подавить вздоха. Я думала, мне всё равно, но оказалось, что это не так.

     В животе урчит, и я вспоминаю, что не ела с вечера. Надо найти брата, интересно, составит ли он мне компанию? Одной есть стало почти невмоготу. Зову брата, но не выходит мне навстречу. Комната Риана вообще закрыта, а его голос доносится с другого конца коридора. Он что, у Кассандры? Опять?

     — Так будет лучше, — от его тона передёргивает, и я останавливаюсь, так и не прикоснувшись к ручке двери, когда внутри всё скручивает в тугую пружину. Риан зол. Очень и очень зол, он просто в ярости, и его голос звучит раздражённо, на грани презрения.

     Кажется, завтрак отменяется. Больше не хочется есть.

     — Я и один с этим справлюсь. Не обязательно вдвоём всё делать.

     — Ты хочешь создать эту клетку и для неё? Я согласилась не выходить отсюда в целях безопасности и гарантий, но запирать ещё и Еву — это уже слишком! Ей это явно не понравится, а я не хочу выслушивать ваши разборки.

     — Мне плевать, что она скажет. Это для её и твоей, между прочим, безопасности. Я сказал, что достану необходимую сумму — я сдержу слово, а как это будет сделано, тебя абсолютно не касается, не так ли? В таком случае не понимаю, почему тебя так волнует, как это будет происходить. Всё уже решено, я буду работать один.

     Один. В голове что-то замыкает, и в сознании виснет тишина. Неужели лишь из-за того, что я немного заболела? Всего-то? Дверь распахивается прямо перед носом, и в меня едва не врезается Риан, на мгновение удивившись.

     — А меня спросить не хочешь? — поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом, но брат фыркает и пытается обойти меня, покинуть комнату, но останавливается, когда я толкаю его назад. — Не уйдёшь. Отвечай!

     — Тебя это не касается.

     — То есть, говорили обо мне, но меня это не касается? Лишь из-за того, что я заболела? Ничего, пара дней, и я буду в норме, — голос спокоен, я спокойна. Почти.

     «Тише, тише...» — Ив словно обнимает меня, и я чувствую, что меня, оказывается, трясёт. Я что, настолько взбесилась? Что со мной? Неважно! Ив, отпусти! А слова Риана звучат глухо, почти угрожающе:

     — Отойди, Ева. Твоя простуда не при чём, не выдумывай. Пропусти меня. Раз подслушивала, наверняка слышала, что это ради твоей, между прочим, безопасности.

     — Лжёшь. Скажи мне, честно скажи, чтобы я, наконец, поняла. Почему? — подхожу вплотную, заглядывая в непроницаемые глаза. Но вижу безразличную пелену в глубине его зрачков. Становится ужасно горько. Пусто. Вся злость сходит на нет, оставляя только усталость. — Почему, раз не из-за простуды?

     — Тебя ищут, — ни на секунду не задумавшись, он бросает эти слова как единственный аргумент, который должен меня убедить. А Кассандра даже не реагирует. Ей это известно? Он ей уже рассказал? Чего ещё я не знаю?

     — Пойми, я не выхожу отсюда без маскировки и покидаю поместье лишь ночью. Те чистильщики давно покинули Портрию, ты это знаешь. Мне ничего больше не грозит здесь. Ничего, понимаешь?

     — Просто сделай так, как я говорю. Хоть раз сделай, пожалуйста, — Риан, закатив глаза, наклоняется к самому уху, и в ядовитом шёпоте слышна лишь усталость, будто он объясняет мне это уже не первый час. — Так безопасней. Просто оставайся в поместье, я сам способен со всем справиться. Ты не нужна мне в работе, Ева. Я для твоей безопасности стараюсь, не мешай мне! — на последних словах брат срывается и почти кричит, отбрасывая меня в сторону. И его голос звенит в ушах.

     Проходит, кажется, целая вечность. А брат всё смотрит на меня, не моргая, не отводя взгляда, но словно не видит вовсе — на лице ни единой эмоции. И я понимаю, что всё, что я буду делать, бесполезно — он больше не услышит меня. Ударю я его, расплачусь перед ним. Я видела это его лицо, видела не раз и не два, но никогда не подумала бы, что оно будет обращено ко мне.

     — Чёрт с тобой, делай что хочешь, Риан, — единственное, что я ещё могу ему сказать. Единственное, что он ещё способен услышать. Мне его не переубедить. И дверь тихо закрывается за спиной, когда я покидаю это место. Уже возле моей комнаты меня догоняет хозяйка поместья. Повиснув на руке, девочка говорит, что всё это лишь забота, лишь его желание защитить меня. Но я не хочу её слушать. Не хочу никого видеть, я так устала...

     — Кассандра, оставь меня в покое.

     — Ева, пойми, Реино тоже ещё совсем ребёнок. К тому же, жуткий собственник. Он просто не знает, как ещё оградить тебя от всего, вот и выходит так, как выходит. Поверь, он хотел как лучше!

     — Всё равно. Просто уйди. Прошу, просто уйди! Ты ничего не понимаешь, не можешь понимать, — отталкиваю от себя девочку, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и я расплачусь прямо перед ней. Мне надо побыть одной, надо прийти в себя, а не впитывать её эмоции! Не могу, ни в коем случае не могу видеть, как мои слёзы отражаются в этих фальшивых глазах.

     — Ева, я всё знаю. Про чистильщиков. Он всё рассказал, я видела листовку, Ева. Он всё рассказал... — Кассандра, опуская голову, сжимает кулаки, и в комнате виснет молчание. Риан же обещал, чёрт его дери, держать это в тайне, разве не ради этого брат фактически запер Кассандру в поместье? Что же с ним случилось?.. В чём я перед ним так провинилась?

     «Ты ни в чём не виновата. Он тоже, Ева. Поверь, вы просто...» — Ив недоговаривает, и я чувствую, как по щекам скатываются слёзы. Мои? Её? А Кассандра вновь сверлит меня взглядом, почти препарируя.

     — Какие вы оба идиоты, — девочка вздыхает и, поджав губы, выскальзывает за дверь. А я дрожащими руками достаю карманное зеркало: хочу увидеть Ив. Кто плачет, ты или я?

     «Прости...» — Ив, утерев слёзы, прячет лицо в ладонях. — «Интересно, когда же вы перестали понимать друг друга?»


<center>***</center>


     — Идиотка!.. — падаю на кровать, лишаясь сил. Ева, чёрт тебя подери, ты не видишь дальше своего носа, неужели нельзя хоть немного прислушиваться к моим словам? Почему ты такая непробиваемая? Было бы лучше, если бы ты ударила меня, но почему, чёрт тебя подери, ты снова бросила мне эти слова? Ева не меняется. Так на неё похоже.

     — Реино?.. — голос Кас вырывает меня из мыслей, и я, убрав руки от лица, вижу, что девушка уже в комнате, бесшумно прикрывает за собой дверь. Чёрт, Кас, ты не вовремя. Очень не вовремя.

     — Что-то хотела? Ты, кажется, была с Евой?

     — Она меня выгнала...

     — Неужели? И ты пришла ко мне, чтобы продолжить допрос, который она учинила?

     — Нет же! — девушка всхлипывает и, бросаясь ко мне, резко упирается руками в колени, приближаясь до неприличного близко. Вспышка эмоций, которая захлёстывает меня, и она заглядывает прямо в глаза, я вижу, что она напугана.

     — С ума сошёл?! Один работать собрался? Ты серьёзно, Реино?

     — Успокойся, — прижимаю уже рыдающую девочку к себе, так привычно, уже настолько правильно, и она хватается за мою рубашку, сминая ткань. Совсем как Ева, когда не бросает меня наедине с эмоциями. — Ну же, успокаивайся. Всё в порядке, я справлюсь! Да, получилось резковато, но поверь, всё под контролем. Кас, слышишь? Эй, Кас... — пытаюсь поднять её лицо, чтобы она увидела, что я говорю правду, но она не хочет смотреть, лишь качает головой почти яростно, отчего волосы лезут мне в глаза, и хрипит сквозь рыдания:

     — Ты хоть понимаешь, куда собираешься влезть?.. А если тебя поймают?! Реино, ты же понимаешь, что сам загоняешь себя в угол! Не надо, прошу. Плевать на договор, чёрт с долгами, я разберусь, найду способ! Только прекрати это геройство. Не бросай меня!

     — Это не спонтанное решение. Я давно уже планировал это, но сейчас наступил момент, когда медлить уже нельзя. Всё будет хорошо, Кас, я хоть раз тебя подводил? Хоть единожды за эти четыре месяца? — пытаюсь приободрить её, но не получается. Она не верит мне. Я сам себе не верю. Кас, чёрт тебя подери, ты правда очень не вовремя... — Пойми, дело не в договоре.

     — А в чём, в Еве, да? Зачем?.. Зачем ты так заботишься о ней, она же этим просто пользуется! — слова, похожие на удар, и в моём горле встаёт ком.

     — Замолчи, — слова звучат жалко и неуверенно, а Кас только распаляется и, смахивая непрекращающиеся слёзы, начинает почти кричать мне в лицо, будто так я её лучше услышу. И её непонимание, злость, какое-то отчаяние заставляют меня ответить ей, заставляют вспомнить то, что было шесть лет назад:

     — Реино, не надо!.. Я понимаю, знаю, какая опасность ей грозит, но ты не должен губить себя из-за этого! Прошу, не оставляй меня одну, не ходи сегодня никуда, Реино! Ты обещал, что не бросишь меня!

     — Я ничего тебе не обещал. Не придумывай, — собственный голос на мгновение пугает, и Кас вздрагивает, резко поднимая голову. И снова это выражение лица: она не верит мне. Просто игнорирует слова, которые не хочет слышать, и делает вид, что ждёт ответа. Не дави на меня, Кас, не заставляй меня испытывать те же чувства, какие испытываешь ты, я не хочу ненавидеть Еву, ненавидеть себя.

     — Ты любишь её... — её лицо вытягивается, и девушка отодвигается назад, словно видит что-то, рассмотрела что-то новое, до этого незаметное. А у меня на мгновение внутри живота скручивается пружина, и дышать становится больно. И шёпот, всего лишь жалкий шёпот вместо крика разрывает уши, выворачивает душу наизнанку.

     — Не придумывай. Ева моя сестра, с чего вдруг такие заявления? Прекрати нести чушь, — отталкиваю Кас от себя, пытаясь избавиться от неё, отгородиться. Руки начинают трястись, и мне приходится спрятать их в карманы, приходится отвернуться от взгляда девушки. Чёртова пружина, разжимайся, разжимайся!..

     — Ты любишь её, поэтому делаешь всё это! Ответь мне, Реино, это правда?!

     — Иди к себе, пожалуйста. Просто уходи.

     — Ещё один. Я останусь здесь, иначе ты уйдёшь снова. Я не дам тебе сегодня никуда уйти!

     — Кас, оставь меня в покое! Я спать хочу. Я просто лягу спать и всё, хорошо? Никуда не уйду, можешь забрать ботинки в свою комнату. И прекращай реветь, ты сама себе невесть что придумала, — молчание и вновь просьба, уже слабая, я уже и не надеюсь, что она послушает меня. — Уйди.

     Пружина сжимается сильнее, и в сознание просачиваются воспоминания, которые я, кажется, давно в себе уничтожил. Чёрт подери, Кас, не смотри на меня так, иначе я сам разревусь как мальчишка.

     — Не уйду. Я буду спать здесь, — она не понимает, не видит. Не чувствует. Упрямо смотрит горящими глазами, полными какой-то непонятной обиды, исподлобья, сверля во мне дыру. И под этим взглядом на смену раздражению и злости приходит слабость, отчаянная и какая-то опустошающая, заставляющая взвыть. Только не это!

     — Ладно, оставайся. В гостиной тоже удобно, — срываюсь, и, выскальзывая за дверь, почти успеваю закрыть её, но девушка хватает меня за локоть, другой рукой обнимая косяк. Так просто не вырваться. И хриплые слова, брошенные почти с презрением, заставляют меня забыть, как дышать:

     — Она тебя не любит, Реино. Ей плевать на тебя.

     Минута молчания, другая, и она, наконец, отпускает меня, позволяя вытереть слёзы. И плевать уже, что она увидела, что узнала. Плевать. Я не железный, я тоже человек, в конце концов. А она смотрит, не отводя глаз, заглядывая в самую душу, и молчит. А меня разъедает полная бессилия злость.

     — Довольна? Добилась своего?

     Вновь чувствую себя мальчишкой и, уткнувшись лицом в плечо Кассандры, сгибаясь почти пополам, не выдерживаю. А она обнимает меня, её руки успокаивают резко раскрутившуюся пружину, и слёзы уходят, медленно, нехотя. Слёзы, которые я, казалось, давно в себе убил.

     — Какой же ты дурак, Реино...
 

<center>***</center>


     Ложка падает со стола, когда Риан, завидев меня в проходе, резко встаёт, с шумом отодвигая стул и залпом допивая чай. До скрежета в зубах сладкий чай, который так любит Кассандра. А ведь раньше он никогда не подслащивал его.

     — Приятного аппетита, — сухо брошенные слова, и он проходит мимо, даже не подняв глаз. А я замечаю в половице новую трещину и всматриваюсь в неё, слушая шаги. Вот брат поднялся по лестнице, вот хлопает чуть громче, чем нужно, дверь его комнаты, и я, наконец, могу вздохнуть. Уже почти три недели так. Мы до сих пор не помирились, я так и не смогла заставить себя открыть дверь его комнаты после того, как однажды услышала оттуда голос Кассандры. Они стали слишком близки, подозрительно много времени проводят вместе. Я не могу подойти к брату при ней, просто не могу себя заставить. А он даже не смотрит в мою сторону. У него теперь новая «Ева». Риан, идиот...

     «Вы оба невероятные гордецы. А ты ещё и трусиха. И собственница», — Ив вздыхает с раздражением, и я чувствую эхо её настоящих эмоций: она ужасно по Риану скучает. Следом за её тоской в груди разворачивается и моя, но тут же она сменяется злостью. Всего на секунду, но этого хватает:

     — Прекрати сейчас же!

     — С кем ты разговариваешь? Не думала, что ты тут, Ева, — слышу голос Кассандры, когда она, нахмурившись, застывает на пороге. Несколько секунд напряжённого молчания, и она, заметив ложку, проходит на кухню, бросив на меня полный укора взгляд. Неужели подумала, что это я её бросила?

     — Что-то не так, Кассандра? — чувствую напряжение, которое сразу после моего вопроса исчезло. И девочка, передёрнув плечами, отрицательно качает головой, улыбаясь. Насквозь фальшиво, натянуто.

     — Проголодалась? Не против, если я составлю компанию?

     — А что, Риан ел без тебя? Я думала, вы теперь всё время вместе, — слова, вырвавшиеся из горла вопреки желанию, и я почти зажимаю рот рукой, чтобы снова не сказать глупость. Всего на секунду повелась на эмоции Ив. А Кассандра усмехается, глядя в окно:

     — Да брось, ничего подобного! Ну вот, он говорит, что я постоянно с тобой, ты — что я постоянно с ним. Вам давно пора помириться. Мне надоело быть связистом. Попробуй понять его, Реино о тебе заботится изо всех сил, а ты...

     — Твой «Реино» ни черта обо мне не заботится. А если это так, то не нужна мне такая забота. Мы и по отдельности прекрасно живём.

     — Ну да, а то по ночам ошиваетесь под дверями друг друга. Вас на весь дом слышно, — ворчание, и Кассандра заливается звонким смехом, наливая себе чай в кружку Риана. Она напряжена, я ясно это вижу, но не могу понять, почему. Последние три недели так, с тех пор, как мы с братом поругались. Хозяйка поместья словно старается избегать контакта со мной и, даже если мы оказываемся в одной комнате, она со мной холодна. А я успела привязаться к этой девочке. Всего пять месяцев...

     «Наверняка у неё свои причины. Не забивай себе этим голову».

     Но тогда почему она стала ко мне так резко отчуждённа? Ничего ведь не произошло, я извинилась за тот скандал.

     «Мало ли... Но я уверена, что это скоро пройдёт», — Ив снисходительно опускает голову, смотря на меня из зеркала, а я только отворачиваюсь, не в силах выдержать её насмешливый взгляд. Она смеётся надо мной, она знает, что я всё время пытаюсь понять, в чём перед Кассандрой виновата, чем заслужила такое отношение. Но мне это нужно, я скучаю по прежнему беззаботному общению, по тем разговорам и шуткам, порой ужасно глупым, но тёплым. По тем временам, когда мы втроём за одним столом играли в карты и ни о чём не беспокоились. По тем эмоциям, когда я чувствовала себя не опустошённой и бездушной, а наполненной и живой. Сейчас Риан постоянно где-то пропадает, а мы обе заперты в этом чёртовом поместье.

     Кассандра бросает взгляд на часы и осторожно ставит кружку на стол.

     — Кстати, когда Реино вернётся? Он же ещё на работе?

     — Нет, он только что в свою комнату ушёл. Неужели вы разминулись?

     Внезапная тишина и оставшийся без ответа вопрос застывают в воздухе, отчего кухня в мгновение ока становится ужасно маленькой и тесной. И меня захлёстывает волна страха, а Кассандра бледнеет. Резко, вмиг, она едва не роняет ложку вновь и срывается с места, бросается вверх по лестнице. Её глаза горят каким-то нездоровым огнём, почти отчаянием. Где-то далеко в городе бьёт колокол, оповещая, что настал полдень.

     — Он не должен быть сегодня здесь! Реино же обещал, что будет на работе! — девочка не обращает на меня никакого внимания, и мне ничего не остаётся, кроме как побежать за ней.

     — Да что, чёрт тебя подери, случилось? — хватаю её за руку, и Кассандра резко останавливается, оборачиваясь.

     — Отпусти меня сейчас же, — холодные интонации ударяют по ушам, заставляя ослабить руку. Почти лечу назад от толчка, ноги оступаются и срываются со ступеней, а спину прошибает боль, резкая, внезапная. И из горла вырывается короткий стон, а в голове звенит тишина. Тишина, так похожая на крик.

     В нос ударяет запах крови, и по венам бежит, разжигая огонь, адреналин. Это не тишина, это наверху, куда сорвалась хозяйка поместья, кричит Риан, его голос я ни за что не спутаю. Брат в опасности! Всё плывёт, мир, кажется, крутится, вертится, и мне едва удаётся держаться, чувствую холод ступеней под подушечками пальцев, слышу треск юбки. Скорее, скорее!..

     — Риан! — сердце пропускает удар и будто останавливается совсем. В коридоре брат, ужасно бледный, почти мертвенно-белый, сползает на пол, хватаясь за стену, а из раны на его груди сочится кровь, окрашивая белую ткань рубашки в ярко-алый. За спиной застыл, занеся руку, незнакомец, чьё лицо скрыто угольно-чёрной тканью капюшона. Я вижу окровавленный кинжал в его руке, и сознанию нужно лишь мгновение, чтобы всё понять.

     Это не чистильщики, определённо. Это кто-то гораздо страшней!

     — Назад, Ева! — безумный взгляд, и брат, протягивая руку, хватается за край плаща незнакомца, который двинулся в мою сторону. Бросаюсь вперёд, глядя только на лезвие. Нет, не опускай его, не смей ранить брата!

     — Стоять, — ледяной голос, и после короткой вспышки боли в голове, когда кто-то, кажется, скрутил волосы, в мою грудь упирается, обжигая холодом металла, дуло револьвера. Сердце останавливается, запнувшись, и даже сбившееся дыхание на мгновение замирает. Гулкий пульс эхом отдаётся в ушах. И даже далёкий, почти неразличимый голос Кассандры, хрипы брата гаснут, растворяются в довольном смешке:

     — Спасибо за информацию, госпожа Кассандра.