Глава 17

     Огромный зал залит золотистым светом нескольких десятков ламп. Роскошные люстры под потолком, канделябры со свечами над столами, многократно отражённый от хрусталя посуды искусственный свет... И ни одного солнечного луча. Здесь не бывает дневного света, в этом помещении нет ни одного окна. Я не вижу это, но помню. Страж на входе придирчиво осматривает каждый дюйм моего тела, с неохотой принимая помятую карту-билет, а на его груди под пиджаком виднеется угольно-чёрная вышивка, которую он даже не старается скрыть. Чистильщик. Один из тех, кто содержит подобные заведения, предпочитая держать преступный мир в своих руках и контролировать его изнутри. И ведь каждый подпольник приходит сюда с мыслью: «кто угодно попадётся, но только не я». Но ставка здесь — твоя жизнь. Если ты проиграл большую сумму, покрыть которую не в состоянии, платить приходится собственной головой, поэтому чистильщики и организовали это казино. Джокер. Всё или ничего, огромный выигрыш, манящий, такой лёгкий, такой дразнящий, или эшафот — неизбежный, если удача отвернётся от тебя. Я помню это. Помню, как однажды повёлся на эту песню и поплатился. И Ева поплатилась. Но какая из?.. Ведь на животе моей Евы шрам, кажется, немного отличается от того, какой я вспомнил. Ещё один вопрос, внезапно обрушившийся на сознание, и я замираю, на мгновение потерявшись в пространстве. Этим тут же спешит воспользоваться низкорослый мужчина:

     — Добрый вечер! — водянистые глаза хозяина казино смотрят оценивающе и, хоть губы растянуты в улыбке, в них нет ни капли смеха.

     — Добрый, — игнорирую вежливо протянутую руку, лишь слегка склоняя голову, а в голове уже тысячи вероятностей возможных исходов, сотни вариантов развития событий, и каждый вариант продуман до мелочей. Да, именно по этим ощущениям я скучал. Я чувствую, как двигаются мои мысли, слаженно, ровно, как часовой механизм. Безотказно и точно, ни одной промашки. Улыбаюсь, и улыбка эта фальшивая, так подходящая этому месту и этому человеку, а мужчина в ответ кивает и, убирая руки за спину, приглашает пройти.

     Меня тянет за столик, который расположен чуть поодаль. Меня там будто ждут. Ступаю по коврам, вдыхаю немного удушающий, кружащий голову запах неизвестных трав и масел, перемешанных с запахом табака. Мне знакомы эти ощущения — раньше я регулярно бывал в подобных местах. И подвергал такому риску Еву. Но какую из них?.. По спине бежит холод, я всем существом чувствую на себе чей-то взгляд, пронизывающий, изучающий. Будто препарирующий. Такой знакомый, словно вновь из-за углов за мной наблюдают тысячи глаз, тысячи людей. Но сегодня мой кошмар, кажется, воплотился в реальность. Парень примерно одного со мной возраста оказывается прямо напротив, когда я опускаюсь за столик, и даже после того, как его окликают, всё так же продолжает смотреть. Он ни на секунду не отводит взгляда, даже не пытается скрыть, что рассматривает меня. А крупье, женщина в мужском фраке, только молча тасует карты.

     — Ну что, достаточно, я думаю, начинаем, — мужчина с абсолютно седыми волосами, но молодым лицом кривится в усмешке, прикусывая трубку, и крупье лёгким движением — ничего лишнего, все идеально, до фальши безупречно — раздаёт карты. За столиком собралось семь человек, вполне достаточно.

     — Ставки, — и я выуживаю из кармана сто нитов, бросая их на стол. Мне вовсе их не жалко, а ведь эти деньги были на проживание в этом княжестве. Минутное сомнение, и меня будто кто-то обволакивает, обнимает незаметно и шепчет, что всё в полном порядке. Снова голос белой Евы, хотя её рядом нет и быть не может. Но с тех пор, как я услышал её зов и чёртово «Риан», обращённое ко мне, её голос, её образ преследует меня. Она незримо рядом. Словно стоит за спиной, мягко прикасаясь к плечам, успокаивая, забирая ненужные эмоции, остужая сердце, и мне уже совсем не страшно — остатки ужаса стёрты напряжением и ожиданием. Почти недовольством, которое вот-вот перерастёт в скуку, зачатки которой мгновенно стираются, стоит мне поднять голову.

     — Дама, десять, — парень едва заметно шевелит губами, и я перевожу взгляд на свои карты. Он угадал! Именно такая комбинация оказалась в моих руках. И оппонент, застывший прямо напротив меня, едва заметно кивает, только веки чуть опускаются. Мне неизвестно, что ему нужно, я впервые вижу этого человека, но... Я определённо должен с этим парнем сотрудничать: он точно что-то знает. Я верю, что меня сюда не так просто потянуло... Не о нём ли мне говорила цыганка?

     На стол ложится король. Женщина, испугавшись, бросает свои карты и, раздражённо поджав губы, уходит. Из оставшихся двое радуются, парень совершенно не меняется в лице, вторая женщина бледнеет.

     На стол мягким шелестом ложится туз, и я слышу, как тот, что только что радовался, тихо чертыхается, а второй расстраивается. Блеф. Оба блефуют, я вижу в их глазах радость.

     — Повышаю, — парень придвигает в центр стола еще сто нитов и, взглянув на меня из-под чёлки, едва шевелит губами: «подтверждай». Но я колеблюсь, прежде чем принять решение. У меня больше нет денег. Если сейчас использовать чёрные фишки, то в случае проигрыша всё будет хуже некуда. Я точно знаю, чем рискую, но рука сама тянется к фишке, и в глазах парня загорается радость.

     — Подтверждаю.

     «Теперь жди. Жди моего сигнала», — его довольный взгляд тут же гаснет, стоит только шевельнуться одному из противников.

     На стол ложится валет. Стрит!.. Парень напротив победоносно улыбается, бросая свои карты, и я вижу, что у нас одинаковые комбинации. Он знал это с самого начала, в этом нет никаких сомнений. Мужчина роняет трубку, сжимая кулаки, когда видит, что к нашему столику направляются чистильщики.

     Сегодняшняя жертва определена. Сегодняшняя жертва, в руках которой низшая комбинация, знает об этом.

     — Чёрт бы вас всех подрал, шулеры, — от одной только интонации по спине пробегают мурашки, а в животе что-то скручивается в тугую пружину. Разум уже машинально пытается высчитать варианты, вероятности побега, спасения. Я точно знаю, что будет дальше. Сейчас определённо придется бежать вперёд и без оглядки. По венам разливается жар, меня начинает трясти, мышцы изнывают от бездействия. Тело помнит всё, помнит все ситуации, которые случались ранее. Это уже на уровне инстинктов, рефлексов.

     Мгновение, всего секунда, и наэлектризовавшуюся тишину казино разрывает выстрел, тут же подхваченный чьим-то визгом и криком девушки-крупье, которая хватается за раненую руку. Мгновение, и я замечаю десятки отблесков оружия в руках посетителей, стражей. Не успеваю додумать, как уже отталкиваюсь от спинки дивана, и рука привычным жестом хватает монеты и купюры со стола. Парень спокойно вскидывает револьвер, и я вижу, что в него уже тоже целятся. Нет, нельзя позволить ему погибнуть, ведь он мой ключ!.. Сбиваю его с ног, и шальная пуля со свистом врезается в большую хрустальную люстру. Воздух взрывается десятками выстрелов, повсюду осколки, пыль, люди бегают кто куда, а стражи палят во все стороны без разбору. Они не остановятся, пока не убьют проигравшего. Им плевать, сколько людей погибнет при этом. Но я не могу погибнуть.

     Хватаю свою сумку и бегу, а над головой свистят пули. Я вижу, как падают люди, кто-то даже не успевает вскрикнуть, как их одежда пропитывается кровью. Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного до выхода!.. Из горла вырывается крик, когда кто-то дёргает меня за ворот рубашки обратно.

     — Заткнись, если жить хочешь, — лицо того рыжего парня прямо перед моим, голос хриплый, а в глазах ужас, смешанный с ликованием. — Там ловушка, неужели ты не видишь?

     — Понял. Веди, — я киваю, поднимаясь на ноги, и его глаза резко расширяются.

     — Ложись! — мир переворачивается с ног на голову, и я уже на полу. Голова кружится, а он стреляет куда-то, громко ругаясь и хохоча от счастья. Краем глаза замечаю движение, вижу за шторой на голой стене маленькую щель — неплотно прикрытая потайная дверь, настоящий выход. Вот куда он вёл меня. Вот куда нужно бежать! Хватаю парня за руку, тащу его за собой. Нет времени думать, нет времени искать слова, чтобы объяснить. Он понимает меня без слов, словно читая мысли.

     — Чёрта с два я тут сдохну! — мужчина-жертва кричит где-то совсем рядом, и парень чертыхается, поднимая руку вверх, едва успевая до того, как чистильщики видят нас. Вновь оглушающий хлопок, и весь зал погружается в кромешную тьму, а мы вдвоём вырываемся наружу.

     — Беги, беги! — в моих венах огонь, пожирающий все эмоции. Сердце стучит, рвётся на свободу, и я бегу вперёд, разрываясь от иррационального страха, готовый хохотать так же, как и этот парень минуту назад. Я чувствую эйфорию. Я улыбаюсь, чувствуя непонятную сумасшедшую радость от почти полёта. Снова выжил, вновь успел, сумел сбежать, когда над головой свистят пули, а шею обнимают ледяные и липкие пальцы смерти.

     Я бегу, забыв обо всем, и вижу, как рядом со мной бежит, протягивая руки и улыбаясь совершенно беззаботно и искренне-безумно, Ева Харнетт. Тяну к ней руки, но она тает, рассеивается секундной иллюзией, и мои ладони перехватывает парень, толкая куда-то в сторону. Я проваливаюсь в щель между домами, и он ныряет следом, замирая, и в резкой тишине слишком отчётливо слышен топот ног преследователей. Лёгкие разрываются, в них настоящий пожар, и раскалённый воздух вырывается из горла надрывными хрипами. Полностью лишаю себя кислорода, зажимаю рот парню, не давая ему вырваться. Секунда, две, и мимо щели пробегают пятеро, нет, шестеро стражей из того казино. Неужели больше никто не выжил?.. Парень, вырываясь, надрывно хватает губами воздух и не сдерживает болезненного стона, хватаясь за руку. Бледная ладонь мёртвой хваткой вцепилась в холодный металл оружия, мышцы напряжены, но обездвижены. Кровь, стекая по револьверу, капает жирными сгустками из раненой руки, и в нос ударяет отвратительный запах железа.

     Перед глазами встаёт картина из того казино — люди, пытающиеся спастись, девушка в длинном платье держит подол и, убегая, вдруг вскрикивает. Она падает сломанной куклой, неестественно, а на груди расползается чёрное грязное пятно, уродуя светло-синий шелк. Я увидел тогда её глаза, бледно-красные с блёклыми зрачками, увидел, какой ужас в них застыл, увидел, как она молила о помощи, а потом исчезла, заснула. Умерла. Она умерла, когда по губам стекла тонкая струйка крови.

     Вдох, судорожный, будто весь кислород резко закончился, будто вместо воздуха ядовитый газ, и я сгибаюсь пополам. Меня тошнит, я не могу сдержать себя, когда в голову врываются рекой картинки прошлого. Девушка-альбинос застывает в ужасе, и за её спиной возникает два образа. Две Евы бросаются ко мне, а я кричу, на грани отчаяния и злобы, кричу им, запрещая приближаться. На моей рубашке расползается пятно крови. Больно. Шрам на груди болит, меня выворачивает наружу.

     — Эй, ты в порядке? — парень кладёт мне руку на плечо, и я вижу его кровь на металле револьвера, на моей одежде. Эта кровь на моих руках, на меня смотрит та девушка, что умоляла о помощи. Мгновение, и та девушка — Ева Харнетт. А я кричу что-то, проклинаю кого-то, сходя с ума от боли и разочарования.

     — Кассандра, как ты могла?! — а в ответ только испуг и растерянность на дне голубых, почти синих глаз моей Евы. Краткая вспышка воспоминаний, и я вновь сворачиваюсь пополам, а поток воспоминаний, словно искажённый, неправильный и обезумевший, продолжает сводить с ума.

     — Знакомься, Ева, это — Кассандра, Кас, это Евангелина, моя сестра, — я переводил взгляд с одной девушки на другую и видел, как растерялась альбинос, как обрадовалась встретившая нас девушка.

     — Кассандра, да? Мне больно.

     — Простите, госпожа, я молчу, я молчу, — старик во фраке дворецкого смеялся, а Ева, моя Ева провожала его сердито, едва заметно краснея.

     — Кстати! Меня зовут Кассандра. А вас?..

     Кассандра. Это имя, оно знакомо мне, я знал его.

     — Эй! Дыши, дыши, чёрт тебя подери! — удар по лицу, и лёгкие сами втягивают отвратительно горький воздух, а я продолжаю метаться в фонтане воспоминаний. Я продолжаю кричать даже тогда, когда мне зажимают рот.

     — Слушай, как ты думаешь, какой цвет самый-самый? — Ева взглянула на меня удивлённо, и в глазах отразилось фальшивое синее небо. Её глаза тоже безупречно синие. Я хочу ответить, я знаю ответ, помню этот разговор. Но её любимый цвет белый. Цвет, которого в ней нет. И картинка искажается, образ сестры рассыпается на осколки, которые сливаются с фальшиво-синим небом. Всё это ложь. Тогда на меня смотрели бледно-красные глаза девочки-альбиноса. И в моих руках были идеально прямые короткие бесцветные пряди, которые легко расчёсывались даже пальцами. Эту девочку звали Евангелина Харнетт. Две звезды в руках пытаются уничтожить друг друга, сжигая меня, но, в конце концов, одна из них гаснет.

     — Ты не рассказывал Кассандре про нашу цель, верно? — белая Ева чуть улыбалась, а я чувствовал почти обиду:

     — Нет. Не вижу смысла — она даже не поймёт, о чём я. Да и не хочу... Это наша мечта, понимаешь? — я помню её глаза и тихое замечание, что я всё сделал правильно. Парадиз — это только наша мечта.

     Парадиз. Город, в котором исполняются все желания, город, который мы с белой Евой искали всю жизнь. То, в чём мы клялись отцу, то, во что мы верили несмотря ни на что... Мы искали это место с белой Евой. А та, что сейчас рядом, даже не знает об этой мечте.

     Я понял. Я нашёл истину...

     — Что? Я не слышу тебя! — парень дёргает меня, заставляет вернуться в реальность, и до ушей доносится мой собственный шёпот:

     — Я вспомнил. Кассандра Крувелл. Её зовут Кассандра Крувелл.



***



     Я почти бегу прочь из дома, пытаясь обуздать эмоции. Что-то клокочет внутри, разрывая меня на части, заставляет бежать дальше и дальше. Это непривычно, совершенно ново для меня — чувствовать всё так ярко.

     Коро исчез незаметно, не предупредив. Я проснулась уже одна, сминая холодные простыни холодными от страха руками. Мне приснилось, что Судьба забрала у меня Коро. Забытый Город забрал его у меня, и бывший наёмник, завороженный иллюзиями отпустившего меня когда-то мира, уходил прочь, не оглядываясь. Я звала его, пыталась догнать, но что-то сковывало моё тело всё больше и больше, опутывая его стальными прутьями, обездвиживая. А эриец становился всё дальше, и, в конце концов, скрылся под завесой вечного дождя. О небеса, куда же ты исчез, Коро?..

     Впереди парк, старый неухоженный парк, никому не нужный, но хранящий вечность в ненавязчивом шелесте листьев, в самом облике. Даже в январе здесь, в Иремарии, где никогда не бывает снега, всё ещё можно услышать шелест сухих листьев. Обессиленно опускаюсь на скамью, уже привычным, почти механическим жестом поправляя парик, едва не слетевший из-за резких движений. Надо успокоиться. И думать. Куда он мог уйти? В сознании сразу несколько вариантов, но ни один из них не может оправдать исчезновения эрийца. Я не хочу верить в то, что его всё же забрали.

     На секунду, всего на мгновение мне даже кажется, что Коро и не было никогда рядом. Это всё моя фантазия, эфемерная дымка, ставшая реальностью для обезумевшего. Моё проклятье, которым "одарил" меня мир по Ту сторону Стены. Но я тут же отбрасываю эти мысли прочь. Этого не может быть. Коро был, и он есть и сейчас, просто... Просто мне впервые его так не хватает. Впервые я скучаю так сильно. Мне нужно его найти! Поправляю парик и платье, настраиваясь на неторопливый шаг, чтобы унять бешено стучащее от бега сердце, чтобы избавиться от ноющей боли в ногах, вдыхаю, собираясь подняться... И воздух вокруг тяжелеет, превращаясь в воду. Кровь в теле стынет, и руки, похолодев, опускаются бессильными плёточками на скамью: передо мной стоит незнакомый мне наёмник, смотря прямо в глаза. Он уже знает, кто я.

Он пришёл за мной. Не могу даже сдвинуться с места, не то что сбежать. Как хорошо, что я сижу — ноги отказали. Эриец, оказавшийся гораздо более грозным на вид, чем похудевший и осунувшийся Коро, чуть наклоняется ко мне. Сердце вот-вот остановится, его рваный стук слышно, кажется, по всей Иремарии. Я с трудом поднимаю голову, через силу заставляя себя заглянуть в угольно-чёрные глаза своей смерти. Стараюсь дышать ровно, держать маску спокойствия — я так отвыкла. Ну же, держись!..

     — Не бойся мисс. Пока не по твою душу. Но лишь пока, — мужчина усмехается, замечая мой страх. — Передай своему спутнику, что у вас есть неделя, чтобы убраться отсюда подальше. Мы больше не будем ждать.

     Его слова эхом звучат в голове. Тело пронзает судорога, в лёгкие врывается холодный воздух, и ко мне возвращается ясность ума. Поворачиваю голову так резко, что на мгновение темнеет перед глазами, но вижу только далёкий силуэт в чёрных одеждах. Наёмник ушёл, оставив меня в живых, и я закрываю лицо руками, унимая дрожь.

     — Эй! — далёкий голос с эрийским акцентом, и я вздрагиваю, но ко мне, хмурясь, почти бежит Коро. — Где ты пропадала? Я вышел всего на несколько минут, а когда вернулся — тебя и след простыл!.. Ева, успокойся, прошу, — он прижимает меня к себе, не позволяя разреветься. — Не бойся, никуда я не делся... Послушай, — в голосе проскальзывают стальные нотки, и я замираю. Коро опускается до шёпота, и, хоть на губах и играет улыбка, он говорит ужасные вещи:

     — За нами слежка. Наёмники Иремарии вышли на след, они знают, где мы живём, знают, что мы собираемся уехать в Эрию, но пока они ничего не предпринимают. Кажется, они дают нам с тобой шанс. Пока они сдерживают чистильщиков.

     Его голос спокоен, мягок и совсем, кажется, беззаботен, но я чувствую, как трудно ему это даётся. И горло сжимают тиски — вот, что только что произошло... А Коро усмехается чуть нервно и мгновенно обводит взглядом парк:

     — Но это только нам на руку. Нам ведь нужно совсем немного, всего несколько дней. Поэтому не уходи больше одна. Не исчезай, не предупредив, поняла? Шестое марта, Ева! Совсем немного осталось, меньше недели! — он смотрит прямо в глаза, совсем как тот наёмник, но в его взгляде нет холода и безразличия. Его глаза не угольно-чёрные, пугающие, они карие и такие тёплые... Я, подавшись вперёд, едва касаюсь губами его губ, спонтанно, почти отчаянно. И зову его настоящим именем, забывая о том, что пообещала хранить его в секрете.

     Я не могу ему рассказать о том, что только что произошло. Но это, кажется, и не нужно вовсе. Прости меня, Рауф.



***



     — Ева! — я кричу, тяну руки к девушке, что распласталась на стерильно-белом полу и извивается в агонии, раздирая кожу на груди. Но она не слышит меня — кричит пронзительно, умоляя остановить какой-то огонь, плачет, уставившись ослепшими от боли глазами в потолок. Но мою руку хватает кто-то другой, и голос Евы обрывается, а вместо стерильно-белой палаты я вижу тёмную комнату и незнакомого мне человека. Не Еву. Из горла вырывается крик, я срываюсь прочь, но получаю только удар по лицу и падаю обратно на подушки, а ко лбу прижимается дуло револьвера.

     — Может, придешь уже в себя, а? Хватит истерик, успокойся. Узнаёшь меня?

     Несколько секунд напряжённого ожидания, и я, наконец, вижу размытые очертания лица говорящего. Это тот парень из казино, имени которого я не знаю. Евы здесь нет. Я видел её на станции больше четырех месяцев назад!..

     — Смотрю, узнаёшь. Всё в порядке? Больше не будешь агонизировать? — едкий смешок, и револьвер исчезает, а парень тихо стонет. — Помоги мне сейчас же, чего застыл?

     Я не сразу понимаю, чего он от меня хочет, но ещё один стон, тихое ругательство, и парень торопит меня, указывая взглядом на бинты и спирт неподалёку. Точно, ему же прострелили руку. Пока я пытаюсь намотать бинт, попутно вспоминая, как это делается, он снова разглядывает меня, совершенно не стесняясь. И голос звучит немного удивлённо, непонимающе:

     — Кстати, не думал, что встречу тебя здесь. Что ты вообще забыл в этом княжестве, а?

     Не понимаю. Что он несёт? А парень, склонив голову набок, вдруг хватает меня за подбородок, что-то рассматривая на моём лице.

     — Так ты не Орион?..

     — Нет. Ты меня с кем-то спутал, — освобождаюсь из хватки и, встряхнув головой, натыкаюсь на совершено ошарашенный взгляд. Лицо парня вытянулось в недоумении, а рот так и остался открытым. Несколько секунд неловкого молчания, и он усмехается, кивая чему-то своему, после чего резко наклоняется, почти касаясь моего лба своим:

     — Как интересно! И как же тебя звать? Я Вальтер. Вальтер Шульц, — он тянет руку в приветственном жесте, ожидая ответа, а я называю своё имя. Своё настоящее имя.

     — Риан Харнетт, — и в груди становится теплее. Точно. Ведь именно так меня называла Ева, именно это имя подарил мне отец. Риан Харнетт. Имя без судьбы. Имя, подарившее мне шанс самому создать свою судьбу. Вальтер хмурится, переспрашивая, но уже через секунду улыбается, так и не дожидаясь ответа, расслабляя плечи и бросая оружие в рюкзак:

     — Надо же! Я уж думал, что не найду в этой дыре ничего интересного! Но пока это неважно, идём, иначе попадёмся хозяевам! — он хватает меня здоровой рукой, увлекая прочь из чужого жилища. И мысли исчезают, остаются позади, когда я бегу по ночному городу, растворяясь в темноте.

     — Кстати, кто такие Ева и Кассандра? Ты повторял эти имена в бреду и обещал кого-то найти и спасти, — парень оборачивается на бегу, и в его глазах горит неподдельный интерес. — Я-то думал устроить взбучку Ориону, а ты не он. Расскажи мне всё! А в ответ я расскажу тебе кое-что, что тебя определённо заинтересует.

     Я вырываю руку из его хватки, резко останавливаясь. О чём он говорит?.. На секунду мне кажется, что всё это ловушка, и он мгновенно разгадывает мои мысли:

     — Не веришь, да? Неудивительно. Но я советовал бы тебе поверить мне. Судя по тому, что об Орионе тебе ничего не известно...

     — Да кто такой этот Орион, чёрт его подери?!

     — Человек, который тебя должен заинтересовать. Не наталкивает ни на какие мысли, что я тебя с ним спутал? — и улыбается так, словно я уже давно знаю ответ, но вспомнить или же додумать не могу. Он начинает меня раздражать. Я не могу понять его мыслей, не представляю, что он может сделать дальше. Но в его рюкзаке есть револьвер. И мне почему-то кажется, что он далеко не так глуп, как хочет казаться. Лучше ответить.

     — Ева — моя названная сестра. А Кассандра — та, кто сдала её наёмникам и лишила меня памяти. Эта тварь!.. — меня обуревает мгновенно разгоревшаяся в груди ярость, и я уже не могу — не хочу себя останавливать. Почти бегу, направляясь к дому, слышу, как Вальтер спешит вслед за мной, и почти физически ощущаю его волнение, смешанное с интересом. Он ни о чём не спрашивает, почти исчезает из моей реальности, напоминая о себе только хриплым дыханием за спиной. Вот лавка домашней утвари, на втором этаже которой я живу, но, подойдя к ней, я осознаю, что не имею никакого понятия, что делать дальше. Что я скажу Кассандре? Что сделаю?.. Я ненавижу её, всем существом ненавижу за то, что она сделала с Евой. Но эти почти полтора года, что она со мной, исказили меня. И сейчас ненависть смешивается с другим, совсем неправильным чувством.

     Недавно угасшая любовь вновь возвращается, лишая сил, рассудка. Взгляд сам скользит по крышам спящих домов, устремляясь в чёрное небо, которое настолько близко, что я могу коснуться его рукой. И моя звезда блестит на нём гораздо ярче остальных. Эй, Ева, скажи, что мне делать?..

     — Ты куда-то спешил? — Вальтер непонимающе поднимает взгляд на небо, и я заставляю себя отвлечься, вновь вернуться к реальности. Кассандра. Теперь я понял многое: она всё это время была на связи с Кевином. Чистильщиком, который наблюдал за мной — своим экспериментом. Чистильщиком, который забрал тогда вместо меня и Евы несчастного Винсента, прикованного к больничной койке — вот почему старика в том особняке в Портрии я больше не видел. Дворецкий встретил свой конец так глупо и жестоко из-за предательства своей госпожи. Я многое понял, но вопросы остались, и я захожу в дом, замечая, что свет в комнате, где Кассандра должна спать, не погашен. Она ждёт меня.

     — Реино? — изнеможённая бессонной ночью, посеревшая от беспокойства, с опухшими и покрасневшими от слёз глазами, она с плачем бросается ко мне, как только я заставляю себя приоткрыть дверь. Ни о чём не догадывается. Лучше бы она спала. — Реино, где ты пропадал?! Ушёл, не предупредив! О небеса, я так волновалась! С тобой всё в порядке?!

     Меня трясёт от её голоса, но она не замечает моего перекошенного лица, не чувствует. Рассматриваю её, пытаясь понять, что чувствую к ней на самом деле. И ненависть полностью стирает остатки влюблённости, которая и так почти угасла. Я называл её именем Евы. Эту тварь именем самого дорогого для меня человека!

     — Почему ты не заходишь? Заходи же, — в её интонациях проскальзывает страх, и я делаю маленький шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Перепачканная рубашка летит на пол вслед за плащом до того, как Кассандра замечает кровь на одежде, и тонкие руки, толкнувшие Еву в объятия смерти, обвиваются вокруг моей шеи. Но тело уже не противится её прикосновениям. Тело привыкло, и от этого становится просто невыносимо.

     — Где ты был? — шёпот возле самого уха, и я чувствую влечение, от которого становится тошно. Не её я всегда желал.

     — Неважно. Но я вспомнил кое-что.

     Чувствую, как в душе нарастает безумие, когда обнимаю эти плечи, когда поднимаю руки к самому лицу, смахивая со лба вьющиеся золотые пряди, которые уже откровенно бесят.

     — Ты хочешь, чтобы я угадала? — она приближается, а я лишь улыбаюсь насквозь фальшиво, не сводя взгляда с её лица. Кассандра этого не замечает, только заставляет наклониться ближе. Чувствую вкус карамели на её губах — её вечная привычка. А ведь Ева не любила карамель. Вдох, и я больше не могу притворяться и сдерживаться. Улыбка предательницы меркнет, а в глазах запоздало загорается ужас, когда я всё-таки отвечаю, опуская ладони с её лица на шею, смыкая пальцы:

     — Я вспомнил тебя, Кассандра.

     Вдавливаю её в подушки, сжимая шею, а из-за собственного пульса почти не слышу хрипов. Она царапает мои запястья, дёргает ногами, ударяя по животу яростно, отчаянно. Меня переполняют эмоции, разрывают изнутри, отчего получаются не крики, не слова, а только беспомощный вой. А из фальшивых глаз Кассандры, в которых нет ничего настоящего, в которых нет ни капли сожаления, льются слёзы. Что хрипишь, что ты хочешь мне сказать? Страшно тебе, а?!

     Вижу, как закатываются её глаза, как синеет лицо и падают лишённые воли руки, и на мгновение становится страшно, всего на секунду я забываю обо всём. На её шее синяки, на её уже холодной шее следы моих рук. Я убил её?..

     Голос срывается на крик, и Кассандра, скатываясь с постели, падает на пол, а я сгибаюсь пополам, закрывая лицо руками. Нет, не этого я хотел. Не этого, чёрт возьми!.. Я ненавижу её, всем существом ненавижу ту, кто перечеркнул, уничтожил без остатка одним лишь уколом всё, чем я жил. Но всё равно...

     — Чёрт! — срываюсь с места, быстрее, быстрее подальше отсюда. Это всё неправда, всё в порядке. Она жива, просто без сознания... Лучше мне сбежать отсюда до того, как она очнётся. — Вальтер? — прислушиваюсь, но не слышу ни звука. Где он? Ведь этот парень шёл за мной по пятам до самого дома. Ноги, всё ещё будто налитые свинцом, едва двигаются, и я, опрокидывая последнюю свечу, хватаясь за стол, пытаюсь найти выход. Чёрт, как темно!.. И страшно. Не слышно ни звука, не слышно даже дыхания Кассандры. Нет, она жива, определённо жива. Успеть бы сбежать отсюда до того, как я сойду с ума окончательно!

     — Эй, Вальтер! — голос срывается, а до ушей доносится шуршание ткани. — Вал?..

     Но к моему лицу прикасается явно не перебинтованная рука парня. Нежная, но до дрожи холодная ладонь проводит по скулам, и я чувствую, как останавливается, подавившись ужасом, сердце, как обрывается что-то внутри. Я вижу, чёрт подери, даже в этой кромешной тьме вижу Кассандру. Её тонкую шею, растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны, фальшиво-синие глаза, смотрящие на меня, не мигая. И все мои ночные кошмары оживают разом.

     — Чего встал?! — за спиной Кассандры, распахивая дверь, вырастает Вальтер с перекошенным от ужаса лицом, и меня на мгновение слепит отблеск света от иглы шприца, который занесла над моей головой Кассандра. — Риан!

     В последний момент прихожу в себя, отшатываясь назад до того, как игла вонзается в шею. Игла точно такого же шприца, какой тогда был в руках Кевина. Ни я, ни Вальтер, не успеваем всего мгновение. В нос ударяет запах крови, я кричу что-то, отчего срывается голос, слышу крик парня, визг Кассандры... Сознание накрывает волна боли, полностью затуманивая разум. Мой глаз!.. Тянусь, пытаясь найти Кассандру, и пальцы путаются в её волосах, в этих чёртовых кудрях, вырывая их. Я слышу, как она кричит от страха, пытаясь вырваться, как кто-то топает, то ли убегая, то ли наоборот, влетая в комнату. А по лицу течёт кровь, отвратительно горячая, липкая и солёная. Справа.

     Тварь!.. Я убью её, я точно убью её! Но она вырывается, воет что-то, уже почти скулит, а мне мало, мне ужасно мало. Я слышу, как разбивается, наконец, шприц после очередного удара её о пол, слышу, как что-то хрустит. Противно, до скрежета в зубах, но вой прекращается, её руки больше не толкают меня в грудь, вонзаясь ногтями в кожу, её ноги больше не упираются в живот, скручивая внутренности. Снова играет в покойницу? Снова притворяется?

     — Ты думаешь, я тебе поверю, а? Ну же, давай, что ты там говорила? Говори же, ты!.. — поднимаю её голову, снова обрушивая виском о пол, но она продолжает молчать.

     — Да остановись ты уже! — Вальтер, перехватив мою руку, занесённую для очередного удара, встряхивает меня, и красная пелена перед слепыми глазами исчезает, растворяется медленно, нехотя, только после того, как я, высвободив ладонь из спутавшихся волос Кассандры, вытираю кровь с лица, избавляясь от липкой вони. А парень, тихо чертыхаясь, отталкивает меня, прижимая пальцы к горлу этой твари, замирая, и не двигается несколько секунд, напряжённо всматриваясь во тьму. Вальтер поджимает губы и почти мягко укладывает Кас на пол, намеренно отвернувшись от её лица, не скрывая ужаса с тенью отвращения. А на его руках кровь. Не моя, точно не моя, ведь он не касался лица. Откуда? Неужели его рана открылась? Неужели Кассандра и его ранила?! Но Вальтер встаёт, и я вижу, что его бинт чист. А на полу ужасно много крови. Она повсюду: на голове Кассандры, на её лице с распахнутыми в ужасе глазами, на неестественно выгнутой шее, ключице, которая торчит прямо из кожи. Ослепительно белая кость, перепачканная тёмным красным... Тело не слушается меня, конечности сводит судорога, и Вальтер закрывает мне глаза, не позволяя увидеть больше. Последнее, что я чувствую — дикая боль в глазу, последнее, что слышу — свой собственный дрожащий голос и далёкие, уже неразличимые слова Вальтера. И сознание угасает, когда до меня доходит, когда я понимаю, что сделал, со всей ясностью.

     Я убил Кассандру. Своими собственными руками.



***



     Я всё-таки рассказала Коро о той встрече, передала послание эрийца слово в слово, но волноваться меньше он не стал. С того разговора Коро, не отрываясь, смотрит в окно и постоянно к чему-то прислушивается. Он знает, что они недалеко, что они видят нас, и, кажется, боится — я отчётливо чувствую его эмоции сквозь свои собственные. Обнимаю, пытаясь, как раньше, забрать всё это, но бесполезно. Больше я не могу ему помочь, а он лишь улыбается, закрывая глаза, под которыми залегли серые тени. И я, подавшись вперёд, целую его. Осторожно, пытаясь отвлечь, и он сдаётся, отвечая.

     Целую его смело, и его плечи, наконец, расслабляются. Он отбрасывает мысли о предстоящей дороге в Эрию, о преследователях. Ну же, всё хорошо, всё будет хорошо... Они не тронут нас, ведь не тронули тогда.

     — Ты стала искренней, — Коро усмехается, опуская голову, и кладёт голову на моё плечо, пряча лицо. В его голосе звучит тень боли. — Я думал, что никогда не смогу до конца тебя понять и почувствовать. А сейчас чувствую. Ты счастлива?

     В груди щемит, так приятно и тягуче, что губы сами расползаются в улыбке, а руки крепче сжимают спину мужчины.

     — Да. Абсолютно. Я счастлива с тобой, Рауф, — вновь называю его настоящим именем, и мужчина вздрагивает, на секунду сжимая мою руку чуть крепче. До ушей доносится едва слышная просьба о том, чтобы я всегда звала его так, и я киваю, вновь называя это имя, растягивая звуки, пытаясь вложить в него всё, что чувствую. Рауф, услышь моё сердце. Рауф, я люблю тебя.

     Вдох, и в груди огонь, воздух эрийца в моих лёгких. Наши пальцы переплетены, так правильно, словно наши тела идеально подходят друг другу. И тепло. Безумно тепло. Эта близость сводит с ума, и приходится стараться, чтобы не потерять голову, чтобы не потерять себя в водовороте чувств. Приходится держаться в сознании, чтобы услышать вопрос.

     — Расскажи о своей мечте? О Парадизе, расскажи ещё раз, — Рауф отпускает меня, и холодный воздух обжигает, отрезвляет. А в его глазах, недавно таких тусклых, пылает огонь. Этот взгляд я видела на кладбище, когда эриец, нарушая священный запрет, едва касался кончиками пальцем могильной плиты отца. Ещё не оформившиеся вопросы тают, а мысли сами собираются в нужном порядке, выстраиваясь в чёткую линию.

     Я говорю, вспоминая мельчайшие подробности, вспоминая эмоции отца, которые текли сквозь моё тело, заставляя плакать слезами Яна. И вновь на глаза наворачиваются слёзы — не мои. А Рауф смотрит в потолок, думая о чём-то своём, прижимая руки к напряжённому лицу.

     — Знаешь, я всё ещё не верю в твой Парадиз. Но я верю в подобное предание, которое существует в Эрии. Никогда бы не подумал, но место, о котором ты говоришь, есть в легендах моей страны, только там упоминается не город, а что-то наподобие божества. Король духов. Как Князь в Немезисе — у нас правителей зовут Королями. Если найти его, предстать перед ним, то он прочтёт твою жизнь от начала до конца и исполнит одно заветное желание. Совсем как твой Парадиз, да? Давай найдём его, может быть, Король духов исполнит твоё желание? Может быть, это и есть твой Парадиз, ведь Янус Гарнен был наполовину эрийцем, а значит, вполне возможно, что он говорил об Эрии... Почему ты снова плачешь?

     Он улыбается чуть снисходительно, протягивает руки, и я лишь киваю, не в силах сказать ни слова. Не нужно — Рауф понимает всё и так. Я растираю слёзы по лицу, а он смеётся. Я плачу, но я счастлива.

     — Да, давай найдём его.



***



     Я видел сны на грани реальности, слышал собственный смех, наполненный истерикой, видел свои руки, испачканные кровью, ощущал слабую боль в правом глазу. Тянулся к табаку, но почему-то не мог дотянуться, и пальцы врезались в столешницу, промахиваясь. Я помню, как кричал что-то, пытаясь выбраться отсюда, но дверь не поддавалась, и я метался по запертой пустой комнате с заколоченным окном, пытался рассмотреть хоть что-то сквозь щель между досками, бросал в дверь обломки стула и рвал зубами старую, как мир, подушку на кровати. Помню, как взгляд зацепился за осколки фарфоровой кружки, как раз одной их того сервиза, что я купил в подарок Ирэне, и меня пробрал смех до слёз. Какая глупость! Я так рвался в Порт-Ривендер, так хотел вновь увидеться с этой женщиной, а её уже давно нет в живых. Я вспомнил, что она умерла спустя два года после нашего с Евой отъезда. А я купил её сервиз, сиреневый, как раз её любимого цвета...

     Когда истерика прошла, когда закончились силы, передо мной появился Вальтер, держащий в здоровой руке бинты и спирт, и из открытой двери за его спиной в комнату ворвался свежий воздух, разгоняющий безумие, отрезвляющий разум.

     — Надо же, а ты на удивление везучий! — парень приближается непозволительно близко, проводя пальцами по моему лицу, снимая кривую повязку, насквозь пропитанную кровью, — глаз даже остался на месте, хоть иглу пришлось едва ли не вытаскивать! Хотя ты им никогда больше не увидишь... Что, болит? — сорвавшееся дыхание и рука, дёрнувшаяся к лицу, не укрываются от взгляда Вальтера. Эта тварь, Кассандра, лишила меня способности видеть? В груди загорается слабый огонёк ненависти и злости, но тут же гаснет от холодной апатии. Я отомстил ей. Я убил её, и это меньшее, чего она заслуживала. Я ни о чём не жалею. Я больше не Реино Крувелл.

     А Вальтер вновь перевязывает моё лицо, словно специально не обращая внимания на то, что опять наклонился слишком близко. Молча, ничего не спрашивая, не напоминая о той ночи. Не понимаю его. Я помню, что тогда потерял сознание от боли и шока, а этот парень вытащил меня оттуда, хотя мог просто сбежать и сделать вид, что никогда меня не видел и понятия не имеет, что я сделал. Не понимаю его мотивов и логики. Словно не у него на глазах убили человека, словно не в его комнате сидит убийца. Вальтеру, кажется, всё равно.

     — Почему ты не остановил меня тогда? — задаю, наконец, вопрос, который мучил меня до этого, который я позабыл, стоило глотнуть свежего воздуха, а парень смотрит на меня так, словно я его ошарашил.

     — О чём ты? Я пытался. Ты меня вышвырнул из комнаты, разве не помнишь? Я подумал, что это просто скандал и ты со своей девушкой сам разберёшься, и занялся хозяином дома, который, правда, мало что соображал — он тогда был, кажется, просто мертвецки пьян. А когда я вернулся, было поздно. Ну и духота же тут! Идём, — Вальтер морщится и тащит меня прочь из комнаты туда, где по лёгким разливается свежий воздух. В глаза бьёт свет из распахнутых настежь окон, он отражается от штор, от стен, от белья на кровати и кучи посуды на столе. Парень опускается прямо на пол, доставая тетрадь из сумки, поднимая на меня испытующий взгляд.

     — Итак, раз ты, наконец, пришёл в себя окончательно и начал что-то вспоминать, я жду. Можешь начинать. Быстрее, у меня не так много времени! Расскажи мне всё! Пока ты метался в бреду, я сделал кое-какие пометки, и теперь просто не могу позволить себе уйти, ничего не узнав! Вот, слушай. Половина четвертого утра: через полтора часа после происшествия начал смеяться и ругаться на эрийском. Потом уснул. Четверть двенадцатого: звал некую Еву, обещая выполнить какую-то клятву. Замолчал только тогда, когда я изобразил женский голос. Половина двенадцатого: начал плакать, снова смеялся. Проклинал Забытый Город... Это если кратко, есть подробные записи прошлой ночи. Читать дальше?

     — Не надо, — я начинаю смеяться, и мне хочется табаку, но парень забирает у меня папиросу, выбрасывая её прочь, и кидает кусок хлеба. Он выглядит недовольным. Кажется, сейчас у него лопнет терпение.

     — Рассказывай. Считай это платой за то, что я возился с тобой и убитой девчонкой. Это меньшее, что я могу от тебя потребовать, — его движения становятся резкими и немного нервными, а в глазах загорается какая-то непонятная мне алчность. Он желает чего-то, желает так сильно, что готов на всё ради исполнения этого желания. Он жаждет моей истории? Но зачем? Для чего обычному человеку знать подобное? Разве что этот человек...

     — Слушай, а ты случайно не тот Вальтер Шульц, что написал «Город потерянных сокровищ»?

     Я вспомнил, где слышал его имя. Мы с Евой читали этот роман несколько лет назад. Самый молодой автор Немезиса, Вальтер Шульц, создал настоящий шедевр.

     — Ох, ты узнал? — он усмехается и, отворачиваясь к окну, вздыхает. — Поэтому и прошу. Ты слишком заинтересовал меня, парень. Я хочу знать твою историю, всё от начала до конца.

     — Чтобы создать ещё один роман?

     — Кто знает, — он улыбается в пустоту, в нетерпении сжимая перо. Я смотрю на этого парня и вспоминаю строчки из «Города потерянных сокровищ». Строчки, которые когда-то едва не довели меня до слёз: «Я хочу, чтобы и меня тоже запомнили. Чтобы хотя бы кто-нибудь помнил моё имя. Это станет доказательством моего существования. Того, что я когда-то жил!»

     Кто знает, может быть, его история станет доказательством нашего с Евой существования?..

     — Мы с ней не родные брат и сестра. Приёмные дети Яна Харнетта. Граф Янус Гарнен, если быть точным, — Вальтер вздрагивает, но уже через мгновение берёт себя в руки, и перо начинает торопливо скрипеть о бумагу, а на лице парня отражается счастье. Он слушает внимательно, лишь изредка поднимая взгляд, он не задаёт вопросов. — Ева родилась в Доминионе и, будучи младенцем, заболела, и лекари не могли с этим ничего поделать. Тогда её мать, имени которой я не знаю, согрешила, обратившись к Забытому Городу за помощью. Обезумевшая мать, желавшая лишь спасти своего ребёнка. Народ Доминиона этого не простил. Они, ослепленные верой, трепещущие перед Забытым Городом, не простили эту женщину и Еву. Они пожелали казнить их. Я не знаю, что произошло с матерью, но маленькую Еву спас наш отец. Он похитил её за несколько часов до казни и скрылся. И уничтожил всё, что было с ней связано, даже её имя. Но он сделал это не по своей воле. Это была просьба её матери, которую спасти было уже невозможно. Кажется, отец был в эту женщину влюблён, поэтому выполнил её просьбу безоговорочно. Ян был верен ей до конца, до самой своей смерти. Я узнал это, когда прочёл его записи.

     Я рассказываю всё от начала и до конца, всю свою жизнь, все самые сокровенные тайны, а он слушает, не перебивая, впитывает в себя все слова, словно губка, думая о чём-то своём.

     — У отца было лишь единственное желание, которое он хотел исполнить, которое они с той женщиной когда-то дали друг другу. Найти Парадиз и встретиться там. Вновь обрести друг друга в легендарном городе, где исполняются все мечты. Но он не смог. Его убили. Он знал, что рано или поздно Доминион настигнет его под любой личиной и именем, и однажды наёмники до него добрались. Хотя кто-то говорил, что это было самоубийство. Но не добрались до Евы. Не успели — мы с сестрой покинули Иремарию. Мы поклялись, что исполним мечту отца и найдём этот Парадиз несмотря ни на что. Отец погиб, оставив мне единственное, за что я мог тогда цепляться — Еву. И я решил для себя, что стану её рыцарем, её опорой. Отец с детства готовил меня к этому, но я понял лишь после его смерти...

     Я рассказываю всё от начала до конца, все свои догадки и мысли, а когда добираюсь до момента встречи с Евой на станции Тристана, Вальтер резко поднимает голову и тычет пером мне в лицо:

     — А с чего ты взял, что она мертва? Твоя Ева? Ты же видел её на перроне, когда она давным-давно должна была быть казнена, не так ли? — голос парня заставляет меня вздрогнуть, и папироса, уже погасшая папироса, которую я всё же выкурил, несмотря на короткий протест, глухо ударяется о пол. И внутри что-то обрывается, падает, разбивается. Жива?.. В груди разгорается ураган. Точно. Вполне вероятно! Она ведь была здесь, на станции, вместе с наёмниками!

     Я не понимаю, как не догадался раньше. Ведь прошло уже больше полугода, а Ева была жива. И она была там вместе с наёмниками, садилась на поезд до Иремарии. Я чувствую радость, почти неконтролируемое счастье и срываюсь с места, но Вальтер останавливает меня.

     — Куда ты? Что дальше ты собираешься делать? Найти Еву — цель слишком размытая, верно? Не факт даже, что она до сих пор жива, хоть и хотелось бы в это верить. Дальше Иремарии они не выбрались бы, а прошло уже полгода, — он говорит спокойно, совершенно без эмоций, а для меня каждое его слово будто хлыстом по коже. Прекрати. — Тем более, ты же сам сказал, что видел её здесь на вокзале. Судя по твоему рассказу, она была в крайне плохом состоянии. Возможно, она и не пережила той встречи. Я думаю, что она могла добровольно сдаться Доминиону после той встречи, или её и вовсе схватили.

     — Прекрати! — его слова растаптывают в прах все мои надежды, вот-вот загоревшиеся, согревшие заледенелое сознание. Но разум, вслушиваясь в каждое его слово, работает чётко и без сбоев, словно издеваясь надо мной. Вальтер силой усаживает меня на стул и, наклоняя его назад, дёргая за спинку, смотрит сверху вниз. Я вижу его перевёрнутое лицо, которое вдруг становится жёстким, острым, и его голос звучит до странного громко.

     — Ты словно одержим этой Евой. Слушай, у меня остался лишь один вопрос: а кто тогда ты? Твоя так называемая сестра из Доминиона, её спас ваш приёмный отец, который тоже оттуда. А кто ты? — он возвращает меня в вертикальное положение и, бросаясь к записям, прикусывает перо, склоняет голову набок и протягивает мне листок с какой-то схемой. — Каким образом ты попал в эту историю? Как связан с Доминионом и Янусом Гарненом? Ты не искал свою настоящую семью?

     Я смотрю на листочек, вижу отделившийся от общей схемы круг со своим именем.

     — Если бы я знал. Я перестал задаваться этим вопросом много лет назад. Ян и Ева и есть моя настоящая семья.

     Вальтер усмехается. Он что-то скрывает, определённо, он что-то недоговаривает!

     — Тогда у меня есть то, что тебя точно заинтересует! Ладно, так и быть, держи, парень! — и в руку ложится билет на поезд, а в глазах Вальтера разгорается ехидство. Билет, на котором рядом с синей полоской контроля жёлтый орнамент: первый поезд этого года, идущий на восток через центр континента. Дата: шестое марта. Я поднимаю непонимающий взгляд, и парень не выдерживает, начинает смеяться: — считай, что ты любимец звёзд! Я знаю о тебе то, чего не знаешь ты. Видимо, наша встреча была не случайна. Я не верю в судьбу, но то, что мы тогда оказались в одном казино, не совпадение. Теперь я убедился, Риан Харнетт.

     Я не понимаю, отчего смеётся Вальтер, почему на его лице столько предвкушения и вдохновения, почему он бегает по комнате, выкрикивая что-то и размахивая сумкой.

     — Чёрт подери, а ты оказался куда интересней! Ваша история! Это будет шедевр! Это именно то, что я так долго искал! Наверное, это будут приключения с элементами драмы... Чего ты стоишь? — парень переводит на меня ошарашенный взгляд, а я всё ещё в ступоре сжимаю билет. Не понимаю. Билет до Беркеля?.. Зачем? Мне ведь нужно в Доминион!

     — Поезжай быстрее! Я сам хотел поехать, но тебе явно важнее. Передай это письмо, кстати, раз уж так вышло, — Вальтер вытаскивает из сумки мятый конверт, показывая его мне, и я, всё ещё не до конца понимая его логики, пытаюсь прочесть имя человека, кому письмо адресовано: «Кассиопея Гарнен». Вальтер кладёт письмо обратно в сумку, а потом ссыпает туда ещё горсть монет.

     — Это жена Ориона Гарнена. Моя давнишняя подруга, мы с ней из одного княжества, хорошая девушка! Жаль только, что пришлось оставить её тогда в Беркеле, с ней было весело путешествовать, у неё талант находить неприятности. Нет, стоп! — Вальтер встряхивает головой, сбрасывая ностальгическую улыбку, и, выставляя руки, делает шаг назад. — Не путай меня! Не отвлекай! Просто заткнись и беги, поезд отправляется сегодня в восемь. Я хотел сам ехать, хотел узнать всё у тебя и бежать, но тут такое!.. Всё узнаешь по прибытии, ищи кузницу Гарнена. Всё, иди, иди, доведи эту историю до логичного финала. Чёрт, вот же не вовремя! Где чернила?!.. — парень мгновенно забывает о моём существовании, одним движением руки освобождая стол и начиная что-то писать.

     В моих руках лишь билет и собранная Вальтером сумка. И тело начинает изнывать от бездействия. Беркель. Княжество, в котором мы с Евой пробыли едва ли две недели. Там ответы. Кузница Гарненов, родственники отца. Возможно, у них есть ответы. Побывав там, я смогу узнать, с чего начать поиски Евы, за что зацепиться.

     Получив ответы, я, наконец, снова встречусь с Евой!