Глава 13

     — Ева? Подойди, — Коро, выглядывая из своей комнаты, манит меня, и я, откладывая в сторону книгу, выбираюсь из кресла. Без раздумий, не ощущая одолевавшей меня до этого усталости, ныряю в сумрак обиталища наёмников — Коро не нуждается в свете, прекрасно ориентируясь в темноте, и сейчас здесь горит только одна свеча, стоящая над закрытой книгой. Нет, над закрытым блокнотом с записями Ллойда. Он опять изучал их? А мне не позволяет. Только берёт за руки и садит на кровать спиной к столу. Снова. Я чувствую непонятный трепет, от которого дрожит всё внутри. Я уже соскучилась по общению с ним. Две с лишним недели мы не разговаривали. Две с лишним недели он избегал меня, не объясняя причин, бросая короткие непроницаемые взгляды и постоянно о чём-то раздумывая.

     — У меня к тебе есть вопросы. Помнишь, ты говорила про Парадиз? — в его глазах только интерес и какое-то неведомое мне убеждение. — Кто тебе сказал о нём? Откуда тебе известно про это место?

     — Отец. Впервые я услышала о нём от Яна, — не могу оторвать взгляда от пошатнувшегося огонька свечи, и тут же возникают далёкие воспоминания детства, когда папа, сидя за книгой у камина, рассказывал нам с Рианом разные истории и легенды, делился своими мечтами. — Знаешь, когда мы с братом были маленькими, мы терпеть друг друга не могли...

     Я вижу огонь в пустых глазах Коро. Что творится в этой голове? Какие мысли обуревают его разум? И почему я рассказываю вовсе не то, с чего хотела начать? Но поток сознания уже не прекратить. Даже горячая боль в горле, уже не такая сильная, как раньше, не остановит меня. Я могу говорить. Шёпотом, но могу.

     — Мы постоянно ссорились, дрались. А отец нас мирил. Он рассказывал нам легенды, сказки. Одна из легенд была про Парадиз — город, где исполняются все желания. Мы искали его на карте, но не нашли, и папа сказал, что его найти не так-то просто. А потом... Его убили, — подавляю в себе слёзы, изо всех сил пытаясь собраться, взять себя в руки. Это то, с чем я никогда не смогу смириться. Тема, которая всегда заканчивается слезами. Мне до сих пор больно, уже не так сильно, как там, у могилы Яна, но всё равно... Я не могу дышать. А Коро, вздохнув, притягивает меня к себе, так непривычно и одновременно правильно. И слёзы уходят, потихоньку, понемногу, высыхая от его тепла. — Тогда брат отчаялся. Мы не знали, что будет дальше, как жить и куда идти. Риан решил уехать из Иремарии, чтобы найти Парадиз, чтобы было, ради чего жить. Я последовала за ним.

     — Это и стало вашей мечтой? Ты так отчаянно гонишься за этой легендой ради брата?

     — Нет. Это не его мечта, Коро. Это мечта отца, то, что он искал всю свою жизнь. Мы с братом обязаны сделать это ради него, потому что это всё, что он нам оставил.

     — Невнятную мечту? Найти Парадиз, которого, возможно, не существует? — лицо наёмника вдруг становится почти жестоким, и я невольно вспоминаю первую нашу встречу. Не понимаю, почему Коро так рассердился, почему у него такой холодный голос, столько ненависти в глазах. Он, почти отталкивая меня, сжимает кулаки, и вены на его шее вздуваются.

     — Ответь на один вопрос, Ева. Вы добровольно пошли на это? Вы добровольно тратите свои жизни на достижение чужой цели? Слушаете глупые байки и бегаете по княжествам, заглядывая в каждый угол? Ты, именно ты, делаешь это добровольно? — мне становится немного не по себе от вопроса Коро, от его голоса, взгляда. Всего на секунду в голове возникает мысль — его вопрос, эхом отдающийся в сознании. Нет, я не сомневаюсь. А эриец, читая ответ по глазам, поднимается и, хватая меня за плечи, крепко, но не больно, шипит, уже не скрывая раздражения:

     — Ты точно уверена, что Янус Гарнен не навязал вам эту мечту? Ева, очнись, подумай головой, куда ты так рвёшься. В никуда. Эта дорога приведёт тебя только на эшафот, поэтому забудь, просто забудь о глупом детском желании... — и Коро, стирая с лица всё плохое, улыбается, глядя на меня исподлобья. А в его глазах застыло напряжённое ожидание, на дне зрачков плещется опасение. И тепло, бесконечное, обещающее новую жизнь без потерь. Внутри что-то падает, сердце на секунду замирает, как только я понимаю, что именно он говорит. Я так наивно, почти без оглядки открыла ему своё сердце, рассказала про мечту — самое дорогое, что осталось от отца, а он говорит, чтобы я отбросила это, забыла? Чтобы отвергла то, чем жила всё это время? Лучше бы он молчал и дальше.

     — Подожди, послушай! — Коро хватает меня за руки, едва я подаюсь назад в попытке сбежать. Он выкручивает запястья, прижимает к себе, поднимая над полом, и его голос раздаётся над самым ухом, а горячий воздух заставляет замереть. — Возможно, что эта мечта — всего лишь выдумка. Действительно просто легенда для детей. Возможно, вы просто приняли всё близко к сердцу! Парадиза нет. А я есть, Ева, я перед тобой. Так прекрати уже хвататься за эфемерные фантазии, прими, наконец, реальность. Идём со мной. Давай же!

     — Нет...

     — Парадиз — это легенда. Просто красивая сказка. Его не существует, Ева.

     Зачем он так? Он же знает, чёрт его подери, знает как никто другой, как больно мне от этих слов.

     — Нет. Нет! — наконец-то мне удаётся вывернуться из жестоких и болезненных объятий. Шаг, ещё один, а Коро не двигается. Он так и стоит на месте, опустив плечи, и смотрит на меня несколько устало, а в глубине глаз плещется разочарование.

     — Ева, пойми, я ведь...

     — Ты не найдешь Парадиз. Я — найду. Вместе с Рианом, потому что я верю, и брат тоже. Мне нет никакого дела, сколько времени на это уйдёт, сколько ещё раз мне придётся заглядывать в каждый угол княжества и сколько придётся потратить денег на покупки информации. Я не позволю тебе погубить свою мечту. Даже тебе, Коро! — изо всех сил подавляя истерику и бьющееся в агонии сердце Ив, сжимаюсь в комочек, обнимая себя за плечи. Слишком много эмоций, слишком ярка эта злость. Но моя ли?.. Ответов нет. Только паршивое чувство предательства, будто землю из-под ног выбили, словно Коро разорвал в клочья мою душу, объявив её остатки чьим-то бредом.

     — Я ведь живу этой мечтой. Не смей отвергать её... — всхлип, взмах рукой, и наёмник, вновь было приблизившись, отступает. И хлопает чуть громче, чем следовало бы, дверь, отрезая меня от всего мира, позволяя глотать спёртый воздух и задыхаться вновь и вновь. Ну же, Ив, успокойся... Я знаю, что тебе больно, знаю, но прошу, не плачь так громко! Скажи уже что-нибудь мне, расскажи, почему для тебя это такая пытка? Почему каждый раз, когда я упоминаю Парадиз, ты плачешь? Ты что-то знаешь, Ив? Но она только растирает слёзы по лицу и отворачивается, упрямо сжимая губы. Не говорит, не хочет говорить. Исчезает из зеркала, погружаясь дальше на задворки сознания, оставляя один на один с холодной тесной комнатой и смятым одеялом, пропитанным слезами. Моими и её вперемешку.

     А наутро я обнаруживаю, что наёмника нет. Ллойд только качает головой и машет рукой, отворачиваясь.

     — Он больше не вернётся? Решил уйти один? — в груди разгорается тоска, смешанная с чувством вины, но тут же гаснет под гнетом усталости. Чувствую себя опустошённой, выпотрошенной.

     — Да вернётся. Дай ему немного времени остыть. Ему нужно многое переосмыслить, понимаешь? Он неспроста начал этот разговор. Не делай вид, что тебе это не известно, ты догадывалась, и он это знает, — Ллойд смотрит на меня, и в его взгляде на мгновение мелькает боль. Он мягко разжимает мои руки, вцепившиеся в подол платья, отпуская, и я в бессильном смирении закрываю глаза. Я ошиблась, доверившись им, оставив на них ответственность за собственную жизнь?.. Мне нужно было изначально бежать? Но куда? К кому, ведь Риан больше не помнит меня, не знает меня. Что мне делать дальше, чтобы не сдаться окончательно ни самой себе, ни Коро?

     — Ллойд, как мне быть? Я не смогу долго держаться, я сдамся ему рано или поздно... Но если сдамся, ты останешься один на один с Доминионом! Он хочет бросить тебя и сбежать, понимаешь? Говорит, что так безопасней, несёт какую-то чушь. Ллойд, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!.. — не успеваю договорить, как мысли исчезают. Наёмник улыбается. Спокойно, почти умиротворённо, он улыбается, глядя прямо мне в глаза.

     — Не волнуйся так обо мне. Как-нибудь справлюсь, поверь, я ещё не настолько стар и немощен, чтобы позволить себя поймать, — сиплый смех, пропитанный фальшью, и в моей груди вспыхивает слабое, едва различимое возмущение, но Ллойд обрывает меня до того, как я открываю рот вновь. — Возможно, он прав, и по отдельности нам действительно будет проще. Вот, значит, что у него на уме... Какой же он предсказуемый. Девочка, делай, как он говорит. Беги с ним, убегай прочь!

     — Я не понимаю, Ллойд.

     — Тебе и не нужно. Нельзя тебе знать всего. Только так он сможет тебя защитить, девочка. Сохранить твою жизнь.

     — Зачем? Почему он это делает, зачем ты соглашаешься? Ведь ваши собственные жизни уже!.. — я замолкаю, когда Ллойд неожиданно, слишком непривычно берёт мою ладонь в свою. Медленно, будто во сне, он сжимает её крепко, согревая. И от этого тепла становится невыносимо горько.

     — У меня свои причины, тебя не касающиеся. Я обещал ему не мешать в случае чего. Видимо, я стал помехой и должен уйти в сторону. Время пришло. А Коро сам это выбрал, это его решение, его чувства, ты же сама видишь. Даже я не в силах его разубедить.

     — Он странный. Я не понимаю его. Ему незачем так рисковать, — наёмник усмехается, а перед моими глазами проносится образ Коро. Как он успокаивал меня, учил эрийскому, долго, упорно, преодолевая со мной все сложности — я ведь не понимала, никак не могла уловить сути даже после десятого разбора примера. Как читал мне скучные книги и коротал вечера за игрой в карты или рассказами... Как смотрел на меня всё с большей теплотой. Я так привыкла, что не заметила ничего.

     — Это же невозможно, Ллойд. Он же не мальчишка, это я поддалась, а ему-то с чего?..

     — Он любит тебя. Коро тоже человек, и у него тоже есть сердце. Никто не вправе его за это осуждать. Даже ты, — горький шёпот наёмника, и глаза вновь начинает щипать. Ллойд, вздыхая, обнимает меня совсем по-отечески, позволяя хвататься за него, плакать от стыда, обиды, горечи и счастья. Если бы Коро сразу сказал, если бы я сразу поверила своим предчувствиям!.. То что стало бы с Ллойдом, который вдруг оказался мне ужасно дорог?

     Я плакала, признавая собственное бессилие и слабость, а наёмник молчал. Коро не было. Он вернулся лишь спустя четыре дня, объявив, что нам нужно убираться из Тристана. Я не могла посмотреть в глаза мужчине, зная правду, зная, что мои ещё только зарождающиеся чувства уже не безответны. И наёмник, усмехнувшись, лишь потрепал меня по волосам, как обычно, как всегда делал, пытаясь меня приободрить. Коро сделал вид, что ничего не было, и мне оставалось только вновь и вновь подыграть ему. Сколько я ещё продержусь? Я уже не могу справляться с собственным сердцем.

     Прости меня, Ллойд...



***



     В груди сжимается тревога, и я сжимаю в руках маленькие бумажки с синими полосками контроля — наши с Евой билеты до Порт-Ривендера. Завтра в три пополудни. Уже совсем скоро я смогу встретиться с Ирэной!.. Я ужасно по ней соскучился, по женщине, которую готов был называть матерью. Нужно купить ей подарок, ведь мы не виделись столько времени. С тоской гляжу на кошелёк: такой старый и потрёпанный, но я отчего-то не могу от него избавиться. Кожа на швах потрескалась: раньше там водилось гораздо больше денег, чем сейчас. Нужно что-то с этим делать. Такими темпами мы останемся нищими — на подарок Ирэне точно не хватит! Снова искать работу? Или?..

     Взгляд скользит по толпе людей на станции. Всего несколько мгновений, и я уже вижу тех, у кого можно стащить деньги. Разум работает чётко, без сбоев и лишних мыслей. Совсем как машина. Прежде чем успеваю одёрнуть себя, утихомирить ненасытного монстра в крови, чувствую, как по венам бежит огонь и учащается сердцебиение, а мир вокруг словно замедляется.

     — Воры!.. — истошный крик мужчины, и несколько человек начинают испуганно вертеть головами. Они скручивают какого-то несчастного бродягу, и патрульные едва вытаскивают его из рук разъярённой толпы. Они обознались. Ошиблись. А я ухожу со станции, совершенно спокойно пряча в кармане кошелёк и часы на цепочке — второй человек ещё не заметил пропажи. Волна адреналина утихает, сердце восстанавливает свой темп, мир возвращает свои привычные краски. Из горла вырывается не то вздох, не то стон, и я в порыве осознания накрываю лицо ладонью, но мук совести и чувства вины нет, они растворяются в холодной рассудительности разума. Никогда не подумал бы, что так спокойно приму эту свою сторону. Я чувствую, что поступаю ужасно, просто чудовищно, но всё равно продолжаю это делать. Теперь уже один, без напарника, без Третьего, который всегда был рядом и следил за обстановкой. Я всё ещё не могу его вспомнить, а во снах вижу лишь угловатую фигуру человека, лица которого разглядеть нет возможности. Он тянет ко мне руку, слишком тонкую для парня, он смеётся голосом, слишком высоким для мужчины. Третий был очень для меня важен, он был неотъемлемой частью меня самого. Сердце вновь сжимается от непонятной тоски, вновь меня обуревает чувство дикого одиночества. И тут же вспыхивает злость.

     — Неважно! — сдавленный вскрик, вырвавшийся из горла, и я отбрасываю эти мысли, глушу все эмоции, запирая их глубоко-глубоко. Я должен вернуться к Еве, предупредить её, что мы направляемся в Порт-Ривендер, на самый запад континента, что мы, наконец, навестим дорогую Ирэну. Но сначала нужно купить табаку, раз уж появились деньги. И, разворачиваясь в сторону парка, через который можно быстро добраться до лавки, я не могу сдержать улыбки: Ирэна, когда узнает, точно будет ругаться.

     — Она тебя искала, парень, — торговец табака выпускает тёмное облако едкого дыма в потолок и криво усмехается. Я уже догадываюсь, понимаю, о ком речь, а старик лишь кивает. — Да, парень. Та дамочка-аристократка, — он смотрит на меня неотрывно, а после сипло смеётся. И, не спрашивая, достаёт сразу с десяток пачек нужного мне табака. — Удачи тебе, воришка.

     Почти бегу обратно в гостиницу, спешу обрадовать Еву, мою дорогую Еву, спешу увидеть её восторг и улыбку, когда покажу билеты. Но, чем ближе комната, тем тревожнее становится на душе, тем медленнее становится шаг. Предчувствие не даёт покоя, заставляет напрячься до предела, обратиться в слух. Мне до боли знакомы эти эмоции, это затишье и томительное ожидание худшего. Разум кричит об опасности, кровь стучит в висках, и моя рука застывает, парализованная, у ручки двери, когда до ушей доносится голос, Еве не принадлежащий.

     Она не одна. С мужчиной. Они говорят о чём-то, и Ева смеётся, я слышу её голос сквозь шуршание постели. Прерывистый вздох, перемежающийся со стоном, совсем как в ту ночь, и я чувствую, как внутри всё холодеет.

     — Этот глупец ни о чём не догадался? — голос, полный самоуверенности и жестокости, и меня начинает трясти. Внезапная, словно и не моя вовсе мысль вклинивается в сознание, и тело само застывает, когда в голове появляются едва различимые картинки. Тот человек. Его голос я запомнил на всю жизнь. Чистильщик по имени Кевин. Я помню его, я не могу забыть его!

     В груди поднимается волна ненависти и злости, сметая остатки рассудка, и я, не слыша вопля сознания, не обращая внимания на собственный страх, распахиваю дверь. Чистильщик с пронзительно голубыми, почти фальшивыми глазами отпускает Еву, и она мгновенно вскакивает с постели, прикрывая грудь покрывалом. Мерзавец!.. С лица Кевина пропадает удивлённая улыбка, когда гостиничный табурет разбивается в щепки рядом с его головой. Руки хватают воротник чёрного плаща с вышивкой-знаком на правой стороне груди, который он даже не удосужился снять перед тем, как обесчестить Еву. Тело не чувствует боли, уши не слышат криков. Кевин в ошеломлении пытается поймать равновесие, когда я вышвыриваю его на лестницу и запираю дверь перед его носом.

     — Реино, послушай, это не то... — Ева тянет ко мне руки, но тут же их убирает, как только я поворачиваюсь. Она даже не застегнула платье.

     — Не то, что я подумал, конечно! Ну, я слушаю. Объяснись. Сейчас же! — смотрю на неё, а она лишь открывает и закрывает рот, не в силах что-либо сказать. Не в праве что-либо говорить. Она предала меня. И предаст ещё раз, если мы останемся тут, я больше не могу ей доверять. Я больше не могу оставлять её одну, зная, что Кевин может прийти. Нужно убираться отсюда. Сейчас же.

     — У тебя пять минут, чтобы собраться. Скажешь слово — я уйду один, поняла?! — и она, вздрогнув, кивает, бросаясь в шкафу с вещами, толкая дрожащими руками всё, что попадётся под руку, в свою сумку. А потом, едва секундная стрелка на часах заканчивает пятый оборот, я хватаю Еву и почти бегу к станции. Мне хочется сбежать одному, мне почти противно видеть её лицо, но я продолжаю крепко сжимать тонкую руку. Я не могу её бросить. Чёрт подери, я не могу оставить её этому Кевину! И снова накатывает волна злости и ревности, и снова я сжимаю зубы, всё больше ускоряя бег. Плевать, что почти все вещи остались в гостинице, что я успел схватить только самое важное — всего одну полупустую сумку с документами — это совсем не страшно.

     На станции всего один поезд на юг, уже готовящийся к отбытию. Проводник проверяет исправность механизмов и докуривает последнюю трубку, когда я добегаю до кассы. Ладони тяжело опускаются на полку, и кассир вздрагивает, когда я, задыхаясь, хрипло спрашиваю:

     — Куда направляется этот состав? — и в руках мгновенно оказывается кошелёк с билетами до Порт-Ривендера, я почти бросаю их на стойку. А женщина-кассир отшатывается, но почти сразу узнаёт меня — я был здесь не больше часа назад.

     — В Тристан. Два билета, я полагаю? Вы передумали? Это последний поезд на юг в этом году, вернуться вам удастся только весной, ведь уже начало октября, — она настороженно глядит на растрёпанную Еву, что пытается освободить свою ладонь из моей хватки, и я киваю: так даже лучше. Этот чёртов Кевин нас не догонит, застрянет либо здесь, либо в Порт-Ривендере.

     Едва успеваю запрыгнуть в тамбур, как тяжёлые двери захлопываются за спиной. А Ева смотрит растерянно, будто не понимает, что происходит. Только войдя в купе и упав на жёсткое сидение, только увидев, наконец, огни бесконечного тоннеля, что закрыл небо, я чувствую, что эмоции отпускают меня. Чёрт, я сделал это!.. Не веря, поднимаю глаза на Еву, что сидит напротив, обняв колени, и она тут же ловит мой взгляд, вскакивая.

     — Реино!.. Послушай, Реино, — почти инстинктивно Ева хватает мою руку, и я не успеваю остановиться, прежде чем отталкиваю её ладонь. С губ срывается разъярённое «предательница», но она лишь вздыхает, уже настойчивее хватая меня, пропуская мои слова мимо ушей. Сколько мы так сидим — мне неизвестно. Я смотрю в окно, совершенно не следя за собственными мыслями, постепенно остывая и приходя к обычному состоянию, а Ева молчит, уткнувшись лбом в моё плечо. Почти спокойствие, почти идиллия. Вот только всё это фальшиво насквозь.

     Стук колёс, такой мерный и однообразный, заставляет мои веки слипаться, и я временами почти засыпаю, но каждый раз выныриваю из моря грёз либо от шума снаружи, либо от приглушённых всхлипов.

     — Иди к себе спать, у тебя другое купе. Поздно уже, — встаю, и по венам разливается кровь, каждая мышца напрягается, принося чувство блаженства, но одновременно чувствую, как резко становится невыносимо холодно участкам кожи, к которым прикасалась Ева. Как жаль, что у меня нет соседа, тогда бы у Евы точно не было бы шанса остаться здесь.

     — Реино, прошу, послушай меня, — она плачет, не сдвигаясь с места даже тогда, когда я пытаюсь выставить её прочь за дверь, с отчаянием глядя то на меня, то на пустую койку. — Я клянусь тебе. Я верна тебе, Реино! — вырывается, делая шаг назад, прикрывает расстегнувшееся платье. — Поверь мне. Прошу, поверь мне, Реино, он!.. — её голос доносится до меня словно сквозь толщу воды. Всё это не имеет никакого значения, никакого смысла. Я вижу на её коже небольшой, совсем небольшой синяк, оставленный тем чистильщиком. И явно это был не захват и не удар. На шее оставляют другие следы. Что бы она ни сказала, это будет ложью.

     — Ты была с ним, и он касался тебя! Я слышал твой смех, ты, видимо, была очень даже не против. Что, не ожидала, что я вернусь раньше?! Ты обещала мне, чёрт тебя подери, а теперь!.. — руки вновь начинают трястись, я почти не контролирую злость, едва могу сдержать себя, чтобы не начать крушить всё вокруг.

     — Нет! Правда, Реино, я не лгу тебе. Только не тебе!

     — Тогда докажи. Докажи мне, заставь меня поверить снова, — вжимаю её плечи в сидение, нависая сверху. Долго смотрю на её лицо, но Ева ни разу не отводит взгляда, не мигает. Её красные от слёз глаза горят упрямством, и я почти тону в них, не в силах больше сопротивляться ни ей, ни себе. Наклоняюсь ближе, касаясь её лба своим, и она, секунду поколебавшись, проводит рукой по моей щеке. Успокой меня, убеди меня, что я неправ. Докажи мне, что твои слова — истина. И Ева, словно слыша мои мысли, приподнимается и робко, почти невесомо целует. Я хочу, отчаянно хочу ей поверить, но сомневаюсь. Сердце, обезумевшее, рвётся к ней, требует ответа, и я сдаюсь, в бессилии выпуская наружу все эмоции. Провожу пальцами по синяку, оставленному тем человеком, чувствую всплеск отвращения и ненависти, но изо всех сил подавляю их в себе.

     Я избавлюсь от его следов. Я не позволю никому касаться моей Евы.



***



     И снова мы на станции в ожидании нужного поезда, и мой взгляд скользит по перрону, безразлично осматривая лица каждого присутствующего. Сегодня я пообещала не привлекать к себе лишнего внимания, раствориться в толпе бродягой Ельезаром. Капюшон закрывает обзор, и мне непривычно не видеть, что происходит вокруг, но иначе волосы, которые я так и не остригла, рассыплются по плечам, выдавая во мне женщину.

     — Как всё прошло? — Коро мгновенно реагирует на появление Ллойда, что уходил покупать билеты. — Ничего не заподозрили?

     — Нет, всё в порядке. Документы почти неотличимы. Правда, придётся сделать пересадку на полустанке — до меня дошли слухи, что этот состав будут проверять на самом подъезде к Иремарии.

     Мы уезжаем из дождливого Тристана дальше на юг, убегая от Доминиона, получив известия, что нас уже ищут в этом княжестве. Кажется, Ллойду и Коро удалось заручиться поддержкой других наёмников, которые наладили поставку информации. Это последний путь, который мы преодолеем втроём. Прости нас, Ллойд... Но мужчина, замечая мой взгляд, словно чувствуя его кожей, только улыбается краешками губ. И от этого становится тошно: он знает, что мы с Коро сбежим, оставив его одного. Он знает и не собирается никак этому препятствовать.

     — Эй, Ева, чего стоишь? Посадка началась, идём! — Коро толкает меня в спину, и я в последний раз оглядываюсь, пытаясь запомнить этот вечно дождливый Тристан. Слишком дороги воспоминания, с ним связанные. Именно здесь мы с братом впервые увидели звездопад, именно здесь мне удалось, наконец, избавить его и себя от боли прошлого.

     Тогда нам было по шестнадцать лет, мы прибыли сюда сразу после Порт-Ривендера, сразу после того, как покинули Ирэну. Я очень и очень долго уговаривала брата сходить со мной на фестиваль звездопадов, но он был непреклонен, он тысячу раз отказывался. Риан всегда пытался казаться старше и серьёзнее, чем был на самом деле. И в тот раз он был непреклонен. Оборвал меня буквально на полуслове:

     — Нет, не пойду. Уже нет смысла, это всего лишь легенда, никак не связанная с Парадизом, — тогда он даже не открыл глаза. Сильно расстроился, что снова мы ошиблись, что снова все надежды рухнули и рассыпались прахом. С каждым годом нам всё тяжелее было верить и искать, с каждым новым провалом мы всё тщательней выбирали байки и княжества. Последних тоже становилось всё меньше. Тристан был последним крупным городом, где было хоть что-то похожее на предание о Парадизе. Предание о звездопаде, который в итоге оказался всего лишь звездопадом.

     — Ну почему? Пожалуйста! — я понимала, что Риан расстроен и подавлен, но мне ужасно хотелось увидеть это чудо своими глазами.

     — Не хочу, — а брат был до абсурда категоричен, слишком быстро обрывал мои планы. И я решила, что больше нет смысла его уговаривать.

     — Тогда я одна пойду.

     — Не пойдешь, не пущу! — почти испуганный возглас, и я не сдержала вскрика, когда Риан дёрнул меня за руку, когда я потеряла равновесие, падая на кровать брата. Он смотрел почти насмешливо, ожидая чего-то, будто проверял меня на прочность. Ждал слёз? Обид?

     — Ведешь себя, как ребёнок.

     — Да? Тогда почитай мне сказку на ночь. Прямо сейчас, — и брат, всё так же пристально глядя на моё лицо, укрылся одеялом. Я затаила дыхание, почувствовав, как начинает щипать глаза. И в голову полезли глупые мысли-обрывки, а из горла начали вырываться всхлипы. Зачем он так? Что я ему сделала? Неужели он правда перестал верить в чудо?

     — Пусти меня. Я хочу увидеть... — сорвавшийся голос, и я начала плакать, не удержала слёз. Риан, вздрогнув, резко потянул меня к себе, тут же стерев с лица эту глупую ухмылку.

     — Эй, ты чего? Прекрати сейчас же, не пугай меня так! Что в нём такого особенного? Мы же уже выяснили, что он не имеет никакого отношения к Парадизу. Какой смысл идти туда теперь?

     — Здесь... Небо чистое. Будет красиво, и кометы будут, — я не могла сказать всё, что хотела сказать, слова застревали где-то в горле, когда я вспоминала ту страшную неделю в Иремарии после смерти отца. Риан с тех пор почти не улыбался искренне. Он почти никогда не позволял себе ничего лишнего, всё больше и больше превращаясь в бездушную машину. Я не хотела, отчаянно не хотела терять его. Страх потерять Риана и обрести вместо него кого-то другого, фальшивку, был настолько силён, что я каждый раз боялась узнать, что брат разучился верить. До слёз боялась. А тогда узнала. Даже несмотря на то, что звездопад оказался никак не связан с Парадизом, я всё равно хотела его увидеть. Хоть он и не связан с городом, исполняющим желания, я верила, что звёзды тоже могут совершить чудо. А Риан не верил.

     — Ладно. Будет тебе твоя ночная прогулка с загадыванием глупых желаний, — брат вздохнул, поднимаясь, и, нахмурившись и смахнув с моего лица слёзы, протянул руку.

     — Ну?! Мы идём или нет?

     Я в ступоре схватила его ладонь и почти машинально последовала за ним, не в силах отвести взгляд, боясь, что мне послышалось.

     Я вспоминаю ту волшебную ночь, когда впервые заставила брата загадать желание на звёзды, когда он прислушался, наконец, к своему сердцу и смог ненадолго забыть о Парадизе. Но голос Коро, уже недовольный, почти раздражённый, обрывает воспоминания, возвращая меня на сырой и холодный перрон.

     — Ельезар!

     — Да, да...

     Картинки перед глазами растворяются, и я послушно делаю шаг навстречу наёмнику. Подъезжает ещё один поезд, люди из него выходят толпой, толкаясь, вытаскивая свои пожитки. Я хочу отвернуться, но на одном лице останавливаюсь. Непроизвольно, но так и не могу больше отвести взгляд. Коро, громко охнув, зажимает себе рот рукой, Ллойд перестаёт дышать.

     А я во все глаза смотрю вперед и не верю. Риан. Он стоит передо мной, стоит лишь протянуть руку, сделать несколько шагов и пересечь платформу. Перед глазами только его образ. Загорелая, но не смуглая кожа, дождливо-серые глаза и длинные, сильно отросшие волосы, что выгорели на солнце и стали почти пепельными. Его улыбка, что стала другой, безупречной до фальши, словно маска, это не его улыбка. Риан слишком легко одет. Он всегда одевался теплее, ненавидел холод, а сейчас лишь в лёгкой рубашке, несмотря на холодный ветер после ливня. Его руки стали тоньше. Он похудел, осунулся. Доли секунды, а я замечаю всё, вижу каждую деталь. Я вижу всё это даже своими подслеповатыми глазами.

     О небо, как я скучала! Смотрю на него и понимаю, что все чувства к Коро, что едва теплились во мне, ничто по сравнению с привязанностью к брату. Я всё ещё живу им, несмотря ни на что, он всё ещё самый дорогой мне человек. Ив, просыпаясь, тянется наружу, тянется вместе со мной, сгорая от тоски. Мне на секунду кажется, что он тоже смотрит на меня. Время останавливается, останавливаются люди, останавливается тишина, с интересом наблюдая за нами. Не останавливается лишь моё сердце, стуча яростно, радостно, выплескивая через край яркие, ужасно сильные эмоции. Он жив, он здесь, передо мной. Риан!..

     Я схожу с ума. Словно и не было этого года разлуки, словно и не было этого кошмара, словно я сейчас привычно позову его по имени, и он обернётся, улыбнётся и протянет руку, как раньше. Какими же идиотами мы были! Как же счастлива я была, оказывается, в то время!.. Но брат не улыбается, даже не оборачивается. Время возобновляет свой ход, когда он безразличным взглядом окидывает перрон, лишь на секунду задерживаясь на мне. Я не могу пошевелиться, руки и ноги отнялись, а лёгкие отказываются принимать воздух.

     — Давай помогу, здесь высоко, — он поднимает голову и, протягивая руки, улыбается. Его голос, его слова, обращенные не ко мне, ударяют прямо в грудь, выбивая из меня душу, ломая её до неузнаваемости. Из вагона показываются тонкие руки и край небесно-голубого платья, и Риан подхватывает девушку на руки, аккуратно опуская на землю.

     Кассандра. В груди волной поднимается беспомощная ненависть. Много, слишком много, я не выдержу...

     «О небо, я хочу убить её, хочу видеть её остекленевшие глаза!» — Ив стонет, сгорая, и я сгораю вместе с ней. Это дико, это не описать словами. Я просто умираю, каждую секунду умираю. Коро почти яростно сжимает мою ладонь, предупреждающе шипя по-эрийски, но я не слышу, я лишь беспомощно наблюдаю, как брат берёт Кассандру под руку, как улыбается ей. Нет, Риан, она ведь!.. Подаюсь вперёд, и с головы слетает капюшон.

     — Смотри, альбинос! — чей-то далёкий вскрик, и Риан, наконец-то, оборачивается ко мне. Десятки людей оборачиваются ко мне, и взгляд у них одинаковый: любопытный, немного ошарашенный.

     — Альбинос? — брат прищуривается, и в серых глазах отражается лишь обыденное любопытство. Я могу дотронуться до него рукой, прикоснуться к нему, но не могу пошевелиться. Он всегда первым протягивал руку. Я могу вдохнуть полной грудью и позвать его, пусть даже шёпотом, но лёгкие не могут втянуть воздух. Я просто стою и смотрю на него, не в силах даже отвести взгляд, не в силах утихомирить Ив, что мечется в агонии. Я не могу подавить свою собственную агонию, что сжигает изнутри. А грудь сдавливает жёсткий жилет, не позволяя свободно вздохнуть, мне тесно, ужасно тесно.

     Риан... Прошу, вспомни, узнай, умоляю. Иначе я погибну прямо здесь! Но он не вспоминает. А Кассандра дёргает край его плаща и всматривается в моё лицо. В синих глазах вспыхивает почти животный страх: она узнала меня. И, отшатнувшись назад, почти кричит, зовёт Риана тем чёртовым прозвищем.

     А он называет её моим именем. Он зовёт «Евой» не меня.

     «Нет, Риан!» — Ив плачет, и сердце разрывается. Слишком много для него одного. И вот брат тянет ко мне руку, но Коро предупреждающе шагает вперёд. Нет, не надо, Коро, прошу, не надо!.. Но где-то далеко видно лицо Кевина, который, крутя головой, ищет кого-то, а потом, останавливая взгляд на спине брата, улыбается. Жестоко, довольно. И у меня не остаётся сил, чтобы испугаться, ничто внутри не отзывается на образ самого страшного в моей жизни человека. Только отдалённая, едва заметная мысль на уровне инстинктов: он не должен добраться до Риана.

     Я чувствую, как Ив рвётся наружу, и, обессилев, позволяю ей на секунду заменить меня. Она из последних сил, превозмогая удушье, поворачивает голову к брату, мимолетно прикасаясь кончиками пальцев к коже.

     — Мы знакомы?.. — его голос без капли прежней хрипотцы и холодные пальцы. В глазах мелькает тень, но исчезает, утопает в пустоте, когда Кассандра вновь окликает его. Нет, не узнаёт. Не помнит.

     — Беги, Риан... — с губ срывается неслышный шёпот. Я точно знаю, что он не поймёт, не вспомнит. Но всё равно... Ах, бесполезно. Вся правда наваливается на плечи неподъёмным грузом, заставляя меня опустить веки, опустить руки и сдаться. Голова кружится. Меня тошнит. Слишком много всего, слишком много шока, слишком много этих «слишком».

     Мой мир, только-только засиявший красками, умирает. И даже голос Коро я не слышу. У меня не осталось ничего.