Глава 14

     Стук колёс замедляет пульс, уносит сознание в какое-то апатичное ожидание лучшего. Взгляд сам по себе цепляется за длинную, кажется, бесконечную пронзительно-белую лампу тоннеля. Даже если задёрнуть шторы, она будет видна, её силуэт будет преследовать меня до конца пути, пока не стихнет стук колес, пока не выровняется мир, она не погаснет. Фальшивое белое солнце мёртвого мира. Я начинаю ненавидеть этот цвет. Я перестаю понимать Еву.

     Никак не могу дождаться прибытия в Тристан. Во сне, который явился мне здесь, в поезде, я вспомнил, что когда-то давно, около шести лет назад, мы были здесь с Евой на фестивале звездопада. Помню, что именно тогда впервые поверил в чудо. Моя дорогая Евангелина вновь зажгла во мне огонь, когда тот почти погас. Тот день возник в памяти, словно это было вчера. Помню, как я, злой и замёрзший, ждал этого звездопада, а Ева неугомонно ходила по кругу недалеко, не в силах дождаться. Мой голос тогда звучал почти жалостливо:

     — Пойдём обратно, а? Я замёрз. Я спать хочу. Чушь это всё, не будет никакого звездопада, только время теряем!

     — Нет, он вот-вот начнётся. Увидишь. А если замёрз, то давай, поднимайся! Попрыгай на месте вот так. Это действительно согревает! — Ева потянула меня за руки, и я с ворчанием встал, чувствуя, как разливается тепло по венам. Сам не заметил, как с её подачи начал бегать по кругу и разминать мышцы, удивляясь, насколько стало тепло, а ведь на дворе уже был ноябрь. Я всегда ненавидел холод.

     — Смотри! — охрипший от неожиданности голос заставил меня вскинуть голову, отчего шею обжёг ветер. Дыхание сбилось, когда Ева восторженно указала пальцем в небо. Всего лишь тонкая полоска света, разрезавшая ночную мглу, а она засияла от счастья и закрыла глаза, складывая ладони вместе, начала шептать что-то торопливо и неразборчиво.

     — Что ты делаешь?

     — Загадываю желание. Ты не знал? На падающую звезду можно загадать желание, и оно обязательно сбудется, — её голос звучал так, словно она была твердо убеждена в собственных словах. Я не смог сдержать улыбки, от которой с лица Евы сползла уверенность, сменившись привычно-тусклым непониманием. А я, сложив ладони ракушкой, как учил отец в далёком детстве, задрал голову ещё выше и, содрогаясь от мороза, прокричал в самое небо, специально издеваясь:

     — Хочу согреться!

     — Эй! — лицо Евы вытянулось, и она едва сдержала смешок, изо всех сил стараясь смотреть на меня сурово. — Не такие глупости. Желание не сбудется, если его озвучить. Ты должен загадать его про себя...

     — Тогда какой в этом смысл? Про себя я могу загадывать хоть по сто желаний на дню — меня никто не услышит, — я изо всех сил пнул какой-то камешек и начал следить взглядом за его полётом. А Ева молчала, ничего не отвечая, и камешек уже остановился, упал куда-то в сугроб, и я уже успел отправить в полёт ещё несколько таких же... Я ждал, когда всё это закончится. Я хотел спать.

     — Эй! Смотри! Ну же, смотри! — внезапный вскрик напугал меня, и я, не понимая, что происходит, резко задрал голову, на мгновение испугавшись. Снег словно зажёгся изнутри, на небе засияло море света и золотые звёзды. Я оторопел. Разноцветные вспышки, тонкие полосы, разрезавшие ночную мглу и яркая, неестественно большая луна. Завороженный этим зрелищем, я не мог дышать, боялся пошевелиться или хотя бы моргнуть. Я забыл про холод, забыл про сон. Горло больше не ныло от мороза, лёгкие не обжигал ледяной воздух. Мне казалось, что мы куда-то падаем, будто исчезла опора под ногами, и мы сами – звёзды, которые летят вниз. И мы летели, разрезая мглу ночи, летели, оставляя после себя полосы огня, пламя надежд. Мы сгорали, чтобы люди, смотря на нас, загадывали желания и верили.

     — Это прекрасно, да? — чей-то голос, и рядом со мной вдруг оказался совершенно другой человек. Третий. Он взял меня за руку и, на мгновение сжав свои ледяные пальцы, прошептал: — загадай желание.

     Меня на мгновение захлёстывает страх, и весь мир рушится прямо на глазах. И гаснут одна за другой звёзды, расплывается образ Третьего... Как же больно. Моя голова!

     — Реино? Ты слышишь меня, Реино? — голос Евы рушит мир звёзд окончательно. Я открываю глаза, превозмогая пульсацию в висках, и в уши врезается стук колёс. Поток горящих звёзд перед глазами и седые волосы Третьего превращаются в пронзительно-белую лампу тоннеля. Нет, прошу, не ускользай! Я же едва-едва увидел твоё лицо!..Пытаюсь вспомнить вновь, изо всех сил схватить этот образ, но он растворяется, обрушивая на меня ужасную головную боль. Словно виски сжимают с огромной силой. Когда я уже смогу, наконец, жить без этих чёртовых таблеток, которые глотаю пачками, лишь бы не выкатились из орбит глаза?

     Ева, глядя на меня с жалостью, молча подаёт стакан воды, а мне не сразу удаётся даже сделать глоток. Лампа тоннеля превращается из нескончаемой ленты в череду длинных полос. И замедляется стук колёс, а сердцебиение — наоборот, учащается.

     — Мы приехали, Реино! — счастливый вскрик Евы смешивается с гудком, оповещающим о прибытии, и до меня не сразу доходит, что происходит. Но в голове вновь звучит голос Третьего, его шёпот, чтобы я загадал желание, и тело само подаётся вперёд. Вот почему ты пришёл ко мне, показался мне так чётко! Ты здесь, в Тристане? И, быстрее выбегая из вагона, спрыгивая вниз, я тяну руки вверх, помогая Еве спуститься. А по спине чей-то пристальный взгляд. Вот оно. Где? И взгляд скользит по толпе, мне становится немного трудно дышать. Нет, я задыхаюсь.

     Время останавливается, и реальность меркнет, став серой, почти неразличимой. Голос Третьего звучит в моей голове уже совсем чётко, ясно. И я почти вижу его лицо. Ещё чуть-чуть!..

     — Ну же, где ты? Покажись!

     — Смотри, альбинос! — чей-то тихий, такой далекий вскрик, и я машинально поворачиваю голову вместе с десятком людей. Красный. Взгляд резко останавливается на одном-единственном цветном пятне в этом месте. Нет, не просто красный. Кроваво-красный, как платье Евы, когда она сказала, что это вульгарный цвет. Алые-алые глаза среди серой реальности. У меня перехватывает дыхание, земля уходит из-под ног, а в голове взрывается, сметая все мысли, звенящая тишина. Сейчас здесь только я и этот человек, этот парень-альбинос, в глазах которого плещется безумная боль, смешанная с радостью. Я не могу выдержать его взгляда, но всё равно смотрю, не отрываясь. И сердце тянется к нему, к этому странному человеку, нещадно обрывая все связи с действительностью, мне кажется, что я схожу с ума, что я будто покидаю это тело. Третий. Это он.

     — Альбинос?

     Я хочу вспомнить его, поговорить с ним. С ней? Это девушка! Мы так близко, нас разделяют считанные мгновения. Стоит лишь протянуть руку, сделать несколько шагов. А она стоит, не двигаясь. Замерла, будто статуя, будто не может сдвинуться с места, не отводит от меня взгляда. Смотрит так, будто видит насквозь, замечает всё, читает меня. Я её знаю, помню, не разумом, душой помню. Но хочу вспомнить разумом. Голову пронзает боль, и я вновь схожу с ума. Я вижу тысячу людей перед собой, вижу, как один и тот же человек, облачённый в тысячу масок, протягивает мне руку, улыбаясь. Алое платье и след помады на щеке. Растрёпанные короткие волосы и белый плетёный браслет на запястье. Белая кожа и одеяло, укрывающее нас двоих.

     Её имя...

     — Что произошло? Кто этот парень, ты его знаешь? — мысль обрывается от голоса Евы, на лице которой сквозит беспокойство, граничащее с отчаянием, а после и вовсе страх. Она тянет край моего плаща, но я не могу двинуться с места. — Реино? Что с тобой? Идём отсюда!

     — Ева, кто это? — вопрос почти шёпотом, а в глазах альбиноса тухнет неведомый огонёк, она вся будто угасает. Шаг, ещё один, недовольный окрик Евы и непроницаемый взгляд мужчины, что оказывается рядом совершенно незаметно, разрушая застывшее время:

     — Полегче, парень, — и беловолосая девушка, одетая как мужчина, исчезает, ведомая им. Последний взгляд, почти угасшая надежда на что-то, и незнакомка, вздохнув, протягивает руку. Тонкое касание, всего мгновение. И слабая фраза, сорвавшаяся на сомневающийся вопрос:

     — Мы знакомы?

     — Беги, Риан... — едва слышный выдох, и она пропадает. Перед носом хлопает дверь вагона, разгоняя по перрону золотистую пыль. Хлопок, и я выхожу из транса, вокруг снова начинает гудеть толпа, возвращаются краски, звуки. Как она меня назвала? «Риан»?..

     Куда она смотрела? Что она имела в виду? Почему я вновь упустил её? Чёрт!..



***



     Я проклинала Кевина, который преследует брата. До сих пор. Я просила Коро защитить Риана, умоляла его что-нибудь сделать... Или это была Ив? Кто из нас? Неважно. Просто в один момент после короткой вспышки боли в шее стало почти всё равно. Истерики прекратились, истощённое сознание угасло, и наёмники вздохнули с облегчением, расслабились. Но едва мои глаза закрылись, как начался ад. Я почти ничего не видела, только отдалённо, сквозь дымку сна чувствовала резкие толчки, качку и хриплое дыхание Коро. А когда смогла, наконец, перебороть действие лекарства, которым наёмники меня накачали, когда собрала всю волю в кулак и открыла глаза, увидела, как Коро, обессилев, упал прямо на грязный пол товарного вагона. Он плакал. Беззвучно, без всхлипов, лишь зажимая себе рот до побелевших пальцев. Что произошло?

     — Тише... Наёмники прочищают состав. Молчи, прошу тебя, молчи! — эриец, схватив меня за руку, больно сжав пальцы, куда-то смотрит, боясь пошевелиться. Машинально прикрываю рот рукой, чтобы заглушить дыхание, чтобы слиться со стеной — всё на инстинктах, всё это лишь память тела. А в голове каша. Ничего не помню, ничего не понимаю, но одно знаю точно: Коро не врёт. Я слышу голоса, слишком громкие, словно наши преследователи не пытаются скрыться. Они зовут Белую Ведьму, они говорят что-то о проклятой княжне. Запугивают нас? Заманивают в угол? И где Ллойд? Хочу оглянуться, найти черноглазого наёмника хотя бы взглядом, но Коро, не позволяя мне этого, только шипит и увлекает меня за собой. И я бегу, задыхаясь, едва передвигая свинцовыми ногами, еле справляясь с тяжёлым телом и мутью перед глазами. Но вот наёмник останавливается, позволяя мне глотнуть горького воздуха, позволяя немного понять, где я, что происходит. Слышен свист ветра — Коро открыл тяжёлую дверь товарного вагона. Белая лампа на мгновение ослепляет меня, шум — оглушает. Мимолётное тепло, коснувшееся ладони, и стопы с силой врезаются в землю. Я почти теряю равновесие, но Коро тянет мне руку, чтобы я уже привычно за неё схватилась и устояла на ногах. Он что-то говорит, но я не слышу — слишком шумён проносящийся рядом поезд. Стук колёс о стыки рельсов, рёв двигателя и металлический лязг слышен, кажется, в сто раз громче, чем в купе. Здесь, в тоннеле, звуки отражаются от стен, усиливаясь, заполняя пространство...

     Кажется, я понимаю, почему поезда не ходят зимой. Это действительно может закончиться катастрофой. Даже сейчас стены тоннеля стонут от напряжения. Но Коро не позволяет мне додумать, лишь хватает меня за руку, утягивая в обратную от ушедшего поезда сторону. А не могу оторвать взгляда от состава, никак не понимаю, где Ллойд, что с ним. Но вот Коро вновь подносит рукав к глазам, до ушей доносится сдавленный вздох, и что-то в моей голове щёлкает. Вспомнила. Тогда, после событий на станции Тристана, когда наёмники накачали меня успокоительным, заставив уснуть...

     «Ева, очнись!» — отчаянный вскрик Ив в тот момент гулко ударил по вискам. Я не хотела, ужасно не хотела просыпаться, но она не оставляла меня в покое. Её голос не затихал, сколько бы я ни просила её замолчать.

     «Проснись сейчас же! Давай же, иначе!..» — она замолкла и вдруг испарилась, исчезла, а в моей груди от её слов завязался тугой узел предчувствия. Что-то было не так. Когда я открыла глаза, увидела удаляющееся лицо Ллойда. Белое, как снег, с пугающе чёрными глазами. Я увидела, как он открывает рот, как кричит беззвучно, лишь шевеля губами:

     — Бегите!..

     И Коро побежал, не оглядываясь, ни колеблясь ни мгновения. Он успел запрыгнуть на крепление между двумя последними вагонами товарного состава, и поезд, издав протяжный гудок, мгновенно нырнул в тоннель. Даже когда далеко позади послышался дикий вскрик, полный боли, наёмник на него никак не отреагировал, продолжая прижимать меня к себе и изо всех сил держаться на одном месте. Как ему удалось открыть вагон? Как мы оказались внутри?..

     Я вспомнила. Ллойда схватили. Доминион добрался до него, и это всё моя вина. Это из-за меня его казнят, ведь наёмники, искавшие нас, говорили обо мне. Я проклятая княжна Доминиона, как же я не догадалась сразу? Почему я не очнулась сразу?

     — Ну же, перестань плакать. Ева, всё хорошо, с ним всё в порядке. Мы просто разделились, — Коро, останавливаясь, опускаясь передо мной, согнувшейся пополам от дикой боли, улыбается. Натянуто, насквозь фальшиво — у самого глаза красные. На его висках появилась седина... Лжец. Я видела, своими глазами видела, как Ллойда схватили. И Коро прекрасно об этом знает — ему известно, что я тогда была почти в сознании. Недостаточно, чтобы что-то сделать, но вполне достаточно, чтобы потом вспомнить.

     — Почему? Коро, скажи мне, почему именно он? Именно сейчас? — я вновь хватаюсь дрожащими руками за его рубашку, изо всех сил стараясь согреться, успокоиться. Но тщетно. Только слова тех людей, что искали нас в поезде, словно в насмешку громкие, словно они желали, чтобы мы их услышали, раздаются в голове так же гулко, как собственное сердцебиение.

     — Я проклята, да? Коро, скажи, я проклята? Это ведь я проклятая княжна, о которой они говорили? Не Белая Ведьма, а именно она... Это ведь то, что вы с Ллойдом узнали, верно?! — но Коро не отвечает. Он пообещал мне не лгать, я помню, он всегда верен своим словам. Поэтому не отвечает. Только смотрит куда-то невидящим взглядом, смотрит вглубь тоннеля, плотно сжимая губы. — Они были правы... Все, кто был мне дорог, исчезли, со всеми что-то случилось. Ян и Ирэна мертвы, брат лишился памяти и рассудка, Ллойда вот-вот казнят... А ты!..

     Коро встряхивает меня, почти рыча, почти крича, не сдерживая своей горечи:

     — Замолчи! — и, больше ничего не говоря, обнимает. Порывисто, жадно, словно в бессилии хватаясь. Или же позволяя мне вновь плакать навзрыд и сжимать, почти рвать его рубашку?

     Ллойд обречён. Его схватили и наверняка казнили прямо там, на месте, на том чёртовом полустанке, где нас нашли. Горячо. Больно. И пронзительно белый свет ламп, такой грязный, измученный и иссушенный, такой лживый в своем сочувствии, придавливает меня к земле. Они правы: я проклята. Судьба забрала у меня всё, всех дорогих мне людей... Остался только Коро.

     Сердце сжимается и падает, падает куда-то вниз, раздираемое приступом отчаяния, тело вновь сводит судорога, и с губ срывается отчаянная мольба.

     — Коро, не оставляй меня...