Глава 20

     Всё утро меня преследует чувство, что я что-то упустил. Мне снились странные сны, в которых Ева уходила куда-то, не оборачиваясь, решительно сжав кулаки. Она была в серых одеждах, волочившихся за ней и тающих, сливаясь с землёй, переходящих в неё. Серые. Они были такого же цвета, как небо Забытого Города, тяжести которого я уже никогда не забуду. Её ладони были покрыты трещинами, казалось, они вот-вот развеются по ветру серым пеплом. А на лице застыло выражение отчаянной храбрости, такое, с которым идут на эшафот, гордо подняв голову. Ева уходила куда-то в темноту, и я чувствовал, что из этой тьмы она никогда уже не вернётся. Я звал её, но она меня не слышала, я пытался догнать её, но не мог приблизиться. Тьма поглощала её, обволакивала, а моё тело сковывал холод, от которого застывала кровь.

     — Евангелина!..

     Когда я очнулся от собственного глухого крика, понял, что больше оставаться в этом доме не могу. Нельзя сидеть на месте и ждать вестей от некого Зехеля, ведь именно я рыцарь Евангелины Харнетт. Я должен найти её, не позволить уйти в ту холодную тьму. Но где искать? В Иремарии или Доминионе? До юга добираться слишком долго. Если я не найду сестру там, то потеряю целых семь дней зря. Потом в Доминион — шестнадцать дней. Через весь континент! Но если я сразу отправлюсь в Доминион... Какой должна быть причина, чтобы попасть в это полузакрытое княжество? Мама наверняка сможет мне с этим помочь. Мне нужно поговорить с ней!

     — И снова никаких результатов. На западе её не было. Остался юг и Эрия. Только это, но опять же!.. — я выхожу из комнаты и слышу треск от удара по дереву. Орион с размаху бьёт дверью о косяк, хмурясь, и я, глядя на конверт с фамильной печатью в его руках, вспоминаю, что он всё ещё наследник графа Гарнена, а значит, у него определённо есть право попасть в Доминион без препятствий.

     — Орион! — мой голос хрипит от волнения и долгого молчания, и брат дёргается. — У меня есть просьба. Позволь мне поехать в Доминион под твоим именем!

     — Но с чего это вдруг? Зехель ведь ещё... И круг поисков сузился, теперь дело пойдёт быстрее, определённо.

     — К чёрту всё! Мне нужно ехать. Сейчас же.

     Чувствую, что теряю терпение. Этот сон был неспроста. Грудь сдавливает ужас, а по спине лентой скользит тот самый ледяной ветер, который забрал Еву. Предчувствие не отпускает меня, и страх нарастает с каждой секундой.

     — Что произошло, сын мой? — мать плотнее кутается в шаль и обеспокоенно сжимает мои ладони, заглядывая слепыми глазами прямо в душу. — К чему такая спешка, Риан? Орион прав: нужно дождаться вестей от Зехеля. Так безопасней и для тебя, и для нас!

     — Прости. Но я должен ехать, я не могу больше оставаться здесь. Ева в опасности, мне приснилось, что её вот-вот заберёт Забытый Город, а предчувствия никогда меня не обманывали.

     — Не беспокойся, малышку Еву он точно не заберёт. Она не пересечёт Стену.

     Мать говорит уверенно, и на секунду, всего лишь на мгновение я ей верю. Ведь отец там, в Забытом Городе, говорил то же самое. Еву он не заберёт... Нет. Это неправда. Он отпустил сестру лишь единожды. И меня — лишь благодаря ей. Больше поблажек не будет, больше Ева не сможет противостоять Забытому Городу.

     — Я должен. Просто поверьте мне! Я видел сон. Чёрт подери, я почти не вижу снов, но этот!..

     Орион с матерью невыносимо долго глядят на меня, и тишина сгущается в маленькой комнате, давит со всех сторон, заставляя опускать голову всё ниже и ниже. Я задыхаюсь. Кажется, что вокруг меня лишь серый пепел — всё, что осталось от Евы. Я опаздываю, чертовски опаздываю! Но вот мать вздыхает и обессиленно опускает голову, сдаваясь, и я срываюсь с места, на ходу застёгивая пуговицы плаща и завязывая на слепом глазу подаренную братом повязку. Они не бегут за мной, не останавливают. Пусть. Я знаю, что Орион видел меня этой ночью, ему известно, что у меня снова был приступ. Сегодня я бежал за Евой, но потом стал преследовать Кассандру. Это она, а не Ева, должна исчезнуть в том холоде. Это она должна раствориться в темноте и рассыпаться пеплом. Она, а не Ева! Ещё немного, и я нашёл бы эту тварь. В Кассиопее. Ещё немного и...

     Я очнулся уже не в кровати. Сознание вернулось лишь тогда, когда я сжимал ручку запертой спальни четы Гарненов. Я не успел убраться оттуда, не успел скрыться в темноте, как перед носом распахнулась дверь.

     — Не могу, тошнит ужасно! — она обернулась слишком быстро и уже в следующую секунду рухнула на пол. Молча, даже не закричав и не убрав руку ото рта. Не успела. Она потеряла сознание от испуга, и Орион бросился к ней, поднимая. Он заметил меня, но не заметил ножа в моей руке. А Кассиопея до утра так и не пришла в себя...

     Почти бегу по нескончаемым лужам, промочив ноги почти у самого дома. До самой станции, квартал за кварталом — я уже выучил эту дорогу наизусть. Сколько раз приходил туда с тех пор, как приехал? Это стало каким-то ритуалом перед завтраком или прогулкой перед сном. Пешком до станции, проверка расписаний, которые здесь, по-видимому, никто не меняет. Чёртово захолустье. Но вот я добегаю и вижу, что и в таком месте, как Беркель, может случиться что-то новенькое: измученный человек старательно приклеивает чистый, почти пронзительно-белый в сравнении с грязью станции листок с расписанием поездов. Не успеваю понять, как оказываюсь совсем рядом.

     — Завтра?.. И послезавтра?! — не верю своим глазам. Сразу два состава в Доминион подряд! Это определённо знак, шанс, который я не вправе упустить!

     — У них там ежегодный праздник. День основания княжества и день, когда Забытому Городу приносят жертву. Странные люди, — женщина-кассир криво улыбается, видя моё недоумение, а у меня в голове проносится тысяча мыслей, но женщина обрывает их, бросая почти с презрением: — правда, обычно жертвами становятся преступники.

     У меня подкашиваются ноги. Листовки с именем Евы до сих пор здесь, они всё ещё в каждом княжестве, значит, её ещё ищут, значит, не она... Но в этом чёртовом захолустье эти листовки могут висеть вечность. Возможно, что именно Ева станет жертвой в этом году. Женщина-кассир вздыхает, закрывая своё окошко, видит, что я не собираюсь покупать билет сейчас, и я срываюсь обратно. Осталась лишь маленькая, совсем незначительная деталь: уговорить Ориона отдать мне удостоверение. Ненадолго, всего лишь до Доминиона и обратно — я верну всё сразу же, как найду, наконец, Еву. Я вернусь сюда с ней, познакомлю с матерью. Ева наверняка будет плакать от счастья, немного смущённо, но искренне, улыбаясь, как раньше, немного глупо и нелепо. Я останусь здесь. Мы вместе останемся — больше ничего и не нужно. А потом, когда передохнём, снова побежим, взявшись за руки, навстречу солнцу. На поиски Парадиза. Я не забыл, я помню, всё ещё помню это обещание, данное Еве на могиле отца.

     Дом, в который я возвращаюсь, встречает меня лишь темнотой и тишиной. По спине чувствуется липкий ужас, скорее предчувствие: что-то нехорошее, что-то, что явно изменит, разрушит к чертям все мои планы. Ударом руки распахиваю незапертую дверь, и к ногам падает, кружась в воздухе, нечто пронзительно-белое. Всего лишь мятый лист бумаги, который был наспех зажат между дверью и косяком. Радужные мысли улетучиваются, когда глазам открываются кривые буквы, начертанные углём, и дыхание перехватывает, когда я прочитываю, наконец, одно-единственное слово: «лечебница».

     Что-то случилось. Записка явно написана женской рукой, но это не почерк Кассиопеи. Что же заставило абсолютно слепую мать наспех по памяти написать это слово? Лечебница. Меня начинает тошнить, я вспоминаю всё, что связано с этим местом. Бинты и стойкий запах спирта и крови, длинный шов на животе Евы, мои и её переломанные пальцы, рёбра. Бледное лицо спящей беспробудным сном сестры, моё отчаяние, казино, переулок, Кассандра...

     Я должен идти в больницу.

     — Ты здесь, Риан! Орион, он... — мать, глядевшая секунду назад в окно слепыми глазами и нервно перебирающая пальцами пряди волос, мгновенно вскакивает, стоит мне войти в коридор. Она делает несколько шагов вперёд, протягивает руку, открывая рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. Крик, протяжный, полный ужаса и горя, донёсшийся из палаты, заставляет нас невольно вздрогнуть. Я срываюсь вперёд, хватая неожиданно холодную ручку двери, и мы вместе врываемся в палату. Я вижу, как Кассиопея, склонив голову, умоляет Ориона о прощении, вижу брата, который плачет, совершенно не стесняясь слёз, и сжимает в дрожащих руках какие-то листы. Что произошло? Почему они все так убиты горем? Но мать не даёт мне опомниться, она вытягивает меня обратно в коридор, оставляя застывшего в прострации брата и кающуюся в чём-то девушку наедине. Её лицо бледное, почти белое, и губы сжаты в тонкую полоску — она изо всех сил сдерживает слёзы. Она увидела гораздо больше, чем я.

     Неосознанно сжимаю в кармане копию расписания, и свежий лист бумаги хрустит в пальцах почти оглушительно — это не скрывается от ушей матери.

     — Ты?..

     — Поезд завтра.

     Она вскидывает голову, впиваясь взглядом в мои глаза. И сильная, стальная графиня Гарнен сгибается, всхлипывая, хватаясь дрожащими руками за полы моего плаща.

     — Не уезжай. Только не сейчас, Риан! Ты нужен ему! Останься с Орионом, прошу, помоги ему справиться с этим!

     — Но Ева...

     Мать качает головой, когда до наших ушей доносится голос брата, успокаивающий теперь уже бьющуюся в истерике Кассиопею. Её голос понижается до шёпота, и слова звучат как приговор:

     — У Кас выкидыш. Они с Орионом потеряли уже второго ребёнка.



***



     — Моё имя Анна Доминионская! Мне необходима аудиенция Князя!

     Дыхание перехватывает, и силы иссякают, едва я произношу последнее слово. На станции мгновенно виснет тишина, и воздух словно становится гуще, темнее. Я чувствую, что что-то изменилось, и Ив, затаив дыхание, напрягается. Коренные доминионцы начинают испуганно перешёптываться. Они все, как один, смотрят на меня, прожигают своими взглядами, хотя минуту назад не обращали на меня совершенно никакого внимания.

     — Проклятая Княжна вернулась!

     — Она вернулась!..

     — Забытый Город гневается на нас?

     Люди начинают двигаться вокруг, смыкая круг, а потом словно набрасываются на меня. Мне страшно, мне кажется, что они вот-вот разорвут меня на куски. На их лицах злоба, почти отвращение.

     — Проклятая! Чёртово детище тьмы! Ты прокляла нас! — женщина плачет и тянет ко мне ладони, тянет их к моей шее. Я ничего не понимаю, но руки инстинктивно отталкивают людей, которые хватают меня за волосы, одежду. Они хуже животных. В их глазах горит ненависть и страх, а лица искажены до неузнаваемости. Ив пытается меня защитить, но ничего не может сделать — люди проходят сквозь неё, даже не подозревают о том, что она здесь, рядом.

     «Ева, берегись!» — вскрик, но я не успеваю среагировать. Кричу, когда упираюсь спиной в будку привратника и проваливаюсь назад, ударяясь спиной о землю. Машинально закрываю лицо руками, и сознание накрывает волна дикого ужаса. Но перед носом хлопает, закрываясь, дверь, а привратник, что вытянул меня из разъярённой толпы, тяжело дышит.

     — Вы в порядке? Что за чёрт тут происходит?! — его голос обрывается, когда кто-то бьёт кулаком по стеклу. Маленькая будка, совсем беззащитная, вот-вот окажется раздавленной под гнетом сошедшей с ума толпы. Я не могу дышать, мне ужасно тесно в тугом корсете, а на глаза наворачиваются слёзы. Мне не сбежать. Они убьют меня до того, как я доберусь до Князя. Мир начинает плыть перед глазами, искажаться, становиться сплошным безумием. И сердце стучит слишком гулко: пульс эхом отдаётся в ушах. Я почти не слышу голос несчастного привратника.

     — Эй, держись! Не теряй сознание!..



***



     — Как ты? — опираюсь о косяк двери, сдерживаясь, чтобы не поморщиться — тут слишком сильно пахнет дешёвым виски. Орион даже не оборачивается, только чуть склоняет голову.

     — А как ты думаешь? Хотя в первый раз было тяжелее. Гораздо. Сейчас его я, по крайней мере, не видел.

     Он говорит невнятно и очень тихо — слишком пьян, чтобы контролировать речь. Но всё ещё трезв, чтобы перестать думать и забыться. Брат шумно отодвигает стул, оборачиваясь ко мне, и я вижу, что его глаза совершенно ясные, вовсе не затуманенные алкоголем, хотя видно, что равновесие ему держать уже тяжело. И не могу сдержать усмешки: он не такой, как я. Почему-то ужасно хочется выпить, хоть в голове и вертится назойливая мысль: «бесполезно. Хоть сколько пей, эффекта не будет». Но горло уже обжигает отдающий спиртом виски.

     — Может, расскажешь всё?

     — Тебе это нужно? — Орион усмехается, отворачиваясь и вновь припадая к бутылке. — Тебя ведь это не касается. Ты вообще уже должен быть в поезде. Какого чёрта ты стоишь тут над душой и действуешь мне на нервы? Ты хоть знаешь, каково мне?!

     — Мать сказала?

     — В отличие от неё, я не просил тебя остаться. Ты мне не нужен!

     — Ошибаешься. Ты просто не хочешь это признавать. Если бы я не был тебе нужен, ты вышвырнул бы меня ещё тогда, когда я чуть не убил Кассиопею в первый раз.

     Бутылка со стуком приземляется на стол, и стул оглушительно падает. Звуки становятся в тысячу раз ощутимей. Брат вскакивает, хватая меня за ворот рубашки, немного приподнимая над полом и ударяя спиной в стену — не успеваю ни отшатнуться, ни отвести его руки.

     — Не нужен! Ты ничего не понимаешь!..

     Не могу сказать ни слова — виски всё ещё обжигает горло, а ворот душит, не давая вздохнуть. Хрип, и руки Ориона ослабевают, он опускает меня на ноги, почти повиснув на вороте моей рубашки, пряча лицо у меня на груди. И его плечи вздрагивают от всхлипов, а голос превращается в плач.

     — Это больно. Я думал, на этот раз получится, я так долго этого ждал!.. Её и так подкосило рождение Ханса. Он родился уже мёртвым, понимаешь? А теперь ещё и второй ребёнок. Мы даже не успели дать ему имя! Я даже не знаю, кто это был, мальчик или девочка! Его даже не похоронить. Ты представляешь, каково мне?!

     — Нет.

     Орион замирает, поднимает голову, и я вижу разочарование в его глазах. Он усмехается, отталкивая меня, вновь ударяя спиной в стену, а сам делает неровный шаг в сторону.

     — Проваливай. На все четыре стороны! Возьми документы, забирай хоть насовсем! — и мне в лицо летит его удостоверение графа, но падает на пол с глухим стуком. Орион вновь шумно отодвигает стул и, схватив почти пустую бутылку виски, вновь начинает пить. — Проваливай. Или мне тебя силой вышвырнуть? Проваливай и не возвращайся! Никогда! — но я не сдвигаюсь с места. Я дал слово, что не уйду до утра. Мать просила меня остаться, почти слёзно умоляла задержаться хоть на день. Но я сомневался. Ровно до того момента, пока из палаты не вышел Орион, словно постаревший на десять лет, нет, на целую жизнь. Его лицо было тусклым, почти безжизненным, а глаза — чёрными вместо желтовато-серых. Такие же, как у отца в Забытом Городе. В его глазах не горело пламя. И я согласился, взяв билет на второй поезд, который идёт через двадцать один час после первого. Один день ничего не изменит.

     Тогда я подумал, что, возможно, смогу хоть чем-то помочь, хоть как-то отплатить им за доброту. Но ошибся. Орион пьёт в одиночестве, Кассиопея с матерью в лечебнице, а я лишь теряю время. Мне не достучаться до брата добрыми намерениями и просьбами поделиться. Орион не смотрит на меня, но я вижу его глаза в отражении зеркала. Я помню эти глаза. Тогда у меня был человек, который вытащил меня из депрессии. А у него?

     — Знаешь, — горло всё ещё болит, лопатки саднят от ударов о стену, а жар дешёвого спирта уже перетёк в живот. Неприятно, но я двигаюсь, делая шаг вперёд. — Давным-давно я получил эти шрамы. Смотри. Мне резали вены, — закатываю рукава, показывая полосы на запястьях, но он даже не поворачивает голову. Только беззвучное: «проваливай» и шумный плеск алкоголя в бутылке. Надоело. Он сам, похоже, не хочет искать выхода. Просто упивается своей беспомощностью и ждёт, когда кто-то придёт и вытащит его, поможет ему. Но никто не откликнется — некому приходить. В отличие от Ориона, у меня был тот, кто вытащил меня из депрессии. Тот, кому было хуже, чем мне. Тогда Ева меня просто побила и заставила улыбаться разбитыми губами до тех пор, пока я не разозлился и едва не побил её в ответ, но именно это отрезвило меня, именно эта встряска помогла мне вновь встать на ноги. Я тогда хотел, чтобы мне помогли, а Ориону это не нужно. Он ведёт себя, как идиот!

     — А у Евы вот тут. Длинный такой, — голос дрожит от злости, но я изо всех сил стараюсь сдержаться и не бросить всё. Провожу рукой внизу живота, зная, что в отражении брат всё видит, и вот на дне зрачков загорается сознание — он смотрит. И, кажется, начинает понимать. Да, смотри. Давай же, думай, чёрт тебя подери! — Это было моей ошибкой. Азартные игры не делают человека хорошим и добрым. Они делают его беспредельно жадным, алчным. И слепым. Я тогда был слеп, а заплатила за это Ева. Ты спросил, понимаю ли я, каково это: терять ребёнка. Нет, не понимаю.

     Чувствую, как в груди пылает злость, смешанная с виски. Вот, значит, что тогда чувствовала Ева: видеть меня таким беспомощным и жалким... Какого чёрта мы с Орионом близнецы? Мне хочется ударить его так, чтобы лицо, наконец, перестало быть таким глупым и унылым. Да, у него горе, да, чёрт возьми! Но это не даёт ему право давать слабину, погрязать в жалости к себе. Кассиопея его не вытащит, а значит, мне придётся его вытаскивать, чтобы он уже помог ей. Завтра я уеду. Завтра этот идиот напьётся ещё сильнее, поэтому времени нет. Ни у меня, ни у него.

     Руку прошибает боль, и брат падает со стула, поднимая на меня тусклый взгляд, но где-то глубоко-глубоко видно удивление и злость. Орион гораздо сильнее меня. Кузнец и вечно голодающий бродяга — исход драки очевиден, но мне плевать, я хочу стереть с его лица это выражение. В лечебнице, накачанная успокоительным, свернувшись калачиком, лежит Кассиопея. Совсем как Ева тогда. А он, этот чёртов идиот, позволяет себе сидеть тут и пить дешёвый виски. Совсем как я тогда. Как же это бесит! Опускаюсь на корточки и, не позволяя Ориону подняться, хватаю его за плечи, прижимая к полу. Может быть, так мне удастся до него достучаться.

     — А знаешь, почему не понимаю? Потому что единственная женщина, от которой я хотел ребёнка, даже забеременеть не сможет никогда! Мне просто некого терять. У тебя есть здоровая жена, она вот тут, рядом. А ты!.. — и мой кулак с силой врезается в пол рядом с лицом брата. Орион не реагирует — он лежит, распластавшись и уставившись в одну точку. — Знаешь, у тебя вся жизнь впереди. Тебе всего двадцать три года, Орион. И Кассиопея здорова, у неё все органы на месте. Так что продолжай сидеть тут и страдать в гордом одиночестве. А Кас, конечно же, сама выберется. Ей же определённо легче! И тебя вытащит из депрессии, — я впервые, кажется, могу спокойно произнести это имя. Просто теперь неважно, уже неважно.

     Орион дёргается, и на его глазах вновь, кажется, в сотый раз за сегодня, выступают слёзы, но он продолжает лежать на полу и не двигаться, ничего не предпринимать. Надоело. Дверь с треском ударяется о косяк, а крышка бутылки вместе с удостоверением графа Ориона Гарнена летит в сторону. Мне плевать, что эффекта не будет никакого, что это виски на вкус просто отвратительно. Я хочу напиться, хочу заглушить в себе всё, что только что сам разворошил.

     Я не должен был оставаться. Не должен был вообще сюда приезжать.



***



     Меня бьёт дрожь, кончики пальцев сводит судорогой от холода, а изо рта медленно, тая в ледяном воздухе, поднимаются клубы пара. Здесь ужасно холодно, кажется, холоднее, чем в Портрии. Тусклое солнце не может согреть земли этого княжества. Я иду по улицам Доминиона и чувствую на себе тысячу взглядов, полных ненависти. Эти люди едва сдерживаются, чтобы не броситься и не разорвать меня на куски. Пара человек даже швыряет в меня камни, но стражники, окружающие меня плотным кольцом, не позволяют обломкам достичь моей головы. Меня ведут к княжескому особняку, в самый центр Доминиона. Закованную в кандалы, но живую — их дань имени Анны. Они не могут убить меня сейчас, я ведь всё ещё княжна этого чёртового Доминиона. А убийство члена княжеской семьи... Белая Ведьма мертва. Такое не прощают. Издалека виден силуэт, что застыл на балконе: князь Александр. Человек, от которого сейчас зависит судьба Рауфа и Ллойда. О небо, я прошу тебя, пусть он окажется не таким, как жители!..

     «Не беспокойся, Ева. Я обещаю, всё будет хорошо! Забытый Город поможет тебе, не волнуйся. Не забывай, что ты теперь Королева того мира, которого они все так боятся! Александр выслушает тебя. Поверь мне, всё будет хорошо», — голос Ив необычно громкий и чёткий, она идёт рядом, бледная, отчаянно-храбрая. И я понимаю, почему — я, как и она, чувствую Забытый Город. Он близко, совсем рядом — будто тёплый ветер по спине. Резонирует со мной, течёт по моим венам, и сила, что переполняет тело, заставляет стражников едва заметно разомкнуть кольцо.

     Кажется, я понимаю, почему это княжество до сих пор так зависит от религии. Вокруг всё, абсолютно всё серое, словно на этом месте отпечатался мир, что лежит по Ту сторону. Я вижу алтари для жертвоприношений, почти такие же, как в тот алтарь в Парадизе, и Стену, которая опоясывает всё княжество. Она так близко, что, кажется, Забытый Город вот-вот поглотит Доминион, стерев его с лица земли так же, как и многие другие города тысячи лет назад. Доминион уже на грани. Он прямо на границе Немезиса и Забытого Города. Ив сказала, что это и есть граница, княжество двух миров.

     На маленькой площадке перед особняком Князя собралась тысяча жителей, которые ни в коем случае не позволят мне сбежать. А наверху Александр. Князь резким движением поднимает руку, и толпа мгновенно замолкает, смотря на своего правителя с надеждой на мудрое решение. Ладонь взмывает вверх, а вместе с ней и моё сердце, которое, запнувшись, на мгновение останавливается.

     — Назови своё имя! — его голос громом ударяет по ушам, и после этого раската весь мир погружается в звенящую тишину. О небо, почему так страшно? Мне казалось, что я избавилась от всех эмоций, что смирилась. Но теперь не могу выдавить ни звука, не могу даже пошевелить пальцем — всё тело сковано. Я не смогу...

     — Назови своё имя! — голос Князя звучит громче, жёстче, и по толпе проносится тихий недовольный гул.

     «Ева, давай. Я помогу тебе», — Ив тянет руки, сливаясь со мной, и я раскрываюсь ей навстречу, позволяя смотреть на мир моими глазами, говорить моим голосом.

     — Моё имя Анна Доминионская! — она говорит звонко, уверенно, её голос наполняет тишину площадки. — Я пришла сюда поговорить с вами, Князь!

     Ив поднимает на вытянутой руке мой медальон, и по толпе проносится возмущённый гул. Александр всматривается в моё лицо, узнавая во мне Агнессу, и в белёсых глазах загорается огонь, смешанный со страхом.

     — Приведите её! — он отворачивается, а меня тащат в внутрь, скрутив руки и наплевав на медальон, зажатый в ладони. Я хочу убежать, но онемевшие ноги не двигаются, и я почти мешком повисаю на плече низкорослого мужчины. Едва тяжёлая дверь хлопает за спиной, стражник замедляется и, позволив мне вздохнуть, толкает в спину. Несколько неровных шагов по ковру, и я миную ещё одни двери. В глаза ударяет свет, пропитанный серостью.

     — Ты всё-таки жива?.. — голос отражается эхом от стен, и Александр, стоящий на лестнице, встречает меня настороженным взглядом, убеждаясь, что кандалы на моих руках не позволят мне наброситься на него. Он в два шага преодолевает расстояние до меня, и его перекошенное от ненависти и презрения лицо оказывается прямо перед моим. Ноги отказывают, и я опускаюсь на пол, когда до ушей доносится звук удара, а лицо прошивает вспышка боли. Во рту ощущается солёный привкус крови. — Значит, ты действительно жива, чёртова ведьма! В темницу её! Быстро! — и рыцари, до этого защищавшие меня от разъярённой толпы, тащат куда-то, совершенно не заботясь о моём состоянии. Ноги изодраны в кровь, но они продолжают тянуть меня за цепи кандалов, не давая ни секунды отдыха. Александр идёт следом, отдавая короткие приказы кому-то. Едва меня швыряют на каменный пол, едва из горла вырывается болезненный стон, как он припадает к решётке с обратной стороны.

     — Что тебе ещё нужно от нас, Анна?! Разве мало тех жертв, что мы отдали Забытому Городу за последние два года?!

     Я смотрю в глаза Александру и вижу, как на дне зрачков зарождается безумие. Страх, ужас, боль за свой народ. Вспоминаются серые-серые дома, улицы и алтари, десятки алтарей, что расставлены на каждом углу. Не понимаю. О чём он, какие жертвы?.. Александр опускается перед решёткой на корточки, подзывая ближе. И я, не осознавая, что делаю, подползаю к нему, гремя цепями, раздирая ладони о края камня. Мужчина хватает моё лицо за подбородок, я не могу сдержать вскрика. Это больно, очень больно, он вцепился так, словно вот-вот сломает мне кости. А его рыцарь мягко кладёт ладонь на рукоять кинжала, приготовившись в любой момент его достать.

     — Что, не понимаешь? Говорят, это началось сразу после того, как ты вернулась из-за Стены. Через восемь лет после этого Агнессу принесли в жертву, Забытый Город успокоился. А четыре года назад убили Альберта, и Тот мир вновь сошёл с ума. Два года наши жрецы сдерживали его, но это бесполезно... — его голос сочится ядом, на лбу пульсируют вздувшиеся вены, а я не могу его не слушать, не могу даже вздохнуть. Два года?.. Воспоминания волной обрушиваются на меня, сметая все мысли. Точно. Два года назад мы с Рианом попались Забытому Городу, и я впервые услышала голос в своей голове, чужой голос, до абсурда похожий на мой собственный. Ив. Голос, которому я дала имя. Королева Забытого Города. Два года назад она сбежала оттуда, воссоединившись со своей второй половинкой души.

     «Нет... Он не мог!.. Чёрт подери! Неужели он искал меня?!» — она в ошеломлении ослабевает, а я не могу сдержать разрывающего грудь смеха, не моего смеха. Это хохочет Ив, закрывая лицо почти разрушившимися руками. Я вижу её сгорбленную фигуру, покрытую трещинами, вижу, как нарастает её истерика, и она мечется по камере темницы, припадая призраком к стенам, хватаясь за голову. — «Он сумасшедший. Чокнутый, одержимый мир! Ева, всё это... О небо, почему всё так глупо? Почему?!»

     О чём это она? Чувствую, чёрт возьми, что ответ совсем рядом, что он очевиден и ясен, но не могу его уловить, не могу поймать единственно верную мысль среди тысячи других.

     «Это моя вина. Ева, это всё!.. Он просто искал меня! Чокнутый мир, не способный существовать без своей Королевы», — она опускает руки и, тяжело поднимаясь, шепчет, почти плача, глядя на Александра, который даже не подозревает о её присутствии. — «Всё очень просто, Ева. Если я вернусь за Стену, всё закончится. Он найдёт меня. Нет, тебя. Свою Королеву. И проклятие, в которое они так верят, будет снято, понимаешь?»

     Я не могу дышать. Её лицо, перекошенное от безумия, тает, а смех переносится куда-то вглубь сознания. Перед глазами возникает Князь, который заносит руку для удара, пытаясь привести меня в чувство.

     — Он просто искал. Просто-напросто искал Королеву, — едва слышный шёпот, и Александр замирает. Меня начинает немного трясти. — Он искал меня!

     Александр смотрит удивлённо, даже обескураженно. Открывает и закрывает рот, не в силах что-то сказать. Даже стражник, стоящий у него за спиной, и рыцарь, застывший с обнажённым кинжалом, перестают дышать. В моей голове проносятся тысячи мыслей, и я хватаюсь за одну-единственную самую верную последовательность. Точно. Если я вернусь, если Королева вновь вернётся к Забытому Городу, то всё закончится.

     — Князь, у меня к тебе сделка, — кровь бежит по пальцам, ноги гудят, требуя движения, а воздух становится всё горячее и горячее. Александр смотрит на меня почти возмущённо, его лицо вновь начинает искажаться, но я вскакиваю, всё ещё не в силах высвободиться из его рук. Хватаю сквозь решётку окровавленной ладонью его рукав, отчего Князь вздрагивает, а рыцарь приближает острие кинжала к моей шее. Неважно. Чёрт подери, всё настолько просто, что я не могу в это поверить! Эмоции гаснут, растворяются в холоде разума, мысли выстраиваются в чёткую и плавную линию. — Я уйду за Стену, освободив Доминион от проклятия. Но в обмен ты освободишь двух наёмников, которых послал за мной два года назад.

     Александр отшатывается назад, и в его взгляде мелькает удивление.

     — Они предали своё княжество! И вообще, о чём ты говоришь? Не неси чушь! Ты думаешь, я тебе поверю? — он усмехается, но усмешка выходит сухой и фальшивой. Сомневается. Чувствую прилив сил, и рыцарь, застывший с обнажённым кинжалом у моего горла, смотрит на меня с нарастающим ужасом.

     — Ему нужна его Королева. Ему нужна лишь я, Князь. Двадцать один год назад я вернулась с половиной души Королевы. А два года назад обрела вторую часть. Теперь она здесь, теперь я — Королева!

     — Ты совсем свихнулась? — Александр встряхивает головой, словно сбрасывая наваждение, и рывком освобождается из моей хватки, одновременно отпуская меня. Но на лице рыцаря всё ещё читается страх. — Идём отсюда. Она свихнулась. Надо приготовиться к казни, — Князь машет рыцарю, и тот, на мгновение позволив себе помедлить, убирает кинжал.

     «Ева, не позволь ему уйти! Неужели ты не чувствуешь — Забытый Город с тобой, он поможет тебе убедить Александра!» — вскрик Ив придаёт уверенности, и я действительно чувствую, что мир по Ту сторону здесь. Со мной. Во мне. Щелчок в голове, и невообразимая сила течёт по венам, словно затягивая меня в водоворот. Поднимаю руки, закованные в кандалы, и Забытый Город, окруживший княжество, отвечает моему зову, гася все эмоции, захлёстывая меня своей серостью.

     — Александр! Я докажу тебе. Смотри!..

     В глазах обернувшегося у выхода Князя разгорается ужас, он с криком отшатывается назад, а из рук рыцаря выпадает кинжал. Они останавливаются, парализованные, зачарованные, когда их ног касается серый туман, заполнивший мою камеру. Тонкие руки мира по Ту сторону обвивают людей, а я встаю, и туман покрывает моё тело, превращаясь в одежды Королевы. Поднимаю руку, и цепь не гремит — лишь приглушённо звенит, скрываясь под серостью дыма. Мой голос превращается в хор голосов, что говорят в унисон тихо, почти угрожающе. Это говорит сам Забытый Город — я едва держусь в сознании.

     — Князь, я ещё раз предлагаю тебе эту сделку: освободи двух наёмников, и я освобожу Доминион.

     Александр смотрит на меня долго-долго. Вот-вот сдастся. Он склоняет голову, и у меня внутри разворачивается туго стянутая пружина, высвобождая вздох. Но до ушей доносится усмешка, и Князь вскидывает голову, закрывая лицо рукой. А потом, глядя на меня с отвращением, выплёвывает лишь одно слово, прежде чем скрыться за дверью темницы, без раздумий освободившись из уз Забытого Города:

     — Нет.



***



     — Подожди!.. — слышу крик и останавливаюсь, не сдержав усмешки. Надо же. Проснулся, наконец? Чёртов идиот.

     — Ты всё-таки уезжаешь, — хоть голос Ориона звучит спокойно, устало, а на лице застыла непроницаемая маска, в глазах читается буря эмоций. Я лишь киваю, вновь оборачиваясь к тамбуру, но чувствую, как меня тянут назад. Внутри вновь разгорается злость, которую мне едва удалось подавить этой ночью. Хоть желудок больше не обжигает дешёвый алкоголь, но я чувствую жар. Что ещё ему нужно? Я сделал так, как он просил: проваливаю из этого княжества.

     — Почему ты оставил удостоверение? Без документов тебе не попасть в Доминион!

     — Что-нибудь придумаю. И вообще, разве тебя это касается? — не могу удержаться, повторяя его вчерашние слова. Меня начинает бесить это лицо, так некстати похожее на моё собственное. Давай же, отвечай что-нибудь. Скажи что-нибудь уже или не задерживай меня!

     — До отправления поезда две минуты. Господа пассажиры, поторопитесь занять свои места, — монотонное предупреждение и усталость в глазах проводника, который уже готов закрыть двери тамбура, будто выдёргивают Ориона из мыслей.

     — Я дам тебе своё удостоверение, поедешь под моим именем, — он настойчиво тянет руку с документами, и мне не хочется, мне ужасно не хочется их брать. Но я протягиваю ладонь, принимая их. Хватит уже. Если я сейчас сыграю в гордеца, точно не попаду в этот чёртов Доминион. Но как же не хочется оставаться у Ориона в долгу!

     — Через неделю верну.

     Он кивает, делая шаг назад, и проводник закрывает, наконец, эту чёртову дверь, но я вижу, что Орион хочет сказать что-то ещё, и не спешу уйти в вагон. Почему-то мне хочется это «что-то» услышать. Склоняю голову, едва не упираясь лбом в мутное стекло, и стучу по нему, показывая брату, что жду его вопроса. Орион делает шаг вперёд, встаёт на цыпочки и кричит слишком громко, думая, что мне плохо слышно.

     — Риан! — моё тело дёргается против воли — он впервые назвал меня этим именем. Руки слабеют, в груди на секунду становится тесно, когда брат со своей стороны протирает стекло рукавом, и мне становится хорошо его видно. Он улыбается. Широко и без капли фальши, подняв вверх большие пальцы: — спасибо! Мы выберемся. Обязательно. Спасибо, что рассказал вчера, я долго думал над этим. Я постараюсь. И Кас тоже, я вытащу её. Спасибо тебе, брат! Теперь моя очередь помогать тебе. Возвращайтесь сюда вместе с Евой, ладно? Мы будем ждать. Мы будем молить небо за вас.

     — Почему?.. — в горле застревает комок, и мне едва удаётся выдавить из себя этот вопрос. А Орион на секунду делает возмущённое лицо:

     — Потому что мы братья! И не говори, что это не имеет значения! Я всю жизнь думал о том, где ты, где отец. Как вы там, кем ты стал. Ты сильный. Ты всё выдержишь, я уверен. Поэтому не оборачивайся. Беги за Евой, найди её. И возвращайся, Риан.

     Он едва ли не плачет, но улыбается, а я не могу произнести ни слова: тоска, какая-то первобытная и совершенно нерациональная, не даёт дышать. Я словно только что обрёл всё то, о чём тайно мечтал много лет. Семью, которая поддерживает меня несмотря ни на что. Семью, которая примет и Еву.

     — Хорошо, — моё тело меня не слушается, и волнение затуманивает сознание. Весь мир перед глазами начинает плыть.

     Поезд трогается, издав протяжный и какой-то изнеможённый гудок и дёрнувшись, словно из последних сил. Орион стоит на станции, провожая состав взглядом, а я всё никак не могу прийти в себя и занять своё место в купе.

     Я должен сюда вернуться. Вместе с Евой. И мы вернёмся сюда обязательно.