За пределами

ЗА ПРЕДЕЛАМИ

Полу-жалость. Полу-отвращенье.
Полу-память. Полу-ощущенье,
Полу-неизвестно что,


Если сбрасывать накапливающийся пепел вниз, то он рассыпается, даже не упав на балкон соседей снизу. Так что можно не бояться запачкать или прожечь одежды идущих внизу – они еще несколькими этажами ниже (точнее было бы сказать – дальше). А пепел лучше , как и обычно, сбрасывать вниз.
Когда куришь, удобно разглядывать людей. Они почти никогда не видят курильщика, и достаточно далеко, чтобы представлять опасность, вторгаться в чужую для них жизнь или просто быть различимыми во всем антропологическом убожестве.
Курил и вспоминал парамоновский учебник дарвинизма. Впрочем, дело не в Дарвине и не в эволюции вообще, независимо от того даже, была она или нет.
Великий мэтр, господин Блейлер писал в своем учебнике, как о чем-то очевидном, что пребывание в больничном карцере не столь уж и ужасно, ибо (особенно во время отдыха) остаться один, без соседей, предпочтет любой здоровый, не говоря о больных.
«Все», «за гранью», «за пределами», если угодно «на краю ночи» (это вариант для продвинутых) – когда об этом считают нужным говорить? Если случилось что-то, что может претендовать на хронику происшествий. Одна высокообразованная дурра, заподозрив неладное, задавала один и тот же вопрос: «Ну суицидальных мыслей нет хотя бы?». Курица тупая, она даже не знала структуры и фазности этих дел. Ну да пусть ее, дуру благонамеренную (она никогда не была толстой, но слой жирка благонамеренности чувствовался всегда, было бы интересно глянуть, как он покажется в конце концов под инструментами патологоанатома), пусть плывет в прошлое на грязной захарканной волне, которую обычно именует временем. Без риторики метафор мы, видимо, беспомощны в выражении, хотя и так – ну что мы в само деле можем выразить? Разговор с близким, с врачом, с духовником – как правило именно тут и нападает немота, мысли путаются, страх одолевает, а речь становится фонетически, по звуку  рваной и толчкообразной, а по сути……
Для того, чтобы оказаться за пределами, вполне достаточно в очередной раз курить на балконе и думать именно так, а еще видеть все именно вот так. И не нужно ужасов из чернушных романов или учебников судебной медицины.
Раньше было мировоззрение. Поиски его. Ревизии и пересмотры. Тревоги за него, из-за сомнительности, неправильности, противоречивости или отсутствия. Сейчас в лучшем случае немыслимая мозаика разнородных кусков, слабое ощущение недолжности этого и равнодушие.
Люди… Теперь уже полная чуждость, полнота непонимания и отсутствие интереса. «Вы еще существуете?» - кажется, это читалось в глазах Федора Кузмича Сологуба, во всяком случае, если верить современникам? Да, именно. Вы еще существуете? Думаете? Шутите? Похабничаете? Обвиняете и оправдываете? Рветесь? Грешите, возможно, и каетесь (светский вариант – раскаиваетесь). Да, разница между тем, что они говорят, темами, суждениями и мнениями, речью красивой и некрасивой, грамотной и нет, все больше стремится к обнулению. Вы еще есть и умудряетесь к тому же быть в моей жизни? Следовало бы предпочесть только первое, исключив второе. «Прошло сто гадов и нагадили у меня в мозгу», как говаривал современник Сологуба Розанов. Это он точно говорил, хотя для того, чтобы эти слова всплыли вот сейчас вот все равно понадобились воспоминания современников. Одним словом, если точно и просто, и без привычного смущения и самоодергивания, то… Самое живое, что еще осталось – брезгливость. Вот такие вот итоги.
Впрочем, мир тоже угас в табачной дымке понятности, предсказуемости и невероятной тривиальности. Опять же, только брезгливость еще шевелится. И чувство опасности, этот объект может представлять опасность, надо быть осторожным, граждане, будьте осторожны.
Была борьба за  самого себя. Сейчас есть то, что есть (опять библейская цитата, невольное полукощунство). И все равно.
Были серьезные думы о смерти. Сейчас что-то вялое, межеумочное, но вполне сохранившее нерв подлинности. А что, если сейчас ветхий балкон рухнет, например? Чем этот вариант так уж лучше или хуже других?
Были надежды на «выскочит». А сейчас? Лучше не пытаться облечь в слова, пусть уж течет вместе с невнятными мыслями и вялыми ощущениями, приправленными вкусом дешевого табака.
А вот та баба на тротуаре, который так хорошо просматривается, сейчас остановится у подъезда. Вытащит ключ, а самое главное, разинет рот и скажет.. Да, именно это и скажет. ну или с вот именно такими вариациями, шаг вперед и два назад. Ну не музыкальная шкатулка, а более сложное сооружение, но от этого суть дела не меняется.
Было еще желание что-то делать, а главное, силы для этого. Понятно уже, что ныне ни первого, ни второго.
Вам не нравится "такое отношение"? Не одобряете? Я мог бы сказать, что мне все равно, но я даже предпочту сказать, что приму ваши мысли и отношение к сведению. Я на самом деле еще не того, ну, не настолько еще - в смысле.
Загадки мироздания и отгадывание их? Поиски смысла? Или другой вариант - поиски путей изменения? Ну да, я понять тебя хочу, смысла я в тебе ищу. Только вот странность: не давал согласия на эту деятельность, деятельность по познанию, удивлению, тревоге и преобразованию. Серьезнейший логический парадокс, между прочим. После этого куска пепла останется только фильтр. При нем, правда, еще небольшой, рвано-цилиндрический фрагментик пепла, но он если и полетит вниз, то только с самим фильтром.
Я есть еще? Вроде бы есть. И даже слишком надежно есть, чем хотелось бы. Кто-то там что-то говорил про… А каков я есть? И не скажешь сразу. Впрочем, самому тоже впору уплыть на захарканном потоке реальности вслед за всем остальным, как плывут в сточный колодец куски мусора, листьев  и случайных бросовых вещей. Одно быстрее, другое медленнее, одно застряло по пути, другое – в переплете решетки. Возможно, это плавучее бытие тоже занимается выяснением ранговых различий, а мы-то и не подозреваем.
Sicut veniunt trans fines, indiffirenter et frigiter. Если угодно, можно и так сказать. Вдруг кому-то так понравится.
За пределами – когда подступает почти полное равнодушие, подло подпорченное все же ощущением тошнотворности, этой коварной примесью, меняющей качество всего блюда. Греческий хор и трагические маски в этом случае отнюдь не так обязательны, как некоторые думают. И еще, когда алкоголь меняет свое действие, а его вкус или не ощущается вообще, или не приносит удовольствия. Как и все оставшееся, впрочем, алкоголь превратился в эталон состояния, впору поместить его в Севр.
Потихоньку смеркается. Курильщик кинул взгляд на почти опустевшую пачку, подался назад (а отнюдь не вперед) и закрыл за собой дверь.