Летучий поезд

 Летучий кавалерийский поезд с уставшим Будимиром и охеревшим от событий отцом Григорием отчаянно несло и бодро мотало по изношенным промазученным шпалам бывшей Николаевской, а теперь – Октябрьской железной дороги. В озябшем чиновничьем мозгу, как в солдатском котелке, похлебку, окаянно перекатывало и трясло остатки исторической памяти.

Как-то осерчавшему Будимиру донесли, что осатаневший заместетель председателя Госдумы России Крамар Бариновской возжелал обратиться в Светлейшего князя по версии Николая III – го Романова Дальского, генералисимуса по версии Алексея I Брумеля.
Недорезанные российские аристократы, смекнул плод большевизма,  сначала задумались, а потом просьбу удовлеворили: другого выхода у них просто не было. Нетитулованный бастард с Алмааты мог, сам того не желая, взорвать мелкопоместную тишину сытой столицыимперии  и голодных окраин.

Даже сексопильные комары заштатного города Камышина, что на Волге, не смогли помешать, хотя жалили депутата с удовольствием и впрок на его профанских лекциях о пользе алкоголизма среди черносошных крестьян Севера Руси.

 Стоило только на выездной сессиии, а точнее на рыбалке, Крамару Вольфовичу лишь на мгновение раскрыть злополучную ширинку, как миллионное племя камышинских комаров устремилось навстречу разговорчивому смельчаку. Отчаянного гражданина и депутата настырные насекомые допекли до такой невозможной степени, что тому стало не только больно, но даже и непривычно так много и по пусту болтать.. Избравшись в Москве, алмаатинский лимитчик Крамар Вольфович пошел высоко в гору, а потом в либеральные бояре и думские дьяки, cжимая нервические губы в бравурные щелочки национального марша.

 - Пощадитя! – орал невольник чести на Лобном месте.
 - Никак невозможно-с! – отвечал сановитый гражданин комар и жалил пуще прежнего изнеженный депутатский организм. При этом вся отсиженная в думских комитетах задница парламентария горела такими ростарбаями, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Алма—Ата оставалась в ностальгическом маргинальном прошлом и гундосо покрякивала из густых камышей уточками сиротского детства и белозубыми улыбками титулованной нации. Где-то грустил папа-юрист, жалея неразумного сына за его излишнюю суетность и частые приступы изжоги.

В процедуру возвышения подданных Будимир никак не вмешивался. Отец Григорий, смачно окашлявшись, авторитетно и вслух перечислил всех известных ему изгоев, жаждущих кавалерских регалий и барских поместий под родовыми липами.

Улыбистый Рома Чацков, бывший губернатор Саратовской области, длинный хрен его короткой памяти, слезая с кастрированного верблюда по кличке Тимур, стал важным графом по версии Международного орденского капитула «Новая элита мира». За строительство и восстановление храмов в Саратовской области Патриарх Алексий наградил плутоватого чиновника Орденом Святого Даниила и поцеловал в плутоватые уста проходимца.. Казачий полковник Чацков был также награжден Волжским казачьим Войском крестом «За Веру и Отечество», очевидно, потеряв на очередной попойке царя – батюшку, страдавшего запоями и состоявшего на учете в Энгельском наркодиспансере.

Бравый вояка Морис Хромов, сухощавый мужчина и генерал-губернатор Калужской области, по версии великой княгини Марии Владимировны Романовой, вовремя подсуетился и приобрел какое-никакое дворянское достоинство. Стал окрестно пахнуть нежным роземарином. Вскоре его, кавалера ордена Николая Чудотворца, представили к ордену «Во имя России». Сильно поредевшая от времен катастройки Сороковая армия Афгана дружно хранила молчание и дурно пахла грузом «Двести». Хромов готовился к вечному благоговению.

Маслена Кусачева, примадонна, задрав девичью юбочку, получила свой долгожданный графский титул от Международного орденского капитула «Новая элита мира» и запела вовсе нечеловеческим голосом: «Боже, царя храни!» Попса императорской России и СНГ подпевала ей дурными голосами, возвышая господ офицеров то ли из недобитых белых, то ли из скурвившихся советских вояк, храня их гутаперчатые заячьи сердца под вихляющимся прицелом красно-коричневых мужчин с нетрадиционной ориентацией.

Витас Черномордин, уродуя свое клише свойского парня, стал кавалером ордена «Святого императора Николая II» I степени по версии Лиги возрождения традиций российской монархии. Полоротость и косолапость неплохого парня выходила в знатность и достоинство. Старенькая гармошка Витаса била по Витиным коленкам, умножая природную сановитость и швейцарские капиталы за природный газ Всея Руси. Вяхирев вздыхал и мелко крестился вослед, надеясь на вознаграждение за преданность.

Мордастый Жорж Смак, губернатор Козельской области, пошел по следам Черномордина. Но хрен чего получил, отшпаковавшись окончательно. Военные славились размерами и продуктивностью дипломатических сношений во имя царя и отечества, потеряв веру и приличие манер на боевых переходах, бивачных стоянках и дешевых оренбургских рюмочных.

Краснощекий крепыш Вася Колдунов, заливший Казбек молодеческой кровью, что твоей клюквой, внял было Ленину, учиться уму-разуму настоящим образом, но потом положил на все это академический курвиметр с дачным прибором и приобрел дворянское достоинство по версии все той же барышни Романовой, инриганши и светской толстушки, Господи, прости нас! После его губернаторства богобоязненный Симбирск окончательно сел на тощую задницу, вытянувшись сильно исхудавшим мостом через матушку Волгу:
«Трень-брень» балалаечка,

 - А и где моя милка Маечка!
Борька Пирожков, упрятав султанский палаш в серебряные ножны, напрягши потное брюхо и втесавшись все к той же княгине Романовой, стал очередным кавалером ордена Николы Чудотворца с лицом из отличного чугуна. Врал про свой род костромкого пивовара и про добрые традиции земляков, но закончил предательским залпом в спину собственного патрона – хозяина крупной уральской мукомольной фабрики Евпилбипифора Срамыцина. Славился улыбкою хитрована и мемуарами на охотничьи темы. Селезней, вальдшнепсов и прочих пуховых нехристей бил из христианского оружия легко и просто в лет.
Герард Грошев, боевой раздолбай, советник Российской империи по самым вольным делам – лампасы шире жопы – не отстал от братанов и приобрел дворянское достоинство у той же Романовой за тридцать серебренников, не подавившись иностранным агентам типа Понамарева. Орел!

Коля Кадилов, отставной генерал, философ хер знает каких наук, стал дворянином за те же сомнительные достоинства, сузив донельзя свои калмыцские глаза.

Осоловелые в нафталине вырожденцы Романовы охотно вешали на бывших холопов антикварное царское ярмо и утробно радовались крестьянскому послушанию. Смерды, доказывая аксиому вечного идиотизма, оставались смердами и холуями в аксельбантах и дешевом армейском камуфляже, вышагивая парадным шагом на бойню за бараном-провокатором: «Боже, царя храни!»

Яша Валуевский, выходец то ли с Вологды, то ли с Череповца, почти маршал, склонив свою мощную выю, также впал в модное российское нео-холопство. Дворянин по версии все той же гражданки Романовой, он стал тем же пахарем и пекарем, каковых тысячу лет пороли гражданкины деды из Никольска.. И никакие Чудотворцы тут уже не помогали. Стратегические ракеты Яшу ну никак не могли защитить от обыденной барской порки на гумне заштатного дворянского гнезда пензенской губернии – по месту приписки крепостных душ или усадбе Брянчаниновых...

 - Дай, барин, хоша пивка попить, а то слюна не выделятся.
 - Пшел снопы вязать, подлый смерд!

Вот так всласть оскоромилась в канун тысячелетия богобоязненной Руси, которую вполне искренне хотели обустроить местные мыслители вроде Вареницына и Куклачева. А были ли хоть какие личности в истории России? Или только приснились? Наверное, были, но больше – приснились…

Россия православная молчит. Молчат дворяне. Молчат холопы.
День молчат. Два молчат.
Год молчат. Два года молчат.
Которое столетие молчат.
А вдруг заговорят?
Нечеловеческим и вопреки всякому нездравому смыслу языком, что тогда – наперед не знает никто.
Хоронятся по своим родовым гнездам дворяне.
Ждут графья на красной заре восшествия красного петуха.
Молятся.
Справляют молебен по прошлому, а прежде всего – по себе. Справляют истово и непонарошку.
 - А хрен им на пакгауз! – ругается отец Григорий.
 - Воистину хрен! – поддерживает Будимир батюшку.

Никто им не возражает…Хотя есть, что возразить.
Летит далее небесный поезд - птица, покрытый матом прошлого и перламутром настоящего небытия. И перо ему, поезду, в самый дымящий тендер!..

Продолжение следует...