Доброе дело

Проходили как-то Генка с Толиком мимо художественного музея.
— Был? — спросил Генка, махнув головой в сторону здания.
— Не-а, — сказал Толик.
— Хочешь, сходим, посмотрим, что там есть?
Толик согласился. У них как раз было немного мелочи, и они решили использовать такую возможность.
На входе скромно сидела старушка, читавшая газету. Рядом с ней лежал раскрытый кроссворд. Она, наверное, плохо слышала: когда мальчики поздоровались, старушка вздрогнула и подняла голову только на третий раз. Она оказалась в одном лице и билетёршей, и охранницей. Гостей встретила с распростёртыми объятиями:
— Добро пожаловать, гости дорогие! Проходите, смотрите. Для вас билетики по пять рублей.
Толик протянул ей деньги за два билета, и они вошли в первый зал.
Старушка рассказала, где какие картины висят и куда идти дальше, и снова уткнулась в газету.
В музее стояла полная тишина. К удивлению ребят, кроме них и старушки в первом зале не было ни души. Лишь пыльные живописные полотна разных размеров и авторов смотрели со стен.
— Ну как? — спросил Генка.
— Не знаю, — сказал Толик. — По-моему, ничего особенного.
— Эх ты, ничего не понимаешь в искусстве, — пристыдил Генка.
Они немного походили по первому залу и направились во второй.
Как говорила старушка, это был зал абстрактного искусства. В рамках висели крестики, кубики, ромбики, прочие фигурки. Генка рассматривал картины увлечённо, а Толику они совсем не понравились.
— Теперь понятно, почему здесь не бывает посетителей, — решил он.
Только они собрались идти к выходу, как Генка в конце зала заметил ещё одного человека. Наверное, он и не обратил бы на него внимания, если бы не одно обстоятельство. Незнакомец был одет во всё чёрное. Он то и дело оглядывался на пустой зал, потом быстро подошёл к картине, потянулся к верёвке, на которой она висела, и начал её перерезать.
— Слушай, — несмело сказал Генка, — видно, это очень дорогая картина, и её хотят украсть. Вон как крадётся, оглядывается. Нужно сделать доброе дело: бежать к старушке и всё ей рассказать, пусть вызывает милицию.
— Бежим, — сказал Толик.
И они бросились к старушке. Подбежали: так, мол, и так, доброе дело хотим сделать, вызывайте милицию, там у вас картину воруют.
— Какую картину? — не поверила старушка.
— Там, во втором зале, — говорит Генка. — Только вы одна туда не ходите, опасно.
Но старушка оказалась не робкого десятка.
— Не может быть, чтобы у нас картины воровали! — говорит. И зашагала в зал.
Генка даже за руку её хватать начал, остановить хотел, но не тут-то было: старушка знала своё дело.
Ребята остались у входа. Вдруг издалека слышат её голос:
— И какую тут картину воровали? Идите, показывайте.
Они снова вошли в первый зал, через него во второй. Старушка стояла в центре и вертела головой по сторонам.
— Ну, что тут украдено? Говорите.
Они посмотрели внимательно. Всё было на месте.
— Вот, — говорит Генка, — вот здесь он стоял.
— Показалось, наверное, вам, ребятки, — спокойно сказала старушка. — У нас испокон веков ничего не воровали.
Она пошла на своё место, а Генка с Толиком всё-таки решили остаться. Правда, перешли в первый зал, чтобы издалека наблюдать за происходящим. Ну не мог им вор померещиться!
— Если он был здесь один раз, наверняка придёт снова, — уверенно сказал Генка. — Я видел дверь во втором зале: он мог уйти через неё.
— Мог, — согласился Толик. — А мог и спрятаться где-нибудь, за шторкой, например. Зал большой.
— Точно, — сказал Генка.
Ждать им долго не пришлось. Наверное, и трёх минут не прошло, как в зале абстрактного искусства снова появился человек в чёрном.
Как Генка и предполагал, он вошёл через дверь. На этот раз в одной руке у него был табурет, в другой — что-то блеснуло. Незнакомец быстро подошёл к картине, взобрался на табурет, и через мгновение полотно уже было у него в руках. Он спрятал инструмент в карман и тихо, так же как и пришёл, ускользнул через чёрный ход.
Ребята рванули за ним. Открыли дверь во втором зале, через которую он вышел, и оказались в тёмном коридоре. Человека видно не было, но были слышны его шаги. Генка с Толиком шли на слух. Крались аккуратно, чтобы он их не заметил, петляли какими-то лабиринтами и наконец увидели его чёрную фигуру. Перед ним скрипнула дверь, и незнакомец вышел на улицу. Ребята — следом. Осторожно выглянули, вышли и оказались в небольшом дворике. Смотрят: стоит один домик — маленький, одноэтажный, и человек входит в него. Мальчики за ним. Приблизились к домику, но входить не стали: слишком уж велика вероятность столкнуться с вором. Они подкрались к окошку и заглянули внутрь.
Комната была похожа на мастерскую. У окна стоял длинный стол, на котором лежали кисти, шпатели и баночки с лаком. В углу горела лампа на длинной ножке, а на гвозде висел серый рабочий халат, перепачканный краской. В комнате пахло скипидаром и деревом. Незнакомец поставил табурет, положил картину на стол и развернулся, чтобы идти обратно.
Ребята не придали значения ни кистям, ни баночкам — им было не до того.
— Скорее за дом, — сказал Толик и дёрнул Генку за руку.
Едва они оказались за углом, человек вышел во двор.
Чтобы не терять времени, ребята незаметно вбежали в домик, где он оставил картину.
— Вот она, — крикнул Генка.
Они схватили картину и помчались к выходу.
— Сейчас нужно добежать до старушки и отдать ей картину.
— Скорее.
Картина была тяжёлая, и они крепко ухватились за неё. Когда бежали по двору, Толик обратил внимание, что краска на полотне, где были изображены какие-то непонятные чёрточки и крючочки, покрылась множеством трещин.
— Точно, очень старая картина, — сказал он.
— Ого-го, сколько стоит, наверное, — предположил Генка.
Они подбежали к скрипучей двери и снова оказались в лабиринте тёмных коридоров музея.
— Нам налево, — сказал Генка.
— А по-моему, направо, — не согласился Толик.
Что же делать? Они совершенно не запомнили, куда нужно бежать.
Недолго думая, Толик уступил Генке:
— Ладно, лучше проверить, чем стоять и гадать.
И они свернули налево. Шли, правда, недолго.
— Тупик здесь, Генка. Я же тебе говорил: нам в другую сторону, — огорчился Толик.
Они вернулись назад и двинулись в другом направлении.
Пока петляли по коридорам и искали вход в зал музея, чтобы отдать картину старушке, прошло, наверное, минут пятнадцать. И вот наконец нашли заветную дверь и, с чувством выполненного долга, радостно и в то же время с огромной тревогой ворвались в зал. Вдруг Генка как закричит:
— А-ай!
И Толик увидел, как тот вытягивается вверх.
Следом закричал и Толик: он почувствовал, как чья-то тяжёлая рука схватила его за ухо и тянет кверху.
— А-яй!
Картина выпала у них из рук.
— Ах вы, воришки малолетние! — строго сказал сзади голос того, чьи руки держали ребят за уши. — Сейчас я вас в милицию сдам.
— Отпустите! Отпустите нас сейчас же! — закричал Генка. — Никакие мы не воришки.
Потом человек, продолжая держать их за уши, быстрым шагом двинулся к выходу.
Он держал их так крепко, что они не могли повернуться и посмотреть, кто это был.
Его шаги, а соответственно и шаги Генки с Толиком, ускорялись с каждой секундой.
Вот они уже видели старушку, которой хотели отдать картину. Старушка только рот открыла, даже слово вставить не успела. Ребята тоже что-то промычали, и тяжёлые руки выбросили их на улицу. Они упали в траву и оглянулись. За ними захлопнул дверь мужчина в чёрном, тот, который снимал картину в зале абстрактного искусства.
— Ничего себе, — печально сказал Генка.
— Сделали, называется, доброе дело, — сказал Толик, держась за ухо.
А мужчина тем временем вернулся во второй зал. Он поднял картину с пола, повесил её на прежнее место и прикрепил рядом табличку с надписью «На реставрации». Потом подошёл к двери, ведущей в тёмные лабиринты музейных коридоров, и скрылся за ней.