Кому нужен фотосинтез?

Позавчера в конце урока природоведения Мария Петровна объявила домашнее задание и сказала, что дополнительно к нему любой желающий может подготовить один очень интересный доклад.
— Небольшой доклад о фотосинтезе, чтобы дать всем представление, что это такое. Тема любопытная, и в старших классах вы изучите её более подробно на уроках биологии, а сейчас — только самое основное, для общего развития.
Мария Петровна поискала глазами желающих и, когда таких не оказалось, решила назначить докладчика.
И вот бывает же так: выбирала она, выбирала и остановилась на моей фамилии.
— Брусникин, — говорит, — на следующем уроке расскажешь нам о фотосинтезе.
Я сначала расстроился. Чего это, думаю, именно мне нужно рассказывать об этом фотосинтезе? Но потом успокоился. Решил, что, может быть, так даже и лучше будет. Как говорила Мария Петровна, доклад небольшой. Подготовлю его, и всё, больше ничего читать не буду, вряд ли меня что-то ещё спросят.
Перед следующим уроком весь вечер я просидел за учебником, пытаясь разобраться, что же из себя представляет этот самый фотосинтез. «В листьях зелёных растений на свету из углекислого газа и воды с минеральными солями образуется сахар, крахмал…» — много раз повторял я. Как там этот сахар с крахмалом образуется, я подробно не изучал, но, в общем-то, этого Мария Петровна и не требовала. Одним словом, краткий доклад подготовил, пятёрка, думаю, обеспечена.
И вот прихожу я на следующий урок природоведения, дневник уже положил на край стола, жду, когда придёт Мария Петровна, вызовет меня, и я получу свою заслуженную пятёрку. Жду, но Марии Петровны нет и нет. И вдруг минут через пять после звонка в класс входит какой-то дядечка и говорит, что сегодня урок будет вести он, потому что Мария Петровна заболела.
Ну, ладно, думаю, ничего страшного, какая мне разница, кому про фотосинтез рассказывать. Этот дядечка, который представился Фёдором Ивановичем, проверил по списку присутствующих и начал урок.
— Итак, — говорит, — тема номер один: растительность юга нашей страны.
И тут же назвал мою фамилию.
— Ну, Брусникин, выходи к доске, рассказывай, что ты знаешь.
Я растерялся. Что такое, думаю? Хотя я уже был с родителями на юге, но к этому я не готовился: все мои мысли были заняты более сложной темой. Но делать нечего. Я встал из-за парты и медленно направился к доске.
— Растительность юга нашей страны, — повторил Фёдор Иванович.
Я молча стоял около доски, переминаясь с ноги на ногу.
— Ну что же ты молчишь?
— На юге нашей страны растительность хорошая, — начал я. — Там очень тепло и есть море.
— Так, так… — сказал Фёдор Иванович. — Очень интересное начало.
Я немного подумал, но, так и не вспомнив ничего нового, снова произнёс:
— На юге есть море и тепло.
— Ну, это мы уже слышали, — улыбнулся Фёдор Иванович.
Ребята рассмеялись. Я понял, что хорошего рассказа на эту тему у меня не получится, и, чтобы не выглядеть смешно, решил сознаться:
— Вообще-то я учил про… этот самый, как его… — тут я растерялся окончательно и никак не мог вспомнить, как называется то, что я учил весь вчерашний вечер, — про фото… фотосинус…
— Про фотосинус? — не понял Фёдор Иванович.
— Ну да, про фотосинус, — повторил я, и все опять рассмеялись.
Я понял, что говорю что-то не то, но вспомнить, как правильно называется процесс, происходящий в листьях зелёных растений, у меня так и не получилось.
— Я учил про то, как в растениях образуется сахар, — в конце концов уточнил я.
— А-а, да, да, — протянул Фёдор Иванович, посмотрев в журнал. — Здесь записана дополнительная тема. И как же правильно называется процесс, о котором ты начал говорить?
— Фото… — вновь принялся вспоминать я. — Фото…
— Фотосинтез, — не дожидаясь моего ответа, произнёс Фёдор Иванович.
— Точно, фотосинтез, — сказал я.
— Но это всего лишь дополнительная тема, — учитель вопросительно посмотрел на меня, — а как же основное задание?
Я виновато смотрел на пол, не зная, что и сказать.
— Значит, не учил?!
Я продолжал смотреть на пол, не произнося ни слова.
— Так, та-а-к… — Фёдор Иванович, немного повертев в руках авторучку, принялся выводить в журнале какую-то отметку. — Неси дневник, Брусникин, и в следующий раз учи всё как положено.
Едва сдерживая слёзы, я подошёл к парте, взял дневник и вернулся к Фёдору Ивановичу.
Я догадывался, что он хочет мне поставить, и не ошибся.
Через мгновение, несмотря на всю мою вчерашнюю подготовку, в моём дневнике красовалась жирная-прежирная «двойка».
О фотосинтезе Фёдор Иванович больше не спрашивал, да и у меня, честно говоря, уже не было никакого желания что-либо рассказывать.
Когда уроки закончились, я сел на лавочку рядом со своим домом и задумался. «Кому нужен этот фотосинтез, над которым я просидел весь вчерашний вечер? Мне — точно не нужен, Фёдор Иванович даже слушать не стал, а ребятам — им всё равно, лишь бы урок быстрее кончился».
Через минуту на лавочку сели две какие-то тёти и начали разгадывать кроссворд. Они разгадывают, а я о своём сижу думаю. Вдруг слышу: над одним вопросом они сильно задумались и вслух рассуждают, что же это может происходить в растениях на свету.
Я прислушался, и у меня как-то само собой вырвалось:
— Да это же фотосинтез, — говорю.
— Как, как, мальчик? — не поняли они.
— Фотосинтез, — со знанием дела повторил я.
— Син-тез, — по слогам произнесла одна из них, — не подходит, букв слишком мало.
— Да не синтез, а фотосинтез.
— Фо-то-син-тез, — снова произнесла она, водя карандашом по клеточкам кроссворда. — Вот это подходит. Спасибо, мальчик!
— Не за что, — сказал я, стараясь говорить солидно, поднялся с лавочки и нехотя, волоча за собой тяжёлый портфель, побрёл домой.
«Надо же, какой умный!» — услышал я за спиной голос другой тёти.
«Угу», — сказала первая.
А я подумал: хорошо, что хоть кому-то понадобился этот фотосинтез, не так обидно. Жаль только, что маме ещё предстоит объяснять, почему из-за этого фотосинтеза в моём дневнике появилась «двойка». И объяснять это ой как не хочется.