Юрий Стефанович

Он вошёл в аудиторию как обычно, минуты через две после звонка, бросил на стол чёрную папку и начал чертить на доске какую-то схему.
Когда у него было плохое настроение, он чертил молча, лишь изредка обращаясь к кому-то с вопросом или просто высказывая свои мысли.
При хорошем настроении — рассказывал истории или анекдоты.
Серый полосатый костюм, в котором я его видел первого сентября, — в год, когда я только поступил в университет, — был испачкан мелом, как у студента-отличника, вдохновенно вычерчивающего схемы из тем вчерашних лекций.
При первом знакомстве Юрий Стефанович показался мне гораздо моложе, чем был на самом деле, хотя с близкого расстояния на лице отчётливо виднелись морщины.
Совсем недавно он лечился от стенокардии и немного похудел, но природная, да и приобретённая сила была налицо: крепкие руки и литое тело борца всё ещё выделяли его из массы сверстников…
— Покажешь, что про меня написал? — спросил он, обращаясь ко мне.
— Нечего мне показывать, Юрий Стефанович, — удивлённо ответил я. — Ничего я не писал.
— Ну, коли нет, тогда извини…
Он продолжал чертить и между тем разговаривать со мной.
— Что ж ты не посоветовался, прежде чем решил напечатать свою заметку?
— Какую, Юрий Стефанович? — спросил я.
— А то ты не знаешь, какую?!
На днях в областной газете была напечатана заметка о том, как одному преподавателю студенты забастовку объявляли. Я понял, о какой заметке он говорил.
— Так я же фамилию главного героя не указывал? — начал оправдываться я. — Назвал его «доцент К.» — так могли догадаться только знающие эту историю люди.
— Да знаю я, знаю, читал… Только досталось мне… Руководство сказало, что плохих студентов воспитал.
— А вы-то тут при чём? Я же ничего не утаивал, своей фамилией подписался, — сказал я.
— Да ни при чём я, ни при чём… Напиши-ка ты про меня лучше… — Он помолчал некоторое время, после чего добавил без грусти, но как-то обречённо: — Только после смерти моей напиши, ладно…
Эти слова прошли мимо моих ушей и не были восприняты как-то особенно, потому что, несмотря на недавнюю стенокардию, слово «смерть» было совсем неуместным на ближайшие лет двадцать пять для этого человека (так мне казалось) — человека, который в молодые годы сумел стать мастером спорта по двум видам и даже сейчас, когда его возраст перевалил за шестьдесят, невозможно было не заметить его природного здоровья.
Я всегда думал, что именно благодаря ему поступил в университет.
Наверное, это вышло случайно, могло быть совсем иначе. Поступая на одну специальность и недобрав одного балла на вступительных экзаменах, я сам не понял, как оказался на его кафедре. В приёмной комиссии сказали, что я принят на кафедру ДВС, которой он руководил, хотя я не писал никаких заявлений о том, чтобы меня на неё принимали.
В приёмной комиссии сказали:
— Не хочешь — можешь забрать документы.
— Хочу, — согласился я.
…Он хотел, чтобы всё было по совести, по справедливости… Хотел, но вряд ли получал достойную благодарность.
— Стою на остановке, дождь собачий льёт. Смотрю — в «Мерседесе» лицо знакомое. Точно, студент мой бывший, из лоботрясов, правда. Раскрыл я рот, думаю: заметит, подвезёт. А он по луже, со всего хода, и грязью меня, как оно и есть, от ушей и до пят, — рассказывал он.
Юрий Стефанович заканчивал тот же университет, в котором и преподавал, потом учился в Ленинграде, в аспирантуре, писал диссертацию…
Получал от государства две тыщи оклада, надбавку в двести рублей за руководство кафедрой и кучу проблем — «живи, наука»!
Так и жил… Торговать не научился, покупать звания тоже… За всё, что заработал, платил собственным здоровьем…
Мастер спорта, кандидат наук… научные труды… учёба, работа…
Ездил на стареньком, но ухоженном «Москвичонке».
Таким я его помню.
В 2001 году я окончил университет, а на следующий год…
На следующий год его не стало…

2004 г.