Меня Зовут Мистер Мон. Часть I

Посвящается моей Маленькой Музе, которая оставила меня одного во время работы над этой повестью.
                Даниил Васильев


Предисловие от Издателя

«Прошлого нет, а будущего может не быть. Человек живет настоящим». С первой частью выражения я соглашусь. А вот со второй… не все люди живут настоящим. Некоторые живут тем, чего уже давно нет. Или тем, чего пока нет. Я говорю о прошлом и будущем. Таких людей немало, и они, как правило, очень быстро выходят из игры. Но некоторые из них оставили интересное наследие. И вот с этого я и хочу начать свой рассказ…
Бывает же в жизни такое- не ищешь ничего, и в один прекрасный момент находишь то, что совершенно меняет твои мировоззрения. В моей судьбе эту роль сыграли тетради Мистера Мона- личности интересной и непростой. Его записи попали в мои руки около трех месяцев назад при весьма интересных обстоятельствах (интересных потому, что я их попросту не помню), уже после его странного «ухода». Я с трудном разбирал его почерк, но с каждым прочитанным словом я понимал, что это не просто история о любви и расставании. Это не просто покаяние грешника и поиски ответа на извечные вопросы вроде «Кто виноват?» и «Куда дальше идти?». Нет, это совсем другое. Совсем. Это некое послание Миру и Людям. Что-то вроде добровольного сошествия в ад ради того, чтобы человечество не совершало тех ошибок, которые могут его уничтожить. Хотя… может мне это только кажется. И чтобы решить данную дилемму, я предлагаю Вам ознакомиться с записями этого загадочного господина, который озаглавил свой «труд» очень просто-«Меня зовут Мистер Мон». Данный труд не подвергался с моей стороны какой-либо обработке и публикуется в первозданном виде. В том, в каком его оставил автор.
Что же, мои дорогие друзья, удачного прочтения сего произведения…



Меня Зовут Мистер Мон

Тому, кто ЭТО станет читать…
(Вместо пролога)

Мой незнакомый и любознательный друг! Я хочу обратиться к Вам с весьма условной просьбой - оценивайте все, что я написал в на страницах моей тетради, исключительно как воспоминания, перенесенные на бумагу. Они не претендуют на статус литературного произведения, а скорее направлены на то, чтобы предостеречь Вас от тех согрешений, о которых я расскажу ниже. Я не жалею о том, что сделал. Я не раскаиваюсь в своих поступках. Я не стану говорить, что хочу вернуться назад и все изменить. Нет! Да, я не всегда знал, что и зачем делал. Но теперь, когда пришло время пожимать плоды своей деятельности, я скажу следующее- должен быть хоть один такой мерзавец, как я! Зачем? Да затем, чтобы нагрешить и рассказать Вам всем, что так делать нельзя! Кто-то должен пожертвовать своей жизнью ради Человечества! Кто-то должен застыдить тех, кто хочет свернуть на путь лжи и празднеств! Должен же быть наглядный пример духовной жестокости и холодного расчета, которая меня привела к листу бумаги и карандашу! Так пусть эту роль во всечеловеческой пьесе исполню я. А точнее- мои дневники.
Да поможет Вам Бог в прочтении этих записей…
Итак, начнем...



Глава №1
«…А тот, кто хочет любви- беззащитен вдвойне…»
                Борис Гребенщиков, группа «Аквариум»

  Мое настоящее имя не скажет вам толком ничего. Оно скорее вызовет у вас ухмылку и некое подобие веселье. В нем нет ни громкой фамилии, уходящей корнями в древность, ни ныне редкого имени со сложным значением. Однако мой псевдоним, который был мной получен в весьма интересных обстоятельствах, значит для меня не меньше, чем мое подлинное имя... И как раз об этих обстоятельствах, а также о том, что произошло со мной в течение последующего года, я и хочу вам поведать...
Однажды  судьба занесла меня в Казань- древний город с великой историей. На дворе стояла поздняя осень. Со мной была неплохая компания из людей, которые мне были мало знакомы, но при этом зарекомендовавшие себя с лучшей стороны. Так как цель поездки была сугубо деловая и была дана нам правительством Санкт-Петербурга, времени на отдых было не очень много. Нас поселили на окраине города, на улице Можайского, в санатории, предназначенного для препровождения времени отдыха ветеранов труда. Мои новые знакомые предпочитали проводить все свое время в своих номерах и бильярдной, я же изучал достопримечательности этого необычного города. Каждый вечер, после выполнения своего служебного долга, я ехал в центр на автобусе №20 до центра города, а оттуда двигался во всевозможные музеи и выставки. Меня привлекал этот город своей атмосферой. В его воздухе витали звуки музыкального андеграунда и ноты мейнстрима., отзвуки голоса Шаляпина и строки стихотворений Тукая. Жители были искренними и добрыми, от них так и шли лучи понимания и свободы. И с каждым шагом по казанской земле я понимал, что явно не вписываюсь в общую картину со своим «петербургский снобизмом» и твердой шкалой оценки понятий искусства и культуры. Здесь меряют совсем иными мерилами…
 По окончанию каждой своей прогулки я заходил в небольшое кафе на углу улицы Карла Маркса и улицы Лобачевского, которое открыл в первый же день пребывания в Казани. Там можно было за небольшую сумму выпить вкусного чая и скушать несколько свежих пирожных. В нем всегда играла джазовая музыка, располагающая к легкости и внутреннему спокойствию. Проводя время в этом заведении, я часто думал об отношениях своей «возлюбленной», которая осталась в "городе на Неве". Я не могу сказать, что любил ее. Наверное, для большинства жителей Петрограда это слово не уместно. Оно часто произносится, но за ним обычно скрываются иные значения, такие как «привязался», «нравится», «свыкся», «нашли общий язык» и все такое прочее. Но в значении «люблю» я его слышал крайне редко. А если быть откровенным- никогда. Это печальное умозаключение относилось и ко мне. Но я вернусь к моим размышлениям о моей «даме сердца». Я знал, что она меня любит. Я же просто не сопротивлялся ее чувствам и был рядом с ней. Но мое холодное поведение по отношению к ней провоцировали постоянные истерики с ее стороны по незначительным поводам. Мне это начинало надоедать. Так что можно сказать, что я покинул Петербург как нельзя кстати. У меня появилась возможность спокойно подумать- что же мне делать дальше?...
  В нескольких десятках метрах находилась музыкальная школа, и ее ученики частенько заглядывали туда. И вот в один из вечеров, когда я заканчивал свою прогулку, произошло немаловажное событие, определившее дальнейший ход моей жизни...
  Я сидел у окна и смотрел на сумеречные улицы Казани. Чай в моей кружке остывал, и я тянул его небольшими глотками. Я уже составлял план на следующий день, как вдруг в моей голове проскочила мысль-«Вот бы сейчас где-нибудь девчушку подцепить! А то ведь скучно одному». В этот момент в кафе вошла группа  из пяти людей - трое юношей и две девушки. Молодые люди присели за столики и стали обсуждать, кто и как выступил на отчетном концерте, смеялись, одна девушка даже шутила над своими спутниками. Из их разговора я сделал вывод, что они - ученики близлежащей музыкальной школы. Но меня заинтересовало не это, хотя я сам являюсь музыкантом. Мое внимание приковала другая девушка, сидевшая от них чуть отстраненно и молчавшая всю их беседу. Она постоянно смотрела в окно, в ее карих глазах был некий фатализм. Ее черные волосы, похожие на дождливое осеннее небо ночью, падали на плечи, которые покрывало белое атласное платье. Когда все они, кроме нее, допили свои напитки, она сказала, что посидит еще чуток. И тут некий азарт заядлого игрока подтолкнул меня подойти к ней. Я подумал-«вот он, твой шанс! Не успусти!»
  Я сел за ее столик и начал беседу: 
-Здравствуйте - скромно сказал я. 
-Добрый вечер-с растерянностью сказала она.
-Великодушно прошу прощения за мою нескромность, но я хотел поинтересоваться- вы часом не являетесь скрипачкой?- почему-то спросил я. Будто неизведанное чувство во мне определило ее призвание.
-Да. А как вы узнали?
-У вас пальцы как у скрипачки- длинные, тонкие, постоянно чуть согнутые- импровизированно ответил я. Я умел девушек сбить с толку изящными фразами.
-Да? Я не обращала внимания- ее взгляд сначала устремился на свои пальцы, а потом на меня. -Вы тоже музыкант?
-Да. Поэтому я и подошел к вам.- улыбаясь продолжил я.
-А в какой "музыкалке" обучаетесь? На каком инструменте играете?
-Я- самоучка. Да к тому же неместный.
-А откуда вы?
-Из Петербурга.
-Правда?!- ее глаза, смотрящие на меня снизу вверх, загорелись огнем азарта.- Я всегда мечтала посетить этот город, но обстоятельства не позволяли.
-Надо же!- восторженно ответил я. Мне почудилось, что мы нашли общий язык.- Красивый город! Но и ваш град тоже оригинален!
-Ну возможно... У меня нет времени им наслаждаться. Школа, музыкалка...
-Понимаю. Простите, но я не спросил вашего имени. Как вас звать?
-Анжелина- легкая добрая ухмылка скользнула по ее губам.- А вас?
-Альберт.- не знаю почему, но я редко представлялся своим настоящим именем. Наверное, я всегда хотел соответствовать образу лжеаристократа, поэтому называл себя «Альбертом» или «Иммануилом».
-Очень приятно.
-Мне тоже.
-Послушайте, Альберт,- мы продолжали общаться на "вы"-у нас сейчас в школе идет отчетный концерт. Не желаете его посетить? Я пригласила свою мать, но она не пришла.
-О, вы так любезны! Очень хотелось бы!
-Тогда идемте! Мой выход через 25 минут.
  Она провела в здание музыкальной школы, показала, где зрительный зал и ушла за кулисы повторять свою программу. Я был в неведении, что она будет играть. Мной правило чувство безумного «счастья» от нового знакомства. Почему «счастье»? да потому что мне было просто интересно, что будет дальше. Как говориться в кругах киноманов, я «ждал дальнейшего развития сюжетной линии». Я забыл, что в Петербурге меня ждет «возлюбленная», что мои коллеги ждут меня к ужину и переживают, не случилось ли что со мной. Я совершенно забыл обо всем. Я ждал выхода Анжелики, как бык ждет, когда ему покажут красную тряпку. И вот этот момент настал.
  Я отвлекся, когда называли ее фамилию и произведение, которое она будет исполнять. И поэтому когда я услышал первые ноты, то был повержен наповал. Она исполняла "Сицилиану" Иоганна Себастьяна Баха- одно из самых любимых мной классических произведений. Ту страсть, с которой она исполняла эту нетленную композицию, ту трагичность, с которой вырывались ноты из-под ее смычка, не может передать перо и бумага. Я был в полном восторге. На те минуты, что она играла, я забыл о своих корыстных целях. Мне даже показалось, что у меня есть сердце, способное испытывать чувства Любви, Сострадания и Понимания. Но как только она закончила играть, все вернулось на свои места. До конца концерта я был под огромным впечатлением от увиденного. Меня совершенно не интересовали остальные участники концерта- я жаждал снова увидеть ее...
  Я осмелился заглянуть за кулисы, чтобы найти великолепную скрипачку. Мне удалось ее найти, сидя на стуле и плачущей в платок с изображением красных роз. Рядом с ней лежала скрипка неповторимого темно-красного цвета.
-Что с вами?- спросил я, присаживаясь на корточки перед ней.
-Не знаю. Мне вдруг стало страшно.
-Отчего же?
-Это и для меня самой загадка...
Лишь много позже я понял, чего она так боялась...
Я начал ее успокаивать, говоря, что более чувственного исполнения данного произведения я не слышал. Я старался как можно искренне это сказать, но, наверное, у меня это получилось не очень убедительно. Она только кивала и плакала.
-Разрешите мне проводить вас?- резко спросил я. Я всегда был крайне не терпелив в развитии каких-либо отношений, а романтичных- тем паче. Поэтому я решил начать сразу с «атаки в лоб».
-Я далеко живу. Вам будет неудобно добираться до дома.
-И все же позвольте. Я найду способ дойти до своего жилища.
-Хорошо. Я разрешаю- на ее лице появилась улыбка.
  Она жила на улице Декабристов.  Она предложила пройти пешком до кремля, а там сесть на метро. Я моментально согласился. Пока мы шли, она рассказывала о том, как сильно любит музыку. О том, что ни один человек не сможет занять то место в ее душе и сердце, которое занимает искусство. Мне стало еще интереснее с ней. Я подумал-«интересно, насколько она последовательна в своих убеждениях?». И я задал ей очень резкий вопрос;
-Скажите, а что вы любите кроме музыки? Неужели нет того человека, который способен вызвать в вас столь высокие чувства, которые вызывает музыка?
Она сделала небольшую паузу, а потом неуверенно и протяжно сказала;
-Нннннееееет. Пока…
Мой внутренний голос говорил мне, что ее просто никогда не любили… она ищет эту самую любовь, и поэтому кажется крайне хрупкой и нетронутой. Но пока это были только догадки.
Мы сели в метро и проехали одну остановку до станции «Козья Слобода». Хочу отметить, что казанское метро мне показалось куда более обустроенным и цивилизованным, нежели петербургский метрополитен.
Мы вышли из метро и пошли пешком до ее дома. Мы шли около десяти минут, и за это время я смог рассмотреть данный район Казани. Он очень напоминал мне проспект Стачек Санкт-Петербурга. Некая смесь «сталинок», «хрущевок» и «брежневок». Малоубедительная картина.
И вот наконец мы дошли до ее подъезда. Она поблагодарила меня за приятное времяпрепровождение.
Я не стал мешкать и спросил у нее, пытаясь изобразить из себя романтика;
-Скажите Анжелика, смогу ли я еще раз увидеть вас? Мне очень приятно с вами общаться. К сожалению, в моем родном городе таких людей мало.- сказал я негромким голосом. Здесь я был абсолютно искренен- таких людей в Петербурге крайне мало.
-Конечно! Сейчас в школе каникулы, и я до вечера свободна.
-Когда и где вам удобно будет встретиться со мной?
-Всегда и везде...-она чуть покраснела и опустила голову, но глаза все также смотрели на меня.
-Хм... Мне тоже...- сказал я, пытаясь скрыть свою холодную расчетливость за растерянностью.
-Давайте завтра у входа в Кремль в 13.00?
-Конечно. До завтра?
-До завтра...
Она открыла дверь подъезда и сделала шаг. Я тоже чуть отошел, но развернулся под неким давлением. Развернувшись, я поймал ее взгляд на себе...
В голове крутилась только одна мысль- «Все. Карта пошла…»





Глава №2
«…В половодии чувств и стремлений
Ты, в руках его- кукла, и только...»
                Константин Битюков, группа «Восточный Синдром»               

Прежде, чем продолжить повествование, я хочу заострить ваше внимание на одном крайне важном моменте моей биографии. Я- поэт. Хотя «поэт»- это громко сказано. Я пиши стихи, точнее зарифмованные мысли, и песни. И как это не смешно звучит, мое творчество задевает проблемы потери нравственности, неспособности выразить себя в обществе, отсутствии жизненных принципов и…любви. Да, да, именно любви. Наверное, читая это, ваше возмущение не знает границ. «Как такой человек может затрагивать такие темы?». Что же, я остужу ваши эмоции- именно такие люди, как я, и способны это выразить наиболее адекватно. Почему? Да потому что своими мертвыми к чувствам глазами мы видим то, что не видят глаза чувствующие. Но дело все в том, что, говоря о «насилии», «ненависти», «грешности» и всем прочем, мы не пытаемся измениться сами. Мы понимаем всю уродливость мира, но сами не можем «украсить» его, ибо жутко уродливы. А орудием своего труда, наравне с ручкой  и записной книжкой, я избрал нежных и хрупких девушек. Я использовал их в качестве муз, которым посвящал стихи. Но при всем этом я не испытывал к ним никаких чувств. Они были для меня таким же расходным материалом, как чернила. Не более. Я был кукловодом своего маленького театра невинных марионеток.
Но хватит философский отклонений. Пришло время снова вернуться в «Третью Столицу».
В назначенное время я ждал Анжелику у главного входа в Кремль. Придя заранее, я осмотрел памятник Мусе Джалилю- татарскому поэту и герою времен Великой Отечественной войны. Также на памятнике имеется барельеф десяти соратникам Джалиля- так называемой «группы Курмашева». Памятник представлял собой скульптуру самого поэта, рвущегося сквозь колючую проволоку на свободу. Сама история подвига и гибели Муссы очень мутная и всегда вызывала у меня сомнения. Но меня там не было, и поэтому я не стану судить о том, чего не знаю.
Но речь не об этом.
  Ровно в 13.00 на горизонте появилась моя новая знакомая. Она была одета непривычно для моего взора- красный плащ, под которым была джинсовая куртка, пестрая рубашка и джинсы-клеш. Ее волосы были подвязаны славянским кожаным ремешком. Первое, что пришло мне на ум, было то, что передо мной настоящий хиппи. Но я потерял эту мысль, как только мы поздоровались. Первым делом она предложила перейти на "ты". Я незамедлительно согласился. Мы пошли с ней гулять по городу.
Мы решили пройтись по Кремлевской улице. На ней почти не было движения, и мне казалось, будто мое «холодное» спокойствие начинает «таять». Настолько этот город притягивал меня своей невиданной силой..
  Я не знал, на кого больше смотреть- на красивые улицы Казани или на Анжелику? Как-то у меня получилось уделить должное внимание им обоим.
  Улицы этого великолепного города рассказывали его грустную историю, полную крушений и восстановлений, смертей и рождений, грехов и раскаяний. Дома в своем большинстве были выдержаны в двух архитектурных направлениях- модерн и неоклассицизм. И только здания вроде Прокуратуры Республики Татарстан, которые явно выбивались и общего городского вида, немного размазывали картину. Центр города мне чем-то отдаленно напомнил Царское Село. Мы прошли сквер Лобачевского, где я ненадолго остановился, чтобы осмотреть его. Через несколько минут мы остановились у места, именуемого в народе «сковородкой»- полукруглая площадка в Университетском сквере перед зданием механико-математического факультета КФУ, где стоит памятник молодому Владимиру Ленину. Именно там мы присели на скамеечку, и Анжелика начала рассказ о своей жизни.
 Она рассказала мне, что у нее нет отца, что она живет с матерью, что времени на отдых практически нет. Меня несколько удивило ее откровение по отношению к почти незнакомому человеку. В ее голосе были слышны нотки отчаянья, грусти, а глаза иногда краснели от слез. Мне несколько раз приходилось ее останавливать, успокаивать и говорить, что если ей больно вспоминать, она может не продолжать рассказ. Мне действительно был мало интересен ее рассказ. Я не испытывал к ней сострадания. Мне даже было крайне трудно ее понять. Она же повторяла только одну фразу-"мне, наверное, уже никогда не придется это никому рассказывать". Я не предал этому серьезного значения- я был поражен городом.
Мы вышли какими-то маленькими улочками к площади Свободы. Там, рядом со стеной Татарского Академического Государственного Театра Оперы и Балета имени Мусы Джалиля, я увидел памятник Габдуллы Тукая- татарского поэта. Памятник очень органично смотрелся на фоне желтой стены театра. Мы замедлили ход, чтобы я смог рассмотреть памятник получше. И в моей голове всплыли строки одного из стихотворений Тукая. Я произнес их вслух;

А смерть придет ко мне- я громко запою,
И даже Азраил услышит песнь мою.
Пусть в землю я сойду,- спою в последний раз:
«Я ухожу, друзья! Я оставляю вас...»

Анжелика была приятно удивлена, что я знаю татарскую поэзию. А я думал только об одном- «Еще очко в мою пользу!».
На этой площади находился еще один памятник «Товарищу Ленину», а на одном из зданий красовалась надпись «Миру- Мир!», что мгновенно вызвало у меня ухмылку. 
От площади Свободы мы свернули на улицу Пушкина, которая шла вниз по холму. Идя по ней,  ты чувствуешь, будто катишься с горки. Навстречу нам двигалась толпа демонстрантов какой-то местной коммунистической партии. Общую картину несколько портили торгово-развлекательные центры и рестораны быстрого питания. Мы пришли на площадь Тукая, откуда был виден памятник Муллануру Вахитову- одному из лидеров большевисткого движения в Татарстане в годы гражданской войны. И хотя я, мягко говоря, не испытываю любви к «красным», памятник смотрелся очень красиво и необычно. Наверное, это было связанно с тем, что он стоял на холме, и как бы возвышался на площадью. Мы с Анжеликой поднялись по ступенькам к памятнику. Сразу за ним располагались могилы бойцов, павших во время Афганской войны 1979-1989 года. Моя спутница что-то говорила про них, но я не стал запоминать этого.
Покинув площадь Тукая, мы пошли на улицу Баумана- невероятной красоты пешеходную частицу города. Мы прошли метров пятьдесят, как вдруг я услышал звуки гитары. Молодой человек сидел под памятником Шаляпина и отстраивал свой инструмент. Я и Анжелика подошли к нему совсем близко. Он сыграл вступительные аккорды и начал петь;

Hello, hello, hello
Is there anybody home?
I've only called to say
I'm sorry.
The drums are in the dawn,
And all the voices gone.
And it seems that there are no more songs.

Мне настолько понравилась эта песня, что я не обратил внимания на свою спутницу. Она смотрела на серую мостовую, и мне казалось, что ее мысли далеко от этого места.
-С тобой все хорошо?- поинтересовался я.
-Я знаю эту песню...- ответила она, не отводя глаз от мостовой.
-Правда? И как она называется?
-«No More Songs».  Ее автор- Фил Оукс.
Мне показалось, что я раньше слышал это имя, но я не смог вспомнить, где и что я из его творчества слушал. Я настолько много музыки переслушал за свою жизнь, что если бы я начал перечислять всех исполнителей, которых мне довелось услышать, то только через сутки бы закончил. И то забыл бы кого-нибудь точно. Поэтому его имя мне показалось знакомым.
Вдруг Анжелика громко засмеялась. В ее смехе было что-то злое. Такое, что за последние сутки я в ней не наблюдал.
-В чем причина столь бурной реакции?- совершенно справедливо удивился я.
-Я просто вспомнила о судьбе Оукса.- ухмыляясь ответила она.
-И что же в ней такого смешного?
-Это его последняя песня. Вскоре он впал в депрессию и повесился.
-«Как смешно»! -сострил я –Человек ушел из жизни, а ее это забавит!!! Я удивлен тобой!.-хотя, признаться честно, я слукавил- меня это тоже малость позабавило. Хотя это очень циничный смех.
-Да как ты не понимаешь! –возмутилась она. –«Нет больше песен». Это звучит как некая насмешка над судьбой. Однако Судьба сама над ним посмеялась…
Я не нашел слов для продолжения разговора. Я понимал, что в ее словах есть логика, которая мне совершенно понятна.
  Мы завершили прогулку почти молча. Я дал ей слово, что позвоню завтра.
  Придя на свое временное место жительства, я узнал от своих друзей, что они собираются устроить некую «прощальную» вечеринку, хотя до отъезда было еще три дня. Они мне сказали, что пригласят девушек «легкого поведения», и что я могу «вступить в долю». Я отказался, однако спросил, могу ли я пригласить знакомую. Мои коллеги несколько опешили от того, что я так быстро нашел знакомую в этом городе, но ответили согласием. Мне представился шанс сделать еще один шаг в сторону сближение с моим «новым увлечением».
  На следующее утро я позвонил Анжелике и предложил вечером приехать на наше мероприятие. Она очень обрадовалась, сказав, что давно не была на подобных вечеринках, и обещала придти.
В тот день я решил пройтись один по городу. Я посетил Государственный музей изобразительного искусства Республики Татарстан. Хотя он был не очень большим, мне он чудовищно понравился. Очень уютное место для заплутавшего эстета. Напротив находился музей современного искусства, но в тот момент он был закрыт «по техническим причинам». Это меня немного расстроило.
Не помню точно, где это было, но забрел в магазин музыкальных дисков и пластинок. Выбор был огромный, и у меня просто разбегались глаза! Через минуту после моего появления в магазине продавец поставил альбом «Third» 1970 года английской группы The Soft Machine. Он переключил две композиции и остановился на «Moon In June»- единственной вещью на альбома, на которой присутствует вокал и текст. В начале третьей минуты композиции начался невиданной красоты рефрен, который уносил мои мысли все выше и выше вместе с голосом Роберта Уайетта :

I want you
More than I can know
Here on the floor and you are there
And I feel almost good
That’s as now we’ve agreed that we did what we need
And all the things I must need is wanting…

 Те двадцать минут, что длилась композиция, я стоял и слушал, делая вид, что выбираю пластинки. Но песня закончилась, и продавец заменил пластинку. Следом пошла неизвестная мне электронная музыка, которая меня совершенно не интересовала. Я выбрал несколько дисков, расплатился и вышел из магазина.
Город Казань… когда я шел по нему, в моей голове уже не играла «Июльская Луна». Никакого вокала! Никаких наушников! Только воображение! Во мне звучал джаз, а точнее бибоп. Я слышал саксофон Чарли Паркера, труду Майлза Девиса и перестукивания Бадди Рича. Потом бибоп сменил фьюжн, и вот уже я ловлю ритм группы «Mahavishnu Orchestra», слышу потусторонние звуки альбома «Bitching Brew»  1969 года вышеупомянутого Майлза Девиса и чувствую низкие частоты безладовой бас-гитары Джако Постариуса. Я шел и наслаждался, и почти забыл о том, какие планы у меня на вечер. Я почти забыл о вчерашнем знакомстве. Но пришел мой автобус, и музыка закончилась тогда, когда начался вой оголтелых пассажиров общественного транспорта. Я вернулся в реальный мир, а чуть позже был на месте своего временного проживания.
  Как только я вошел в номер, я разделся, улегся на постель и принялся читал пьесу Генрика Ибсена «Пер Гюнт». Это произведение производило на меня все большее впечатление с каждой прочитанной страницей. Читая его, в моем сердце поселилась мысль, что все, что происходит с главным героем, должно случиться со мной. «Быть довольным самим собой, но не быть самим собой»- я понимал ужасную правду этой фразы. Но я сознательно (или бессознательно) не хотел примерять ее к себе. Мои друзья то уходили с деньгами, то приходили без денег, но с алкоголем. Я понимал- близиться пиршество.
  Наступил вечер. В номере нашего «капитана» собралось много народу. Я встретил Анжелику на автобусной остановке. Войдя в комнату, наполненную разными людьми, она несколько смутилась. Однако скоро все свыклись друг с другом.
  У нас было немало алкоголя, и почти весь он был выпит. Все шутили, смеялись, рассказывали истории. Мои друзья лезли к «ночным бабочкам», но те сидели с каменными лицами. По ним было видно, что их интересуют только деньги и боле ничего. Я же нашел себе с Анжеликой место в углу. Мы сидели обнявшись. Наверное, ей все же было не по себе от такой компании. Но я тогда над этим не думал. Я вообще ни о чем не думал. Я просто смотрел на этот шабаш.
 Я не смогу вспомнить, откуда там появилась гитара. Но меня, как музыканта, попросили что-то сыграть. Я, будучи в себе уверенным, спел несколько своих песен, а когда у гитары порвалась струна, я продолжал читать свои стихи.
Я прочитал и спел немало вещей, и все они рассказывали о несчастьях и проблемах, которые тревожили наше поколение. Это были истории, рассказанные устами циничного моралиста, который все видит и понимает, но ничего не делает.
  Глаза Анжелики засветились странным огнем. Все это время молча слушавшая меня, она вдруг вскочила и громко сказала:
-Мон! Ты-Мон! Мистер…
-Что? –не понимая, о чем речь, спросил я.
-Ты-Мистер Мон!
-Кто? Ты вообще о чем?
-«Мон» -это татарское словечко. Оно означает «душа». Но не в общем смысле, а только та часть души, которая отвечает за красоту песни. Нет «мона» -нет песни…
И все, что я смог ответить было:
-Черт возьми, неплохо звучит…
Мне было очень приятно, что меня так назвали. Во мне что-то загорелось. Наверное, это были остатки совести.
  Наше мероприятие подходило к концу. Все были порядком пьяны, кроме нас с Анжеликой. Меня очень трудно напоить, а Анжелика попросту выпила только бокал вина.
 Было поздно, и я предложил ей остаться на ночь у меня. Она ответила согласием, и мы пошли в мой номер. Я открыл дверь номера ключами и пропустил Анжелику вперед. Я повернулся к ней спиной, чтобы запереться на ключ. Когда я обернулся, передо мной предстала картина, достойная того, чтобы быть написанной художником- Анжелика плавно сняла с волос заколку, растрепала их и начала расстегивать свою рубашку. Свет Луны сливался со светом уличных фонарей, и эта синтетическая подсветка подчеркивала изящную фигуру ранимой скрипачки. Я приблизился к ней, и мои губы коснулись ее губ.. А дальше…
Эта ночь стоила моего приезда в Казань…
 
 Проснувшись рано утром я понял, что она ушла, написав на зеркале помадой «Люблю и жду».
В коридоре стоял шум. Я понял, что все нашу компанию поймали, когда они пошли опохмеляться. Это означало то, что нас, скорее всего, выгонят с места проживания.
Но меня это не волновало.
Меня беспокоило время. В моем распоряжении было всего 52 часа. И я решал, стоит ли мне продолжать игру? Ставки не высоки, но Азарт был куда выше ставок…





Глава №3         
«Иди ко мне… Я подниму тебя вверх- я умею летать…»
                Константин Кинчев, группа «Алиса»

Представьте себе такую ситуацию. Вы едете за рулем. На дороге нет ни единой машины, ни единого поста ДПС, вообще никого. Вы разгоняетесь до максимальной скорости, которую может выжать ваша автомобиль. Вот вы разогнались, едете по своей полосе. И вдруг вдалеке вы видите машину, которая тоже едет по своей полосе, но с куда меньшей скоростью. И тут вы сворачиваете на встречку и летите по ней с такой же бешенной скоростью, с которой неслись до этого. Фактически, вы идете на таран. Вы знаете, что не свернете. Но вы не можете знать, отвернет ли свою машину водитель напротив. Но вы едете. Вы летите навстречу столкновению. Вы приближаетесь друг к другу- пятьсот метров, триста метров, сто метров. Удара не избежать. Но в последнюю секунду водитель напротив отворачивает свою машину и уходит от смерти. А вы все так и несетесь, с такой же скоростью, с таким же зарядом энергии. Знаете, что вы почувствуете в этот момент? Чувство неуязвимости и безнаказанности! Вы будете думать, что вы- воплощение Бога, и что теперь все перед вами будут расступаться. Но вот всегда ли будет так? Все ли свернут в сторону от вас?...
Все дамы, с которыми я имел дело, смерялись с тем, что имеют дело с романтичным и эрудированным мерзавцем. Они это понимали, но их чувства ко мне были сильнее их гордости. Они привыкали ко мне, как ребенок привыкает к материнской груди. Заканчивалось это все тем, что я просто уходил от них и прекращал все отношения.
После ночи, проведенной с Анжеликой, я думал точно так же. Но к вечеру того же дня я понял, что крепко «сел на мель».
Примерно в одиннадцать часов утра ко мне прибежал «коллега» и сказал, что к часу мы должны освободить номера из-за вчерашнего мероприятия. Я не был этому удивлен и сразу же начал собирать свои вещи. В районе двенадцати часов я был уже полностью собран. Я вышел на улицу и позвонил Анжелике. Она долго не подходила к телефону. И вот я услышал знакомый голос:
-Да?- еле слышно произнесла она.
-Анжелика?- сказал в трубку я.
-Да.
-Здравствуй, дорогая! Как ты?- я старался сделать голос как можно более «ласковым».
-Хорошо. А ты?- теперь уже от ее слов исходила прохлада.
-А вот у меня проблемы.- пытаясь надавить на жалость,  сказал я.
-Вас выгнали из санатория?
-Да, к сожалению.
-И ты хочешь остановиться у меня?
-Да! А как ты догадалась?- совершенно искренне удивился я.
-Я чувствовала, что это все закончится именно так. Приезжай, я тебя жду.- произнесла она и повесила трубку.
Меня немного насторожил ее тон. Но деваться мне было некуда, и я поехал к ней. Сев в автобус, я поставил музыку на телефоне и включил «случайный порядок» для песен. Первая песня, которая заиграла в моих ушах-«Sea Song» Роберта Уайетта с альбома «Rock Bottom» 1974 года. Первые слова, пропетые Уайеттом, заставили меня опустить глаза в мокрый асфальт:

You look different every time you come
From the foam-crested brine
Your skin shining softly in the moonlight…

Второй раз подряд музыка этого человека полностью попадает в сложившуюся вокруг меня ситуацию.
Я совершенно забыл о существовании этой композиции, хотя раньше часто слушал весь альбом. Неспроста эта пластинка считается одной из лучших (если не лучшей) записей Кентерберийской сцены. Пока Роберт пронзительно пел, я думал о его судьбе- после ухода из группы The Soft Machine с Уайеттом произошел несчастный случай. Он был пьян, и сидя у окна, не смог управлять своим телом и выпал из окна. После этого нижняя часть его тела была парализована. Находясь в больнице, он написал все тексты и музыку к альбому «Rock Bottom»- безумно трогательному объяснению в любви своей невесте. И я на минуту позавидовал ему- ведь ему было, кому посвящать такие произведения, даже при его несчастье. А я был этим обделен…
Но вот я доехал до места назначения и вышел из автобуса. Не знаю, почему, но я не слишком торопился идти домой к Анжелике. Нет, вы не подумайте ничего такого, я вовсе не боялся ее матери. Просто меня что-то тормозило. И это был не страх.
Я без труда нашел нужный мне дом и позвонился в домофон. Не спрашивая, кто ее беспокоит, Анжелика открыла мне дверь. Я поднялся по лестнице к ней в квартиру. Она приоткрыла мне дверь, чтобы я смог понять, где ее квартира. Я вытер ноги и ступил на порог ее дома.
Она стояла в коридоре в широкой желтой рубашке и черных джинсовых шортах, сложив руки на груди. В ее глазах было полнейшее спокойствие.
-А ты чего открываешь дверь, не спрашивая-«Кто там?»- с легкой усмешкой сказал я.
-Мне некого больше ждать. Я одна.- как-то мертвецки сказала она.
-А как же твоя мать?- спросил я.
-Уехала в командировку.- произнесла Анжелика и ушла в комнату.
Я разделся и пошел в ванную, чтобы умыться. Хочу отметить, что никогда не видел такого порядка нигде. Да, я сам люблю порядок, но такого мне больше не довилось лицезреть. Я скатил лицо прохладной и водой и параллельно  с этим думал-«Как мне начать разговор?».
Выйдя из ванны, я услышал голос скрипачки:
-Не бойся! Проходи в большую комнату!
Я не мешкая  прошел в комнату к Анжелике. Она сидела на диване и смотрела какой-то фильм по телевизору.
-Что смотришь?- спросил я.
-«Ностальгию» Андрея Тарковского. Только начался. Не смотрел?
-К сожалению, нет.
Это был на тот момент единственный фильм Андрея Тарковского, который я не смотрел. Я обожал его фильмы, но эта картина всегда обходила мое внимание стороной.
-Посмотри. Тебе должно понравиться.- произнесла она и приложила палец к губам- знак того, что мне стоило замолчать.
Два часа мы сидели, не произнеся ни одного слова. Мы были прикованы к фильму. Если музыку еще можно хоть как-то описать, то это фильм- просто невозможно. Но скажу только одно- мне и в правду очень понравился это фильм.
Когда фильм закончился, я увидел интересное зрелище- на лице Анжелики появилась улыбка, она обняла меня и поцеловала.
-Ты прости меня, дорогой! Просто кино- моя слабость. Не могу устоять перед каким-нибудь интересным фильмом.- сказала она, глядя на меня нежным взглядом.
-Хорошо, хорошо.- нежно произнес я, хотя ее поведение мне показалось крайне странным.- Как ты? Отошла от прошлой ночи?
-Нет, мне до сих пор так же хорошо, как и тогда.- смеясь произнесла она.
-Ясно все с тобой.- улыбаясь сказал я и поцеловал в губы.
Она встала и пошла на кухню готовить обед. Я сидел и думал- что мне ей сказать о моей отъезде?
Минут через сорок она пригласила меня за стол. Обед был крайне простым, но очень вкусным- на первое был борщ, а на второе- рыба по-польски. За те дни, что я был в Казани, я не испытывал такого наслаждения от простой домашней пищи, ибо в столовой нашего санатория кормили едой не слишком аппетитного вида.
Она поставила музыку, чтобы приятнее было принимать пищу. Это был Моцарт. Не помню точно, какое произведение, но это был определенно Амадей.
Я доел свою порцию, поблагодарил ее, и хотел было встать со стола, но она остановила меня и протянула штопор и бутылку красного абхазского вина «Лыхны». Я открыл его и налил нам по бокалу.
Я взял свой бокал, Анжелика взяла свой, и мы сели на диван. Я обнял ее, а она легла мне на плечо.
Минут пять мы сидели молча. Потом она меня спросила:
-Когда ты уезжаешь обратно в Петербург?
-Послезавтра.- боясь ее реакции, сказал я.
-На поезде?
-Да.
-Послушай, мне надо с тобой поговорить.- деловито продолжала она. Она оторвала голову с моего плеча и села рядом, смотря мне в глаза.- Мы знакомы чуть более двух суток. Я о тебе почти ничего не знаю, даже твоего настоящего имени. Только не говори, что тебя зовут Альберт! Именно этого имени вчера не прозвучало на вашем сабантуе в санатории. Но я и не хочу знать твоего настоящего имени. Для меня ты Мистер Мон- был, есть и будешь. Даже если ты покинешь меня навсегда. Ты неидеален, в тебе много грязи. Ты бываешь неискренен. Я это поняла почти сразу. Ты- типичный житель большого города. Но в тебе есть и другая сторона. Ты пишешь красивые стихи. Да, они неидеальны с точки зрения построения и всего такого. Но они идеальны по настроению. Ты ведь не такой, каким хочешь казаться! И я готова побороться, чтобы вытащить из тебя всю твою черноту и показать людям настоящего Мистера Мона- того, который поет о любви и свободе, а не тот, что только и думает, как бы затащить бабу в постель! Да, я легла с тобой в постель! Но я это сделала потому, что полюбила тебя- несовершенного, грешного, но талантливого Мистера Мона. Полюбила с первого взгляда и с первого слова! Я поняла, что если раскрою в тебе настоящего человека, то в моей жизни появится смысл. Пусть даже все остальное пойдет прахом. Ты хочешь стать таким, какой ты есть?
-Зачем тебе это нужно? С чего ты взяла, что я именно такой? Зачем меня спасать от самого себя?- возмущенно спросил я.
-Потому что мне так хочется. Потому что в тебе есть то, что отсутствует в остальных. Потому что ты сейчас- это не ты! Потому что я хочу быть с тобой. Другого у меня не будет…- произнесла она и опустила глаза в пол.- Так ответь мне на вопрос- ты хочешь стать самим собой?
Я был поражен ее монологом! Но я не совсем понимал, чего она от меня хочет. Хотя во мне поселилась некая смута, которая заставила меня ответить ей:
-Да, хочу.
-Хорошо, любимый. Я это сделаю.
На приблизилась ко мне и поцеловала меня. Я крепко обнял ее и прижал к себе…
Но знаете, что самое интересное- я желал ее какой-то другой страстью, нежели всех дам до нее. Это была осознанная страсть, глубокая. Наверное, во мне проснулась совесть. Хотя я все же не любил ее. Тогда я сказал себе- «Дружок, ну это только пока! Может, ты действительно можешь быть другим?».
Пришла ночь. Я принял ванну и лег спать. Чуть позже ко мне присоединилась Анжелика и, обняв меня сзади, крепко уснула. Я же не мог уснуть всю ночь. У меня были в запасе еще сутки, и я не знал, что делать. Уехать в Петербург? Сдать билет и остаться в Казани? Или купит билет в другой город, где меня никто не найдет? Куда мне теперь?
В тот момент я вспомнил, что в Петербурге меня ждет девушка. Как быть с ней? Все объяснить и расстаться? Или вернуться и оставить все как прежде?
До этой ночи подобных мыслей у меня не было никогда. Я понял, что в моей жизни появился человек, который вцепился в меня, как кошка в мышь, с целью избавить мир от еще одного циничного лицемера. Я понял, что эта игра будет долгой и крайне не простой…
Вопросы, вопросы, вопросы… Ответы еще предстоит узнать.
Но пришел рассвет. У меня еще целый день и ночь…





Глава №4
«И я не знаю точно, кто из нас прав-
Меня ждет на улице дождь,
Их ждет дома обед.
Закрой за мной дверь, я ухожу…»
                Виктор Цой, группа «Кино»

Вы никогда не задумывались над тем, что может сделать человека счастливым? Деньги? Возможно. Слава? Наверное. Любовь? Скорее всего. А знаете ли вы, что делало меня счастливым? Вы ни за что не поверите и не поймете. Меня делал в высшей степени счастливым человеком красивый уход. То есть эпичное и показательное расставание. Почему? Да потому что мне жутко нравится наблюдать плачущую даму и кричать ей «Я вернусь! Только верь!». Мне нравилось давать надежду, а потом не оправдывать ее. Эта садистская черта моего характера убеждала меня, что я кому-то нужен, и что я еще не исчерпал себя как личность. Но в определенный момент «эпичный уход» перестал доставлять мне ожидаемого наслаждения.
Ранним утром моего последнего дня пребывания в Казани раздался звонок. Я подошел к телефону. Это был один из моих «коллег». Он звонил из отделения полиции и пытался невнятно объяснить мне, как он и все остальные там очутились. Из его рассказа я понял следующее- вечером прошедшего дня они решили еще раз прибегнуть к распитию спиртных напитков. Сею операцию осуществили в одном из дворов неподалеку от площади Вахитова. Когда было выпито больше допустимого, то они поняли, что с ними нет меня. Они решили предпринять поиски, но вместо того, чтобы позвонить мне, стали выкрикивать мое имя в жилом квартале. Один из жителей, явно недовольный их поведением, вызвал наряд полиции, который и привез их туда, куда следовало.
Мой дружок слезно просил их вытащить из этой каталажки.
Я очень не хотел ехать в отделение, но мне пришлось это сделать. Я разбудил Анжелику и объяснил ей ситуацию. Она, будучи совсем сонной, сказала мне, что будет лучше, если в отделении появиться она, объяснив это тем, что у нее есть местная прописка, и что ко мне со стороны органов власти могут появиться нежелательные вопросы. Я согласился с этим.
Мы не спешили вызволять моих приятелей из когтей правосудия. Анжелика не торопясь пошла готовить завтрак, а после мы с огромным удовольствием сели за утреннюю трапезу. И лишь через полтора часа мы вышли из дома и направились к нужному нам отделению полиции.
Освободив моих приятелей, мы с Анжеликой оставили их и направились в Кремль- самое сердце Казани. В первый же день своего пребывания я прошелся по нему, но не стал посещать ни в одну из достопримечательностей, находящихся в его стенах. В последний же день я смог почти полностью ознакомиться с этим чудом архитектуры. С его стен открывался прекрасный вид на город. Наша прогулка сопровождалась рассказами Анжелики. Она с легкостью могла бы работать гидом. Ее было очень легко и приятно слушать.
Бесполезно описывать все то, что находиться в Казанском Кремле. На это уйдет не одна книга.
Мечеть Кул-Шариф, Благовещенский собор, Спасская башня- это все настолько великолепно, что ни одно перо не сможет этого описать. Это надо видеть.
Но на одном эпизоде нашей прогулке все же стоит заострить внимание.
В тот день в одном из зданий кремля для бесплатного посещения открылась выставка, посвященная импрессионизму в живописи. Мы решили воспользоваться этой возможностью и полюбоваться полотнами великих мастеров. Я прочел в брошюре, что все эти полотна привезли из Санкт-Петербурга, а точнее- из запасников Эрмитажа. Что же, выставка действительно была очень интересной и удачной. Но, обходя ее, мое внимание привлекли картины французского художника Анри де Тулуз-Лотрека. Я вглядывался в каждую деталь полотен этого живописца. Его печальная история была мне знакома, но при этом она не трогала меня за душу. «Ну урод и урод.- думал я.- Талант же был! А семья и любовь- это не столь важно!». Они изображали танцовщиц кабаре, каких-то проституток, богачей, «Мулен Руж» и все прочее. Смотря на эти полотна я не думал о том, что они являются шедеврами или не имеют цены. Меня посетила мысль, что мне безумно не хватает той жизни, которую изображал этот художник. Мне не хватало похоти и пиршеств. Мне не хватало шлюх и алкоголя. Но при этом меня не слишком туда тянуло. Вот ведь парадокс вышел- вроде и хочу, а вроде и не хочу. Я отошел от этих картин и понял- во мне началась какая-то непонятная ломка. Я не могу ее описать, и я не могу объяснить, с чем это связано. Но во мне что-то умирало, а что-то зарождалось. И я не мог оценить, что это было…
Мы с Анжеликой закончили осмотр выставки и вышли из Кремля. Я предложил пройти пешком до того самого кафе, где мы познакомились. Хотя идти нам предстояло не так уж мало, она с удовольствием согласилась.
Мы шли и шли, а я все думал-«Черт возьми, что со мной? Что это такое? На любовь вроде не похоже. Хотя я и не знаю, что такое Любовь…». Анжелика что-то рассказывала мне, но я не слушал ее. Меня чудовищно пугало мое душевное состояние. Мы пришли в то самое кафе, в котором познакомились несколько дней назад. В тот момент, когда мы сели за столик, у меня проскочила мысль, что мы выглядим как немолодая супружеская пара, пришедшая на место, где они когда-то давно познакомились. Я взял для нас чай и пирожные. Мы сидели, молчали и улыбались, смотря друг на друга.
-Ты будешь скучать по мне, когда уедешь?- спросила меня Анжелика.
-Да.- ответил я. И хотя мой ответ последовал незамедлительно, я все же сидел и думал- а буду ли я скучать по ней в действительности?
-И я по тебе буду. Очень…-сквозь ее улыбающиеся глаза проступили слезы.
-Не плачь, дорогая!- начал успокаивать ее я.- Я вернусь. Обязательно вернусь.
-Обещаешь?- она взяла мою руку и заглянула в глаза.
-Даю слово.
Здесь я хочу отвлечься от разговора в кафе и сделать небольшую пометку. Хотя я и являюсь редкостной сволочью, если я произнес фразу «обещаю» или «даю слово», значит, я сдержу слово. Я могу говорить «я вернусь», «я буду верен тебе» и тому подобное, но если это не закреплено клятвой, то это для меня ничего не стоит. Если же я сделал акцент, что я даю слово выполнить что-либо—вы можете быть спокойны за произнесенное. Это будет сделано любой ценой. Это одна из моих странностей.
Но вернемся в Казань, на пересечение улицы Карла Маркса и улицы Лобачевского. Мы молча закончили пить чай и покинули кафе. Обнявшись, мы снова пошли в сторону кремля, чтобы сесть в метро. Был уже вечер, и на Казань опускались сумерки магического свинга. Мне было очень хорошо в те мгновения. И во мне поселилось доселе неизведанное мной чувство. Это было чувство душевной свободы. Я просто шел и не думал ни о чем на свете. Меня ничто не волновало, кроме настоящего момента.
Мы приехали домой к Анжелике поздно- около одиннадцати часов ночи. Она сварила нам кофе, и мы сидели, смотря из окна на засыпающий город, и молчали. Периодически мы смотрели друг на друга. Она смотрела на меня влюбленными глазами, в которых отражался сам Рай. Я же смотрел на нее, и мне было стыдно. Первый раз в жизни. Хм… уж слишком много мне пришлось испытать в Казани «первый раз».
Почему мне было стыдно? Я прекрасно понимал, что я уеду и вскоре забуду о ней. Я оставлю ее с ужасным чувством надежды, будто я должен вернуться. А я знал, что все это ложь. Но ведь я дал слово. И мне было не по себе от этого.
Так мы провели мою последнюю ночь в Казани…
На утро я собрал все свои вещи и хотел уже уйти, как вдруг Анжелика решила проводить меня до поезда.
Он отходил в одиннадцать часов одиннадцать минут. Я нашел свою койку и бросил вещи на нее. Анжелика сидела рядом и наблюдала за мной. После этого мы вышли на платформу. Мы стояли и не могли оторвать глаз друг от друга.
-Мы ведь еще увидимся, да?- еле сдерживая слезы, сказала она.
-Обязательно увидимся. Но когда?- спросил я.
-Скоро. Очень скоро.
После этих слов проводник, как будто слушавший наш разговор, сказал мне, что через минуту поезд тронется. Мы поцеловались на прощание, и я поднялся на ступеньки вагона. Через несколько секунд дверь закрылась, и поезд поехал. Я смотрел через окно на странную скрипачку, которая пыталась догнать поезд, чтобы еще раз посмотреть на меня. На ее лице были видны слезы. Но вот платформа закончилась, и невидимая линия наших взглядов оборвалась. Мне стало тоскливо от такого чувственного расставания. Первый раз в моей бесчувственной жизни я не получил удовольствие от столь эффектного расставания…
Опять этот чертов «первый раз»!
А впереди меня ждал «Черный Пес Петербург»… Через 25 часов мы должны были встретиться…