Б. XIII. часть 1. черновик

Отрывок из дневника.

С самого раннего детства, когда окружающий меня мир ограничивался лишь кругом моей семьи, комнатой с десятком ярких цветных игрушек, маленьким, но уютным двориком с его старым могучим дубом и полусгнившей конурой, в которой вот уже лет пять никто не жил, я знал, что мой отец – выдающийся ученый. Я так всем и заявлял, с гордостью и блеском в глазах: «Мой папа – ученый». И в те беззаботные дни, отчужденные от мирских забот, не отягощенные обязательствами и борьбой за собственное выживание, он был моим героем. Мне было наплевать, что у моих, таких же, как и я мальчуганов, папы были богатейшими людьми нашего города или видными политическими деятелями. Да и осознавал ли я это в тот момент?

Уже позже, когда на смену велосипедам, деревянным автоматам и цветным карандашам пришли алкоголь, сигареты, походы на танцы и интерес к противоположному полу, я стал открывать для себя его историю, историю своего отца. Полюбивший химию еще за стенами школьных классов, и вознесший эту любовь до божественных рамок за партами университета, мой отец после получения диплома отправился на два года защищать независимость Советского Союза. По счастливой случайности, опытности офицерского состава, делающего профессиональный отбор в военкоматах или небесному проведению, он попал в войска РХБЗ. О месяцах своей службы отец говорил мало, лишь постоянно твердил, что все это время он мог провести в лаборатории и принести в разы больше пользы для страны и всего человечества, нежели ежедневно чистя сапоги гуталином и натирая бляху на кожаном ремне. Когда пришло время демобилизации он вернулся в родной городок, устроился в местную школу учителем химии, чтобы как-то зарабатывать себе на жизнь и быть независимым, но любовь всей его жизни, как и желание быть полезным обществу, ежеминутно терзали его плоть. Он не мог отделаться от мысли, что здесь, среди застоявшегося культурного развития и явно прослеживающей деградации населения, он вскоре сам станет похож на одного из местных мужиков, которые по вечерам собираются возле закусочной, чтобы пропустить пару стаканчиков портвейна и сыграть партию в нарды. И эта мысль настолько прочно укоренилась в его сознании, что однажды утром он положил заявление об увольнении на стол директора, собрал свои немногочисленные вещи и отправился в Северную столицу.

Отсутствие опыта компенсировалось широкими теоретическими познаниями и уникальным аналитическим складом ума, поэтому отцу не пришлось долго сидеть без работы. Его приняли помощником в институт фармацевтической биотехнологии. Спустя несколько лет начальство заметило юного сотрудника своего института. Он резко отличался от своих коллег. Целеустремленность и то, с первого взгляда, сумасшедшее рвение, с которым молодой работник брался за любое порученное ему дело в совокупности с впечатляющими итогами работы, сделали из моего отца сначала рядового сотрудника центра, а позже и начальника одного из научных отделов.

Еще через пару лет он встретил маму, и они поженились. А уже спустя год у них родилась дочь. Ее назвали Елизаветой в честь прабабушки отца. Когда ей было три года, на свет появился я. Отец был счастлив. У него была счастливая семья, работа, о которой он грезил со школьных лет, довольно большая по тем меркам заработная плата и огромные перспективы. Он мог долго рассказывать о тех научных исследованиях, над которыми он сейчас работает, и как они повлияют на жизнь человека. Мы, собравшись вокруг него, слушали его рассказы с открытыми ртами. Мы были уверены, что наш отец вместе со своими коллегами в накрахмаленных белых халатах, спрятавшись в кабинетах, где не было места от всевозможных пробирок, колб и стеклянных трубочек, работает над созданием уникального лекарства, и что это лекарство должно в будущем спасти миллионы жизней.

Но, как известно, Бог не дает ничего просто так. Когда Лизе исполнилось семь лет, она простудилась. А через неделю от возникших осложнений ее не стало; врачи так ничего и не смогли сделать. В тот момент жизнь для моего отца перевернулась. Всегда улыбчивое, слегка полноватое лицо осунулось, выступили скулы. Под глазами в виде темно-синих мешков появились следы бессонных ночей. Он исхудал, ел мало. С работы старался приезжать запоздно, когда все в доме уже спали, а уезжать с первыми лучами восходящего солнца. По ночам мы слышали, как он, закрывшись в своем кабинете, тихо плакал, но никто не мог помочь ему, слишком велико было горе, постигшее нас.

К сожалению, череда черных событий, которая началась со смертью моей сестры, не закончилась. Однажды утром мы обнаружили, что отец не возвращался с работы. Мы решили, что он решил остаться в институте, побыть наедине с работой, единственным, что в данный момент заглушало его боль, отвлекало от мыслей о дочери. Но как же сильно мы ошибались в тот момент. Ближе к обеду в нашей квартире раздался телефонный звонок. Сухой голос незнакомого мужчины сообщил, что отец погиб, разбился, не справившись с управлением. Его автомобиль выскочил на полосу встречного движения и угодил под колеса грузовика. Как нам потом объяснили, отец превысил допустимую скорость движения в несколько раз и не был пристегнут. При таком лобовом столкновении шансы на выживание семимильными шагами стремились к нулю.

Двое похорон за шесть месяцев.

С тех пор отец в моей памяти оставался блестящим ученым, положившим на алтарь фармацевтики практически все свои годы жизни, отдававший всего себя без остатка на служение своей Родине и обществу. Он был человеком, в душе которого горела надежда на то, что ему хватит знаний, сил и короткой человеческой жизни, чтобы спустя сотни лет его потомки могли сказать: «Вот тот человек, который избавил человечества еще от одной смертельной болезни». И этот пылающий огонь не могли затушить ни финансовые трудности, ни случавшиеся откровенные провалы в исследованиях, ни смена кадрового состава – ни что. Фанатик? Может быть, но этот фанатизм был направлен на благое дело.
Именно таким я помню своего отца.

Все перевернул жаркий июньский день 2011 года. Понедельник, как я сейчас отчетливо помню. В тот час в редакции, словно по уже давно устоявшейся традиции, творилась, как мы ее называли, творческая лихорадка. Журналисты, художники, верстальщики и другие представители издательского ремесла бурно обсуждали предстоящий выпуск нового номера нашей газеты. Именно в эти минуты среди всей этой какофонии звуков, я услышал, как заиграл мой мобильный телефон. Я ответил, как это делал тысячи, десятки тысяч раз, предвкушая разговор еще с одним сумасшедшим читателем или выслушивая монолог моей матери о том, что я уже не ребенок, пора жениться и подарить ей внуков.
Дальнейшая цепочка событий достойна пера знаменитого фантаста, из-под рук которого выходят будоражащие воображения миллионов читателей романы. Хотя в моей истории, в отличие от любой книги, пылящейся на полках книжных магазинов, есть одно значительное отличие – она правдива. И даже, если кто-то после прочтения моего дневника повертит пальцем у виска и назовет меня сумасшедшим, я его пойму, при других бы обстоятельствах я, наверное, и сам так поступил. Но к великой моей радости или к моему большому разочарованию, я сейчас там, где я есть, и со мной случилось то, что случилось. Ничего уже не изменить.

Сейчас, спустя несколько месяцев после того телефонного разговора, я до сих пор не могу понять, насколько слепы мы были, насколько сильно человеческая любовь может застилать глаза, пряча от ясного взора пусть и не совсем очевидные вещи. Мой отец никогда не работал над появлением новых лекарственных препаратов, он не грезил мечтами об истреблении опасных для человечества вирусов, не хотел увековечить свою фамилию в истории. Более того, он, как оказалось, не числился в штате ни одного из фармацевтических институтов нашего города. Нет, он был ученым, но область его изысканий проходила далеко от фармацевтики.

Еще совсем недавно я и представить не мог, что научные исследования моего отца вовлекут меня в смертельную игру с самыми могущественными оппонентами нашего мира, а несколько старых потертых фотографий отбросят меня в 1986 года на Дальний Восток в небольшой рабочий городок Дальнегорск.
Сейчас мне всего тридцать лет, но любой прохожий, встретивший меня на улице, скажет, что я давно отметил свое семидесятилетие. Все это плата за тот бесценный багаж знаний, который я прихватил с собой перед смертью, что в виде изуродованной старухи вот уже несколько недель ходит за мной по пятам, протягивая к моей душе свои костлявые руки. И мне кажется, что она вот-вот и схватит мое еле бьющееся сердце и окутает его своими ледяными объятиями.

Этот дневник единственный шанс поведать миру мою историю, историю настолько невероятную, что в нее поверят лишь единицы. Но если найдется хоть один человек на планете, который, перевернув последнюю страницу, всерьез задумается над изложенным в этой серой тетрадке текстом, я буду знать, что все жертвы были не напрасны.

20 сентября 2011 года.