Ярлык на княжение из романа Трубящий ангел

 Сильвестр, дожидаясь результатов генной экспертизы, не терял времени даром. Срок, отбытый на северной зоне то ли во сне, то ли наяву в образе Железной маски, не пропал даром.

Во-первых, Сильвестр сумел непосредственно на себе испытать все «прелести» пенитенциарной системы и придти к неутешительным выводам о ложности избранного государством пути: добиться исправления осужденных ужесточением режима отбывания наказания. Ему как-то во время отдыха попалась книжка ученого американца Нильса Кристи «Приемлемое количество преступлений». Нильс в ней криком кричит об отказе в западной цивилизации от принципа неотвратимости наказаний и призывает к пересмотру концепции преступлений и гуманизации наказаний.

Во-вторых, за это время Сильвестр приобрел верных единомышленников в виде молодого капитана внутреннней службы по фамилии Крымов и городского дурачка Евстигнея. Проверка по каналам информационной системы МВД дала положительный результат о запрошенных лицах и они в скором времени уже были доставлены в губернию и размещены в одном из бывших профилакториев обкома КПСС.

Но Сильвестр понимал, что в заточении он оказался по чьей-то злой воле и с определенной целью. Все прояснилось, когда губернатор при первой же встрече намекнул на то, что пути Господни неисповедимы. Сильвестр как-то сразу смекнул, что здесь что-то неладно и есть какая-то неуловимая связь между его мытарствами и реформами федеральной системы исполнения наказаний. Губернатор теперь разговаривал с Сильвестром  не как с московской штучкой, а как со своим подчиненным.

 - Ты па - а – анимаешь, Михалыч, шта – а я ка – анкретно в теме?
Сильвестр не сразу ответил. Ему понадобилось какое-то время, чтобы осмыслить происходящее. Не стал бы так себя вести хитрован губернатор, если бы что-то не произошло в Москве, подумал Сильвестр. Но что? Прямо спросить? Подумает – испугался. Посмотрим, что скажет дальше.
 - Будем изыскивать резервы! – сказал губернатор как отрезал.
 - Откуда Болислав Дементьич?
 - Из рукава Василисы Прекрасной или Премудрой. Забыл.
 - Царевны-лягушки.
 - Ну да.
 - И как?
-Вспомним хорошо забытое старое.
-Старое? Опричнину Ивана Грозного или тройки Иосифа Сталина что-ли? Так есть сведения, что Ивана Васильевича, пытаясь излечить от сифилиса, потчевали парами ртути, чем и повредили мозги. У вождя народов, как известно, была сухотка. К тому же и диагноз Бехтерева рассекретили давно: паранойя – бред заговора и преследования.
-Коллега, не берите на грудь большие веса: грыжу схлопочете. А что до вождей, то надо будет, их тоже вспомним.
-А если серьезно?
-Не до шуток сейчас мне, Михалыч! Родина ждет резкого повышения ВВП.
-Я не экономист.
-А я кто?
-Губернатор.
-Правильно! Он и есть, а еще я – патриот Р - россии.
-Патриот?
-Что-то смешное я сказал?
-Помилуйте бога, Болислав Дементьич! Я к тому, что это слово так затаскали, что и не знаешь, хорошо это или плохо.
 - Так. Шутки в сторону!
-Есть! – откозырял Сильвестр.
-Так-то лучше! Химию помнишь?
-Четверка у меня по химии.
-Да не про школу я. Про условное наказание.
 - Про УДО с привлечением к обязательному социалистическому труду.
 -Молодец!
-А что – неплохая идея!
 -Спрашиваешь. – Губернатор закурил.
У Сильвестра были самые приблизительные знания по данной теме, но он согласился обсудить план возрождения советского института условного осуждения на территории губернии.
 - Почему советского? – заупрямился Сильвестр.
- А не знаешь?
- Догадываюсь. Труд - то рабский использовали.
 - Смотри мне!
 - А что, не так?
 - Слушай, Михалыч, сейчас и своей хрени хватает.
 - Понял. Молчу.
- Вот и ладненько. Давай работать.

На следующий день указом губернатора, по прямому распоряжению из Москвы, создали специальный Координационный совет с самыми широкими полномочиями. Во главе совета стал лично Сильвестр в ранге первого заместителя губернатора. В состав подобрали бывших работников силовых структур с опытом работы в колониях, прокуратуре, МВД и КГБ.
Долго искали специалиста, который бы мог подсказать, как были устроены предприятия, использовавшие на стройках народного хозяйства труд осужденных. Нашли одного старичка, почетного гражданина областной столицы, который просто героически сумел в собственном гараже сохранить архив местной спецкомендатуры.

 - Двадцатого года рождения. Куда мне этого мухомора в лишаях? – возмутился Сильвестр.
 - Оформите в качестве Главного консультанта, - настоял губернатор.
 -Болислав Дементич, побойся бога!
-Сильвестр Михалыч! Москва ждет доклада, а мы тут с тобой пикироваться будем.
 -А ярлык есть?
 - Какой ярлык?
- Да ладно: не прикидывайся. Сам знаешь… - Сильвестр помолчал. – На княжение.
- Великое…  Гляди. Хм - м. Не верит!
Губернатор всей своей тучной фигурой перегнулся к обычному армейскому сейфу - немецкому трофею времен Великой Отечественной войны. Крякнул. На что-то понажимал колбасками холеных пальцев. Дверца несгораемого бронированного шкафа толщиной в локоть медленно поддалась и чуть-чуть приоткрыла заповедное нутро, настолько, чтобы можно было только просунуть руку.
 - Нат-ко! Гляди! – Губернатор как от оголенных проводов под напряжением выпростал руку из железного ящика, словно его укусила гадюка.
 - Ого! – охнул Сильвестр: на ладони Болислава лежал старинный татарский ярлык – грамота из телячьей кожи с тремя бронзовыми скакунами – оберегами. Бронзовые лошади от времени позеленели и стали походить на плюшевых водяных коньков. От них даже слегка пахло конюшней и овсом. - Настоящий?
 - А то! Сам Узбек, победитель Чингизидов, выдавал Ивану Калите за преданность в 1328 году.
 - А как… Когда? Как в Москву попал?
 - Гонцы были.
 - Какие гонцы?
- Вещие.
- Вещие бывают волхвы.
- Они и были. Только конные.
- Эва! А дальше?
- Дальше перешел от Ивана Калиты к его сыну – Семену Гордому. От того - Ивану Красному – отцу Дмитрия Донского. В 1389 г. от Дмитрия Донского через Сергия Радонежского передается в Симонов монастырь. По исходу из монастыря игумена Кирилла попадает в наши края. Хранится преподобным и его наследниками в Белозерском крае до сегодняшнего дня.
 - А ты, Дементьич, воспользовался.
 - Только на время.
 - Вы все  так говорите, а потом не согнать с трона.
 - Тс-с-с.
 - Почему это т-с-с-с-с?
 - Еще вызовешь дух Узбека.
 - Иди ты!
 - Пошел бы да тут работы полно… Вопросы есть?
Сильвестр хмыкнул. – Теперь нет. Твоя взяла!
 - Ну, вот и хорошо. Давай работать.
Сильвестр собрал Совет и всем поставил задачи. Сам же лично отправился к ветерану.
Старый мент сталинско-хрущевско-брежневской закалки жил в желтом доме бывшего комсостава на живописной набережной реки Вологды. На фронтоне помпезного здания сохранилась лепнина - склоненные крест - на - крест головами знамена СССР и РСФСР. Над стягами бывшей советской империи красовались пятиконечные звезды. От некогда престижного жилища остро пахло подвальной сыростью и густо заквашенным тестом с крупицами ванили, как это бывает на кухне у небогатых хозяек перед пасхой.
Домофона не было. Стоял кодовый замок с отполированными до блеска медными кнопками и стершимися до основания когда-то черными цифрами.

Сильвестр позвонил. Два длинных и три коротких звонка. Потом подождал и снова нажал кнопку звонка: три длинных и два коротких.
Старый замок музыкально щелкнул.
Сильвестр осторожно вошел внутрь дома.
В коридоре на старом электрическом шнуре горела слабая сороковатная лампочка, засиженная мухами и напоминавшая использованный запотевший презерватив… Подгнивший деревянный пол был частично разобран. Видно было, что и потолок давно протекал. На лепнине виднелись темные кастанедовские разводы.
Дверь в квартиру №1 была обита старым дермантином с запахами нищеты. Сквозь обивку проглядывал подслеповатый глазок, в котором, словно в окошечке домны, металась чья-то любопытная тень.
Сильвестр нажал металлическую кнопку старинного звонка. Тень в глазке тревожно забилась, как мотылек пламени.
«Изучает, гад!» - зло подумал Сильвестр.
Через минуту внутри защелкало и заскрежетало: «Цок-цок. Плям-плям, бом-бом, дрырр, жыр-жыр-жр»
Через полторы минуты дверь неохотно открылась на длину цепочки из толстого нержавеющего металла.
 - Кхе, кхе, кхе! Забурды забурдай!
 - Переведи! – ничуть не удивившись, попросил Сильвестр.
 - Новичок! Га! Га! Га!
 - Смотря в чем.
 - Ты хто?
 - Дед с коромыслом, двумя лягавыми прицепами и висяком под косой мухой!
 - Так бы сразу и молвил. А подтверждение пароля?
Сильвестр вынул кусочек старинного пергамена, на котором средневековыми зверями вздыбились азиатские кони.
 - Вот он, ярлычок на княжение! – просиял старик. - Дак ты…
 - Я.
 -Проходи!
Дверь отворилась настолько, насколько Сильвестру можно было лишь боком влезть в берлогу старого бойца с преступностью.
 - Галоши скидавай! – прохрипело в темноте прихожей. Говорящего не было видно, но запах от старика шел такой смрадный, что век бы такого бы не нюхать.
 - Так я…
 - Не носишь, хатишь сказать! – бесцеремонно перебил Сильвестра ветеран, медленно выдвигаясь к посетителю. – Так это я по старой памяти, раз.
- А два?
- Два, это у меня присказка такая для новичков - боровичков, штоб не забаловали и все гаварили аткравенна, как на духу. – Гы. Гы. Гы.
Наконец Сильвестр разглядел хозяина берлоги, одетого по моде пятидесятых годов в полосатую пижаму-двойку. Несмотря на свои неполные девяносто пять, старикан выглядел бодро. Высокий. Вовсе не худой, как это бывает в конце жизни, а плотно сбитый и крепкий на вид. Небольшой багрянец на щеках выдавал неравнодушие к Бахусу. Но кожа лица не была обвисшей как это бывает у старых пропойц. Ветеран не был похож на человека, изморенного грузом нелегких лет.
 - Здравия желаю, Сила Гордеич!
 - Желаю, желаю прожить еще, - скаламбурил дед. – Проходи в комнаты.
Старик попятился в глубину своей норы, которая оказалась довольно приличным жилищем с хорошо сохранившейся дубовой трофейной мебелью из побежденной Германии. Посредине комнаты стоял огромный письменный стол с покрытой зеленым сукном столешницей и настольной лампой с изумрудным стеклянным плафоном. У стола впритык стояли четыре стула с черной кожаной обивкой для посетителей и высокое начальственное кресло, обитое коричневой кожей для самого хозяина.
 - Присаживайся, касатик! – Сила Гордеич завалился в кресло и принял начальственную позу, надув щеки и уперев подбородок в воротник пижамы.
 - Благодарю-с.
 - С чем пожаловал, добры… молодец?
 - А Вас разве не пред….
-Предупредили, - перебил Сила Гордеич. – Да я от тебя лично хачу услыхать расклад пасьянса.
- Расклад?
 -Ну да.
 -С чего начать?
-Начни, сынок, с биографии…
 - Вы серьезно?
 -Упалне!
- А какое это имеет отношение к делу?
-Младой чек, здес я задаю вапросы. – Так и сказав «здес» и «вапросы», старик выпрямил спину. В его глазах заиграли злые зеленые огоньки. Казалось, еще немного и он вызовет конвой.
Сильвестр поперхнулся. Сухой и резкий кашель сам собой вырвался наружу. Заточение давало о себе знать. Значит, все это ему не приснилось.
-Дела-а-а…
-Штас?
-А? Нет. В штосс, буру, очко  не играю.
-Не играшь, гаваришь, а чего с Карлом так заигрался?
-Вы и про Карла?
-Мол-л-ладой чек, я про все на сеете изнаю…
-Про все?
 -Ну да-с.
-А чего спрашиваете биографию?
-Так ты, можа, чего и соврешь, а я тебя на бряхне и спымаю. Гр-гр-гр.
 -Вон оно что. Ну, раз так, то я готов.
-Валяй.
Сильвестр кратко, как помнил, изложил свою биографию.
 - Слушай, отца Михайлай Васильчем величали?
-Михаил Васильевич.
 -Франтовик?
-Так точно.
-На Сталинградском ваевал?
-Кажись.
-Не Уральское ли военное училище микромайоров кончил?
-Вроде как там. В Казахстане. Он мне с братанами в детстве про двугорбых верблюдов рассказывал. Про кумыс. Как они у казачков уральских на бахчу лазали. А Будимир даже служил в тех казахских степях.
-Будимир?
-Брат мой. Старший.
-Жив?
-Брат?
-Какой брат! Папаня твой?
-Два года как помер батяня.
-Вот человечище! – Сила Гордеич перекрестился.- Сила! Как я!
-Откуда?
- Знаю Василича? Твой атец командиром отдельного штрафбата у нас был. А я у него за ардинарца.
 - Да вы чо?
 - Не чо, а на плечо!
 - Ух, ты!
 - И ухты и кухты! Не перешибай оглоблю!
 - Могила!
 - Помню, стаяли мы под городом Аксаем, что на Нижнем Дону. Надоть было переправляться на левый берег Тихого Дона. Но агонь был такой плотный, собака, шта казалось – и вода кипит. Из штаба армии, значит, все приказ за приказом: на тот, значит, берег перебираться всем штрафникам, а комбат на приказ из штаба болт забил и время, значит, тянет. Но так, чтобы особняк не понял, что и к чяму.
-Тянет?
-Ну,  и да.
-Зачем и как, ведь приказы не обсуждаются?
-А он и не обсуждал.
-Тогда чего?
-Он ждал.
-Ждал чего?
-Наши из Моздока ночью и подняли полк бомбардировщиков. Полк должен были накрыть немцев на узловой станции и под Батайском и на всем, значит, левом берегу Тихага Дона.
 - Чего ж тянули?
-Да не тянули. Это нам и дали раньше времени приказ выступать.
 - Так вас свои бы и накрыли.
 - Накрыли - проутюжили, - кивнул старик, - если бы и наш комбат сразу бы по приказу кинулся в бой.
-А как он понял, что это наши самолеты. Вряд ли командиру батальона доводили такой приказ о налете бомбардировочной авиации.
-Ему и не доводили.
-Но как?
-Как? Он до войны служил в авиационном и полку механиком самолета. На слух определял, чьи лятелки тарахтят и в воздухе.
-Помню, он что-то такое и нам в детстве рассказывал.
-Во… и я говорю. Он тогда, почитай пол – батальона спас от неминучей и погибели, а сам чуть не гыкнулся.
 - Это как?
 - Запросто. После переправы мы перегруппировались и пошли по жалезке, значит, на Батайск. А там уже наши и лятуны поработали, и потерь было мало. Но командарму кто-то доложил про заминку штрафников. Нашу, знажит.
 - И что?
 - Вызвали, знажит, командира в штаб и армии…
-Дальше я знаю продолжение. Как, не разобравшись, командарм хотел отца расстрелять. Как его ординарец дал поверх голов генеральской свиты очередь из П.П.Ш. Как…. Да что там говорить. Сам все знаешь. Батя про то не раз нам, пацанам, рассказывал. Так вот ты какой, батин ординарец!
 - Такой, - согласился старик. – Мы свое дело, сынок, знали и туго.
 - А сейчас?
 - Што щас?
-Знаете?
-Не бери на пушку, сынок! Мы свое дело завсегда знали!
-А до чего ж страну довели?
-Гы! Гы! Гы! Так то мы вместе и довяли.
 - Вместе? С кем?
 - Да и с вами же, вот такими вумными, как и ты!
-И что теперь?
-Возрождаться и будем.
-Как? Через лагеря?
 - И через них тоже. И через борьбу с преступностью тоже. И через, - старик откашлялся, - укрепление, знажит, и дисцаплины.
 - Ладно. Заговорились. Показывай, где документы.
 - Скоро сказка сказывается, да не скоро дело и делается.
 - Слыхал я про это.
Старик позвонил в бронзовый колокольчик, напоминавший уменьшенную во много раз копию колокола на памятнике Тысячелетия Руси в Новгороде Великом.
На раритетных банджо, гобоях и мандолинах безымянные музыканты под руководством невидимого режиссера проникновенно и так по-домашнему заиграли гимн Советского Союза. Мигалков-старший и только!

Старик и Сильвестр тут же встали, по-военному вытянув руки по швам.
Из глубины лет караваном диких гусей летели слова – птицы испытанного не раз в боях гимна - ветерана, обрастая преданиями веков: «Союз нерушимый республик свободных // Сплотила навеки Великая Русь…»

В этот самый патетический момент крупная тень метнулась по балконному окну.
Сильвестр приблизился к балконной двери и вздрогнул: на него в упор смотрели немигающие коричневые глаза огромной совы – птицы мертвых.
 - Сова-кума, воробей – зятек! – хихикнул старик и трижды перекрестился. – Сова спит, а вареных куриц и видит.
 - Не понимаю, дядя!
 - А что тут понимать? Опять нелегкая принесла! – из-за спины Сильвестра выскочил старик – ветеран и громко постучал желтыми костяшками подагрических пальцев по стеклу, но его усилия были тщетными: коричневые совиные глаза намертво впились в старика.
 - Ленинград, Ленинград! Я еще не хочу умирать! – вырвалось у Сильвестра.
 - Тут не угадаешь, паря!
 - Почему?
 - Гадалки у весталки, а гроб всеобщий – и здесь.
 - А не вижу!
 - Не видишь. Зато он тябя видит!
Сова в знак согласия кивнула крючковатым клювом и запела голосом Розенбаума о том, что любить, так любить, стрелять, так стрелять и так хорошо, что нельзя было не поверить…