Александр Иванович Куприн - вечный певец любви

Каллы, холст, масло, сухая кисть.
*

Люди по-разному говорят «я тебя не люблю».
Молчат,
забывают важные мелочи,
перестают что-либо рассказывать,
не обнимают при встрече и не приглашают пить чай,
не ходят с тобой гулять.
Не встречают или не провожают,
не делятся с тобой своими переживаниями,
не говорят даже "доброе утро",
перестают помнить о тебе, не отвечают на звонки...

А.И.Куприн: Стрелы ревности – стрелы огненные. В 1153 году за аналогичное купринскому прикосновение к библейскому тексту в Бургундии был сожжён Бернар Клервоский. Сейчас, к счастью, за попытки переосмыслить "Песнь Песней" не казнят. Да и Куприн практически уже ничем не рисковал. В книге "Суламифь" мы встречаемся не то с легендой, не то с исторической поэмой о любви Соломона и Суламифи, дщери Надавля, прекрасной, как завесы Соломона, как шатры Кидарские.

Жанр книги - гимн женской красоте и молодости. Это - страстная, вечная песнь о любви под немилосердно палящим солнцем на фоне пустынь, гор и холмов с виноградниками. А кажущаяся бессюжетность первоисточника мастерски преобразована Александром Куприным в семь дней ненасытной любви в царском дворце.

Наступила "седьмая ночь великой любви Соломона. Странно тихи и глубоко нежны были в эту ночь ласки царя и Суламифи. Точно какая-то задумчивая печаль, осторожная стыдливость, отдалённое предчувствие окутывали лёгкой тенью их слова, поцелуи и объятья". Образы царя и смуглой девушки из виноградника, погибшей от ревности царицы Астис, одни из самых запоминающихся в мировой любовной литературе. Впрочем, как и другие образы пылких и юных, зрелых и разлученных пар возлюбленных - они у нас на слуху.

Читая "Суламифь", поражаешься не столько изысканности и мастерству автора, сколько точности и достоверности в изображении восточного колорита. И даже описания обстановки, домашней утвари и дворцовой роскоши читаются без малейшей скуки и с интересом - на одном дыхании.

А богатейший, цветистый и образный язык "Песни Песней", который бережно сохранён и лишь чуть-чуть стилизован в "Суламифи"? От страницы к странице читатель погружается в потрясающий мир утончённой любви, отдаёт себя во власть телесного и тонкого, страстного и радостного купринского таланта.

Да. В этой замечательной библейской истории действительно всё заслоняется любовью, которая сильнее смерти. И потрясающий финал-цитата Куприна: "Положи меня, как печать, на сердце своём, как перстень, на руке твоей, потому что крепка, как смерть, любовь и жестока, как ад, ревность; стрелы её - стрелы огненные".
*

А.И.Куприн: И потому эта улица, или, верней, эта Яма…
Для нас, студентов и старшеклассников, после «Милого друга» Мопассана куприновская «Яма» уже не была культурным шоком, но родители по инерции ещё долгие годы продолжали прятать эту повесть от наших молодых и пытливых глаз. И это притом, что повесть посвящается юношеству и матерям.

По-моему, жанр «Ямы» - это нечто среднее между социальной драмой и крепкой публицистикой. Хорошо известно, что проституцию Александр Иванович Куприн рассматривал как вопиющее проявление социальной несправедливости. Он считал, что в ночных притонах действуют обычные законы мещанских отношений, царят «деловые, дневные, коммерческие расчёты», грубо говоря, процветает сермяжный бизнес. Но Куприн показал всё это с такой страстью и художественной силой, что «Яма» стала одной из самых скандальных, жареных книг о социальных, моральных и психологических тупиках современности.

Сюжет достаточно прост: расцвет и крах «клоаки свободной любви» - киевской Ямской слободы, Ямы и, в частности, двухрублёвого заведения Анны Марковны Шайбес. Сразу же нужно отметить растянутость отдельных эпизодов повести, их рыхловатость (при общей мускулистости текста) и, как мне показалось, разностильность 1, 2, и 3-ей частей повести. А местами текст был похож на газетные сообщения о торговле женщинами, о «метастазах сети агентов», которые поставляли девиц в кафешантаны, публичные дома и частным лицам-любителям.

К персонажам повести, к их способности выживать не благодаря, но вопреки и держаться за любую соломинку проникаешься невольным сочувствием. Вот, например, Женя. Девица трезва умом, насмешлива, практична и цинично зла. Она – высокая, худая брюнетка с прекрасными карими, горящими глазами, маленьким гордым ртом, усиками и со смуглым, нездоровым румянцем на щеках.

Тамара же – тихая, уютная, хорошенькая рыжеватая девушка с оттенком волос, который бывает у лисы зимою на хребте. Она умеет бегло говорить по-французски и по-немецки. В ней есть какая-то внутренняя сдержанная сила. Это - истинный султан дома терпимости, всеобщая гроза и герой. Тамара «глядела твёрдым, гневным непереносимо-презрительным взглядом и медленно, медленно подымала снизу и, наконец, подняла в уровень с лицом экономки маленький, блестящий белым металлом предмет». Что ж, аргументированно.

Диалоги в повести выразительны, сдержанны и, в основном, кратки. Но в разговорах проституток о садизме гостей эмоции хлещут через край. Обстановка, быт дома терпимости описаны с бухгалтерской точностью, а нравы – с потрясающей, шокирующей откровенностью. Вот всего несколько фраз, обрывков женькиных мыслей: Коля, теперь от тебя пахнет мёдом и молоком; и вот сейчас заражу, как и всех других; а ты никогда не боялся заразиться? Правая рука, правая нога умирают, живёт не человек, получеловек-полутруп; шучу? Иди сюда! Что это? Теперь одевайся и благодари Бога.

И то, как откровенно Куприн обнажает «бездну зла» просто поражает и даже шокирует. По-моему, протест автора «Ямы» против насилия и рабства отчасти созвучен и перекликается с социальным пафосом «Хижины дяди Тома». Хотя, понятно, там - другой континент, совершенно иная среда. И всё же, всё же. Повторюсь: как читатель, я восхищаюсь мастерством Куприна-художника, восхищает также его смелость в хлёстком и правдивом обнажении «зловещего маятника зла».

И совершенно некстати почему-то вспоминаются слова кинематографического Чапаева, обращённые к Петьке и Анке-пулемётчице: «у вас в будущем такая жизня начнётся – помирать не захочется». Да уж.
*

А.И.Куприн: Да святится имя Твоё!
Автор скандально нашумевшей в своё время "Ямы" в книге "Гранатовый браслет" изящно и трепетно показал столь высокую, вежливую, но трагически-безответную любовь, что читающая публика была просто поражена, тронута и буквально зачарована на десятилетия. Произведение стало ещё более популярным после выхода одноимённого кинофильма и передачи "Театр у микрофона"(Геннадий Бортников), которые по уровню таланта вполне соответствовали классической прозе Александра Куприна.

Жанр "Гранатового браслета" - истории большой, но без взаимности, любви людей разного социального статуса - романтическая драма. Сюжет безукоризненно точно и просто ведёт нас к развязке, намёк на которую есть в тексте письма скромного телеграфиста Пе Пе Же, склонного к фетишизму, к княгине Вере Шеиной. "Кланяюсь мебели, на которой Вы сидите, паркету, по которому Вы ходите, деревьям, которые Вы мимоходом трогаете. Ваш до смерти и после смерти покорный слуга". Современная перекличка: готов целовать песок, по которому ты ходила.

Персонажи выписаны Александром Куприным точно и живо с разной степенью психологической достоверности и глубины. Особенно трогает описание внешности Желткова и его манеры держаться. Очень бледный, с нежным девичьим лицом, с голубыми глазами и упрямым детским подбородком с ямочкой посредине. Его дрожащие руки забегали, теребя пуговицы, щипля светлые рыжеватые усы, трогая без нужды лицо.

Диалоги драматургически блестящи, именно поэтому "Гранатовый браслет" получил столь замечательное кинематографическое воплощение.
Каждый план окружающей обстановки богат точными, ёмкими деталями: у графа в изысканном доме - на тенистых дорожках парка - при съезде гостей - на террасе - в комнате Желткова - заплёванная лестница пахла мышами, кошками, керосином и стиркой. Да?

Читая, наслаждался безукоризненным русским языком высочайшей пробы.
По-видимому, с "Гранатовым браслетом" может с большой долей условности сравниться только одна такая же тонкая история любви - "Виктория" Кнута Гамсуна.

Что можно сказать, прочитав очередную, царапающую сердце, замечательную купринскую книгу? Да святится имя Твоё!
Чарующая простота текста и тема глубокого, поглощающего чувства
складывается для меня в некую мировую Вечную Песнь Любви.
*

Пресвятая Богородице, отжени от мене, смиренного и окаянного
раба твоего, уныние, забвение, неразумие, нерадение, и вся скверная,
лукавая и хульная помышления от окаянного сердца моего.
Да святится и славится
пречестное имя Твое
во веки веков.