Меня Зовут Мистер Мон. Часть II

Глава №5
 «…Черный пес Петербург - есть хоть что-то живое
   В этом царстве оплеванных временем стен?
   Ты молчишь, ты всегда в состоянии покоя,
   Даже в тяжести самых крутых перемен…»
                Юрий Шевчук, группа «ДДТ»

Скажите, вам никогда не хотелась собрать свои вещи и уехать из своего города куда-нибудь подальше на неопределенное количество времени, убежать от работы, семьи, друзей, от всех? Совершить небольшое путешествие? Если в вашей голове зародилась подобная идея, то позвольте дать вам один совет- никогда не выбирайте целью такой поездки Санкт-Петербург. Почему? Потому что Петербург- это город душевных мазохистов и хладнокровных ценителей морали. Это тот город, из которого хочется уехать, потому что его депрессивная атмосфера располагает к потере контроля и здоровья. Это город, ломающий судьбы и характеры. Это город таких ублюдков, как я. Это город Луны, и над ним почти никогда не появляется Солнце. А когда оно все же всходит над берегами Невы, то почти сразу же поливает его своими слезами от обиды, вызванными жестокостью и корыстью жителей этого уголка России. В «Северной столице» все поставлено на достижение высокого положения в обществе. Однако если вы приехали в этот город, чтобы найти свою смерть, или для того, чтобы удовлетворить своим похотям и порокам, то град Петров с радостью примет вас!
Но как бы не был Петербург ужасен своей аурой и своими жителями, он прекрасен своим внешним видом. Его можно сравнить с Леди Макбет из знаменитой шекспировской пьесы. Он действительно прекрасен и притягателен внешне, но жесток и хладнокровен своим внутренним миром. Стоит только чуть углубиться в жизнь этого города, как тут же на вас выльется грязь его мрачных переулков и дворов.
Именно об этом я думал, когда ехал на поезде «Казань—Санкт- Петербург». Я не смог заснуть, и всю ночь размышлял над тем, каким же глазами я взгляну на Петербург после этой поездки. Но в двенадцать часов наш поезд остановился на своей конечной остановке, я покинул свой вагон. На Московском вокзале было много народу- почти всех прибывших встречали друзья, любимые девушки, родители. Пока я шел по платформе, я не увидел ни одного человека, который бы шел сам по себе- встречали абсолютно всех. Хотя был один такой идиот— я. Но меня это не слишком заботило. Мои мысли путались, и не мог решить, куда мне ехать. Домой, где буду сидеть один в своей квартире? К девушке, к разговору с которой я явно не был готов? К друзьям, которых нет? Я и решил пойти иным путем— оставив свои вещи в камере хранения на вокзале, я решил прогуляться по городу. Надеялся, что за время прогулки ко мне придут более здравые идеи. И было все, как в песне Майка Науменко «Сладкая N»;

Я вышел и пошел, куда глядели глаза,
Благо было светло, благо был уже день…

А глаза мои смотрели прямиком на Невский проспект. Я перешел Лиговский, повернул направо. Пройдя несколько сот метров, я повернул налево и моему взору открылся главный проспект города. В моей голове бил механический ритм композиции «Transmission» английской группы Joy Division. Общая атмосфера песни абсолютно совпадала с тем, что предстало перед моими глазами. Я шел и пытался осматривать дома, которые не видел почти  неделю. Но толпа, идущая ко мне на встречу и подпиравшая меня со спины одновременно, не давала мне насладиться великолепием петербургской архитектуры. Первый раз в жизни я почувствовал себя неуютно в своем родном городе (черт возьми, да как же я устал писать это дурацкое словосочетание «первый раз»! но с другой стороны- а как иначе?).
Я мельком смотрел на лица людей проходивших мимо. Как правило, они были серые и напряженные. Обладатели этих лиц были явно заточены на какую-то определенную цель.
Что-то было не так. Мне казалось, что я потерял нить понимания с этим городом. Но я все же продолжал свой путь. Голос Йэна Кертиса и его текст отражали картину происходящего;

And we would go on as though nothing was wrong.
And hide from these days we remained all alone.
Staying in the same place, just staying out the time.
Touching from a distance,
Further all the time.
Dance, dance, dance, dance, dance, to the radio.
Dance, dance, dance, dance, dance, to the radio.
Dance, dance, dance, dance, dance, to the radio.
Dance, dance, dance, dance, dance, to the radio

Пройдя еще немного, я очутился у дома за номером 49, находящимся на пересечении Невского и Владимирского проспектов. Когда то в этом доме находилось знаменитое кафе «Сайгон» при гостинице «Москва»- место, куда любили приходить разные творческие личности и «неформалы». В голове уже играла песня «Герои» группы Аквариум;

И, как у всех, у меня есть ангел,
Она танцует за моей спиной.
Она берет мне кофе в «Сайгоне»,
И ей наплевать, что будет со мной…

Вот только ангела за спиной у меня не было. Я вообще понятия не имел, что это такое— ангел?
Сейчас от прежних времен, которые я, к сожалению, не застал, ничего не осталось. В помещении кафе находится элитная гостиница. Тусовка андеграунда канула в лету. Но я уже не в силах был этого изменить и решил продолжить путь по Невскому.
Я дошел до площади Островского, зачем зашел в Екатерининский сад и решил присесть на скамейку. В это время на соседней скамейке сидели два гомосексуалиста, пытавшихся выяснить отношения между собой. Хотя гомосексуалисты—слишком мягкое понятие для этих двух «товарищей». Я все могу понять, но это было что-то ужасное. Это были два пидораса, не скрывавших своих «убеждений» и своим спором явно пытавшихся привлечь к себе внимание. Они разговаривали ужасно противными голосами и наигранно вели себя. Я очень хорошо чувствую такие ситуации, когда люди намеренно пытаются выделяться из общей массы не своим талантом, а своей убогостью и ужасным поведением. Мне стало жутко противно, и я решил уйти. Мне не хотелось возвращаться на Невский, и я решил обогнуть Александрийский театр и пройтись по улице Зодчего Росси. Я так и сделал. Бросив на улицу первый взгляд, я не увидел на ней ни одного живого существа. Она была совершенно пустой.
Я прошел примерно половину улицы, как я услышал женский голос;
-Трудно искать, когда не знаете, что ищете.
Я обернулся. За моей спиной стояла молодая девушка. Я не мог понять, откуда она взялась. Ведь на улице никого не было еще пол минуты назад. Ее серые, почти бесцветные, но крайне выразительные глаза смотрели прямо на меня. На ее ровном и притягательном лице появилась магическая улыбка  Ее длинные белые волосы, напоминающие новый и неисписанный лист бумаги, падали на плечи, которые покрывало изящное черное пальто, под которым находилось черное платье. Сначала я подумал, что она является альбиносом, но потом я понял, что для альбиноса она слишком красива. В руке находилась белая сумка с черной буквой «М» на передней части. Она была в высоких черных сапогах с белыми вставками, которые идеально сидели на ней и подчеркивали красивую форму ее чудных ножек. Одна нога стояла на тротуаре, а вторая- на проезжей части.
-Это вы мне?- поинтересовался я.
-Разумеется. Во всяком случае я не вижу больше людей на этой улице, кроме нас с вами.- с не сходящей с лица улыбкой произнесла она.- Я так понимаю, поездка принесла доселе неизведанные чувства и эмоции?
Я был в высшей степени удивлен ее вопросом! В моей голове начали появляться, исчезать и снова появляться вопросы. Кто она? Откуда она знает о поездке? Откуда она появилась? Но все это было поспешно говорить ей в лицо. Я выдохнул и продолжил диалог:
-Да, эмоции так точно. Но по поводу чувств- не уверен. А вы, собственно, откуда знаете? Может, нам стоит познакомиться?
-Не имеет значения, откуда я это знаю. Точнее, пока это не имеет значения. На самом деле мы давно знаем друг друга, вот только мы не были представлены друг другу. Ваше имя я знаю. Но, как мне кажется, вам гораздо приятнее, когда вас называют Мистер Мон?
-Да, именно так.- я снова был поражен ее знаниями обо мне. Самое интересное и загадочное заключалось в том, что кроме Анжелики «Мистером Моном» меня никто не называл, но мне это было чудовищно приятно. Я решил не торопиться с выводами и успокоиться.- А как вас зовут?
-Хм…- она снова усмехнулась.- Альбина. Просто Альбина.
-Вы родом из Петербурга?- поинтересовался я.
-Да, я отсюда. Но во мне нет русской крови. Мое происхождение стоит отдельного разговора.
«Странная гражданка.- подумал я.- Да еще и знает подробности моей жизни. Но прямо сейчас она мне ничего не расскажет. Попробуем раскрутить ее».
-Итак, Альбина , что вы хотите? Я так понимаю, что вы искали именно меня?- деловито спросил я.
-Как вы догадливы! Да, я искала именно вас. Но зачем спешить? Не на все вопросы нужно сразу давать ответы. Не желаете прогуляться по городу?
-С удовольствием.- холодно ответил я.
Я чувствовал, что вступаю в очень интересную игру. Но обычно, забавляясь в «играми» подобного рода, я исполнял роль всадника, загоняющего лошадь до смерти. Теперь все было иначе— Альбине отводилась главная роль, а я был мышонком, бегущим от кошки. От этого мне становилось еще интереснее.
Мы вышли к набережной реки Фонтанки и пошли в сторону Летнего сада. Перейдя Невский проспект у Аничкова моста, я начал диалог;
-Альбина, вы столько обо мне знаете. Но я не знаю о вас совершенно ничего. Кто вы и откуда вы? Что вы обо мне знаете?
-Кто я? Ну скажу вам так- я знакомая многих ваших знакомых и друзей, но имен называть не стану. По крайней мере- не сейчас. И именно от них я узнала о вас и вашем путешествии.
Я подумал, что это знакомая одного из тех, с кем я был в Казани. Я продолжил разговор;
-А вы можете поподробнее рассказать о себе? Чем живете, чем увлекаетесь? И еще- зачем вы нашли меня?
-О себе я скажу вот что- я люблю собирать различные коллекции. И вот в поисках интересного экземпляра я напала на ваш след. Это пока все, что может вас заинтересовать.
Я сначала не понимал, о чем она говорит, хотя сам я изъяснялся точно так же. И вдруг меня осенило, и я спросил ее;
-Не хотите ли вы сказать, что «собираете» мужчин?- смеясь, спросил я.- Ну тогда я вам, отчасти, коллега. Только я «собираю» женщин, желательно красивых.
-Мы не совсем коллеги. У нас разные цели и принципы коллекционирования. Но в одном вы частично правы- я собираю не только мужчин. Я собираю разных людей. Хотя и это не совсем верно. Но не все же свои карты мне стоит открывать сразу?- снова усмехаясь, произнесла она. Я не совсем понимал ее. Слишком странной она мне показалась в тот день. Но я не стал продолжать разговор на эту тему. Я решил резко сменить направление нашей беседы;
-Скажите, много ли у нас с вами общих друзей?
-У меня нет друзей.- играючи сказала она.- А вот знакомых- не так уж мало. Хотя… смотря с какой стороны оценивать количество.
-Если вам не трудно, назовите имя хотя бы одного.- не знаю, почему, но я стал спрашивать ее как ребенок, желающий узнать какую-то тайну.
-Ну хорошо…- с его лица сошла улыбка, и она начала говорить.- Помните, в детстве у вас был друг? Никита. В соседнем доме жил. Вспоминаете?
Мне пришлось приложить немного умственных усилий, чтобы достать неприятные воспоминания из чулана памяти. Действительно, до школы у меня был дружок- Никита. Песочница, машинки и все такое. В один из дождливых летних день мы перебегали дорогу к моему дому, в надежде скрыться в доме от ужасной погоды. Я бежал впереди, а он за мной. Но неожиданно он споткнулся на ровном месте и распластался прямо на проезжей части. Шел жуткий ливень. И в тот момент, когда он попытался встать, его сбила на полной скорости грузовая машина. Сразу насмерть. Картина была малоприятная. Но мне казалось, что она говорит не о нем. Я решил уточнить;
-Которого машина сбила?
-Да. Значит, помните?
-Такое трудно забыть.- мне стало не по себе от таких воспоминаний.- Вы его знали?
-Да. Мы дружили в последние недели его жизни.
-Вы жили где-то рядом?
-Ну что-то вроде этого.
В этот момент мы дошли до Летного сада и перешли дорогу к Марсовому полю. Я не мог увязать в голове всего того, что услышал только что— как связаны моя поездка в Казань и гибель друга детства?  Или все же у нас есть общие знакомые стороны «Казанской команды»?
Я был в замешательстве.
Мы прошли еще немного по направлению к центру поля, как вдруг она остановила меня и сказала;
-Здесь нам придется расстаться. Но вы не переживайте— мы вскоре встретимся.
-Как я могу вас найти?- спросил я.
-Этого не нужно. Я сама найду вас. До встречи.
Я хотел взять у нее номер телефона, как вдруг я услышал, что меня кто-то зовет. Я обернулся и увидел, что ко мне бежит моя девушка. Та самая, которая была со мной до поездки в Казань. Ее появление казалось мне чем-то мистическим. Я повернул голову обратно в надежде увидеть Альбину, но ее уже не было. Я бы мог понять, если бы шла толпа, и она смешалась с ней. Но вокруг не было ни души. Я терялся в догадках, что происходит со мной. Не болен ли я?
Но пока я искал глазами Альбину и размышлял об ее исчезновении, сзади ко мне подбежала моя «петербургская» спутница. Время сделало выбор за меня…



Глава №6
«…Долго ждем. Все ходили грязные,
От того сделались похожие,
А под дождем оказались разные.
Большинство-то честные, хорошие…»
                Александр Башлачев.

Как вы считаете, что делает прямоходящее, говорящее существо Человеком? Способность принимать решения? Но ведь животные тоже способны выбирать и следовать выбранному пути. Умение читать и писать? Но согласитесь- не всегда мы делаем правильные выводы из прочитанного и не всегда написанное нашими руками приносит пользу другим. Возможность говорить? Уж лучше бы мы молчали…
Мне кажется, что человек становится Человеком только тогда, когда он может доказать свою независимость и свободу от мнения других. Только тогда, когда он может пойти против всех во имя правды. Только тогда, когда он готов умереть за свои идеалы. Почему? Потому что любое животное подстроится под общие правила. Отшельники- это совсем другое. Человек же не всегда пойдет на подобные уступки…
Тот вечер, когда я вернулся в «родной» город,  выдался крайне нелегким. После неожиданной встречи моя «девушка» засыпала меня вопросами о поездке. В ее глазах было такое безумное счастье по поводу моего возвращения, что я просто не решился начать разговор об истории с Анжеликой. Она сказала, что шла из института, но почему-то решила прогуляться. Она гуляла около часа, и, по ее словам, ее не тянуло домой. Я был немного удивлен всем этим, и предложил ей пройти до Михайловского сада, чтобы присесть и поговорить. Мы так и сделали. Те несколько минут, что бы шли до сада, она успела засыпать меня стандартными вопросами о том, как я съездил, что видел и т.д. Я давал такие же стандартные ответы. И вот все же присели на одну из скамеек, и я попытался начать разговор по поводу наших дальнейших отношений. Я взял ее за руку и стал рассказывать все то, что со мной было. По ходу разговора с ее лица стала сходить улыбка, и появилось отражение ее внутреннего смятения. Я знал, что наношу ей серьезную травму, но иначе было нельзя. Единственный раз в жизни я почувствовал отвращение ко лжи. Когда я завершил свой рассказ и задал ей вопрос «Как поступим дальше? Разбежимся?», она вскочила со скамейки и со слезами на глазах побежала к выходу. А я так и остался сидеть в Михайловском саду.  Вокруг ходили влюбленные парочки, смеялись, целовались и радовались жизни. Парки Петербурга идеально подходят для светлых людей, в отличии от улиц города, которые весь этот «свет» гасят. Я же был здесь лишним. В своем же городе.
Я встал и пошел темными дворами к Московскому вокзалу за своими вещами. Та лживая цивилизация, которая была на центральных улицах и проспектах Петербурга, терялась в унынии бездомных, грусти алкоголиков и веселье наркоманов. Идеальной музыкальной иллюстрацией к этой «панораме» была композиция «Chelsea Monday» английской группы Marillion. Голос вокалиста по прозвищу Фиш совпадал с неживым ритмом невского воздуха;

Catalogue princess, apprentice seductress
hiding in her cellophane world in glitter town
Awaiting the prince in his white Capri
Dynamic young tarzan courts the bedsit queen.

She's playing the actress in this bedroom scene
She's learning her lines from glossy magazines
Stringing all her pearls from her childhood dreams
Auditioning for the leading role on the silver screen.

Patience my tinsel angel, patience my perfumed child
One day they'll really love you, you'll charm them with that smile
But for now it`s just another Chelsea Monday.


Во мне постоянно играла какая-то музыка. Это было очень странно.
Я забрал свои вещи из камеры хранения и поехал домой. Когда в темноте я открывал дверь, то на ногу мне упала записка. Я вошел в коридор, включил свет и почитал ее содержание. Там было только четыре слова-«Между нами все кончено». Я сразу же понял, от кого это послание. И в ту секунду мне стало настолько легко, что я почувствовал себя ангелом, взлетающим в голубые небеса. Я почувствовал, как упали оковы глупых обязанностей и пустых слов. Я получил настоящее удовольствие, похожее на счастье.
Что было дальше? Все вернулось на круги своя…
Меня снова поглотила жизнь мертвого города. Создавалось впечатление, что и не было вовсе никакой поезди в Казань, не было Анжелики, не было клятвы. Я совершено об этом забыл и отдался утехам Петербурга. Девочки, пьянки, подставы, насмешки и не только— вот что было тогда главным в моей жизни. Я стал похожим на тех, кого ненавидел в первые дни после приезда из «Третьей Столицы». Я начал любит грязь и сырость города на Неве. Мне это безумно нравилось. Это давало мне вдохновение для таких же чернушных стихов и песен. Особенно из того жизненного периода мне запомнился один случай. Поздно вечером я ехал в метро, народу было мало. На станции «Нарвская» в вагон вошел какой-то калека и пошел вдоль сидений просить подаяния. Передо мной сидели два здоровых и крепких парня лет двадцати пяти. Один из них подставил этому убогому подножку. Калека упал, и двое дружков стали его дубасить ногами. Какие-то пассажиры попытались их остановить, но они продолжали. Самое интересное состоит в том, что я даже не пытался помешать им. Скажу больше- мне нравилось то, как они над ним издеваются. Я с улыбкой на лице встал и вышел на своей остановке. Ни жалости, ни сострадания я не испытывал. Почему? А сам не знаю. Наверное, я куда более жестокий и страшный человек, нежели те двое.
Так шли дни, недели, месяцы. И вот в один зимний вечер, примерно в середине декабря, я шел домой, будучи не совсем трезвым. Я крепко стоял на ногах, но в моей голове уже витали плавные мысли. Заходя к себе во двор, я увидел девушку, сидящую на скамейке у подъезда. На ней была одета черная шубка с капюшоном и черные высокие уги. Когда я приблизился к ней, она подняла голову и улыбнулась. Это была Альбина. Та самая, которая таинственно появилась и так же таинственно исчезла в день моего возвращения из Казани.
Я был поражен ее появлению, но, в то же время, очень рад. Она засмеялась и сказала;
-Я же говорила, что сама найду вас.
-Альбина, вы творите чудеса! Я только подумал о том, что вы обещали появиться, но куда-то пропали!- я нагло врал ей. Я почти забыл про осеннюю встречу, и лишь ее появление напомнило мне об ее существовании.
-А вы умеете красиво лгать, Мистер Мон! - играючи сказала она.- Не желаете пригласить меня  к себе в дом на чашку кофе? Все-таки давно не виделись.
-С огромным удовольствием сделаю это!- лихо ответил я и движением руки показал на вход.
Мы поднялись в мою квартиру, и я пошел варить кофе. Альбина сначала осмотрела мою коллекцию дисков с альбомами разных групп, проведя пальцем по пластинкам групп «Аквариум» и «Кино», а потом села за стол на кухне и, не отрывая глаз, смотрела на меня.
-Я так понимаю, вы снова начали жить прежней жизнью?- поинтересовалась она.
-Да, я вошел в прежний ритм. А как обстоят ваши дела?- слегка иронично спросил я.
-Когда как. Вот путешествовала в поисках новых «экземпляров», но ничего не нашла. Поэтому я перед вами. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?- спросила она. И в этот момент я поймал на себе ее напряженно-ледяной взгляд.
-Конечно я помню.- ответил я.- Я польщен тем, что вы мной так заинтересовались.
Ее взгляд тут же стал мягче и спокойнее. Она продолжала наш диалог;
-Я бы на вашем месте не бравировала этим. Хотя… я не на вашем месте.- и она громко засмеялась.
Кофе был готов, и мы начали нашу ночную трапезу. От всего, что я предлагал Альбине в качестве дополнения к кофе, будь то коньяк или пирожное, она отказалась.
-Альбина, вы верите в Бога?- резко спросил я. Мне нравилось по ночам рассуждать на философские темы, даже если они были заезжены.
-Нет, но я знаю, что Он есть.- С легкой ухмылкой сказала она.
-Интересное мнение. А вы можете более подробно рассказать об этом? От чего отталкиваются ваши рассуждения?- мне стало безумно интересно, что она скажет дальше.
-Скажу вам так- я знаю, что есть Сила, выше человеческой. Есть то, что сильнее любого безверия. Но я не придерживаюсь ни одной из известных мне религий. А знаю я об этом от наших общих знакомых.
-Вы хотите сказать, что стоите на пороге создания новой религии?
-Совсем нет. «Учение», которого я придерживаюсь, существует очень давно. Только не все знают о его существовании.
-И как же оно называется?
-Не все сразу, Мистер Мон. Не все сразу.
Я немного опешил. Но потом я вспомнил, что не получил разъяснения по одному пункту и спросил ее;
-О каких друзьях и знакомых вы говорите? С Никитой мы разобрались. А кто вам еще известен? И я не помню, чтобы среди моих знакомых были религиозные активисты.
С каждой минутой мне становилось все интереснее.
-Вы не от той платформы трогаетесь, мой друг.- произнесла она, смеясь гомеровским смехом.- Не обязательно быть религиозным деятелем, чтобы знать такие вещи. Если вас не затруднит, сварите еще нам по чашечке кофе. А я пока вам расскажу кое-что.
Я встал и развернулся к плите, чтобы сварить еще по чашке кофейку. Со спины я услышал голос Альбины;
-Костя по прозвищу «Танк». Помните такого?
В этот меня парализовало. Я стоял и смотрел на закипающий кофе. Я спросил ее;
-А его вы откуда знаете?
-Знаю, знаю.
Костя и я вместе начинали путь в просторах музыки. Он был старше меня, и поэтому руководил моими первыми шагами в искусстве. Она был главным красавцем нашего района. Мне всегда было удобно в его тени, хотя он старался меня оттуда вытащить на свет.  Я писал стихи, он писал музыку. Потом наши пути разошлись в связи с моим переездом в другой район, и мы стали редко видеться. Как-то раз я встретил его в центре. От прежнего Кости остались лишь жалкие намеки на шарм и обаяние. Он был худ и бледен. Я спросил его, не болеет ли он чем, на что он махнул рукой и ушел. А через неделю я узнал, что он умер от передозировки героина. Его смерть я воспринял крайне болезненно. Но на похороны не пошел. Я и по сей день не знаю, где его могила.
Мне было неприятно это вспоминать. Я разлил кофе и продолжил беседу;
-Почему-то пока среди наших общих знакомых встречаются только покойники. Не находите это странным?
-Нет, не нахожу.
-Это он рассказал вам о «веровании»?
-Да, именно он. А вас это удивляет?
Это более чем удивляло меня. Костя был атеистом. Хотя, возможно, в последние дни жизни он и уверовал в Высшую Силу. Мы допили кофе молча. Мои мысли путались, переплетались и завивались в сложные и странные плющи выводов. Эта барышня скрывает в себе какую-то тайну…
Я хотел было уже убирать кружки, как моя собеседница взяла меня за руку и попросила;
-Как насчет третьей кружки?
-А не много ли будет?
-Не много.- с ухмылкой произнесла она.
Я спросил ее, вставая из-за стола;
-Бог троицу любит?
-Любит. Это правда.
Я задумался на секунду. Развернувшись к ней спиной, я поинтересовался у нее;
-Скажите, как вы думаете- если Бог любит троицу, то что любит Дьявол?
-Четверку.
-Вы так считаете?
-Я в этом уверена.
Ее уверенность смущала меня. Больше у меня не нашлось слов. Оставшееся время мы сидели молча.
Допив кофе, она встала и сказала;
-Ну что же, спасибо вам огромное за чудесный напиток. Мне пора.
-Останьтесь. Я все равно один дома, и к тому же меня мучает бессонница.- откровенно говоря, это был не очень удачных предлог затащить Альбину в постель, и я понял это, как только произнес.
-Не переживайте. Скоро ваше одиночество нарушат. До встречи, Мистер Мон.
Она прошла в коридор и начала одеваться. Я последовал за ней.
-Когда мы увидимся снова, Альбина?- спросил я.
-В ближайшем будущем. Вы слишком интересны для меня, чтобы оставить вас надолго. До свидания.- сказала она и ушла.
Я закрыл за ней дверь и направился к окну, но в этот момент зазвонил телефон. Я снял трубку;
-Алло.
-Мистер Мон?- такое приветствие меня немного смутило.
-Да, это я. Извините, а вы кто?
-Не узнаешь?- спросили на другом конце провода. Голос показался мне до боли знакомым.
-К сожалению, нет.
-Это Анжелика. Из Казани. Через два дня я буду в Петербурге. Ты сможешь приютить меня?
Я секунд десять молчал от неожиданного известия, а потом все же смог сказать только одно слово.
-Да
-Отлично! Тогда жди. Все, сейчас разъединят. До встречи, любимый!
И она повесила трубку.
Я положил телефон на базу и медленно опустился в кресло. Моему удивлению не было границ. Я совершенно забыл о скрипачке, совершенно. Легкость, с которой она сообщила мне о своем приезде, убила меня на повал. Неужели она думала, что ее появление в Петербурге не будет для меня неожиданностью?
Но теперь делать было нечего. Я стал готовиться к встрече…

Глава №7
«…Самый звонкий крик - тишина,
Самый яркий свет - ночь.…»
                Эдмунд Шклярский, группа «Пикник»

Неожиданность… Это то, что способно вызывать такие столь разные чувства, как «радость»  и «грусть», «восхищение» и «разочарование», «умиротворение» и «страх». Фактор неожиданности способен достать из человека самые загадочные и неизведанные ему чувства. Неожиданное известие может изменить ваш облик в глазах общества. В течении одной минуты вы можете превратиться из героя и мерзавца и наоборот. К счастью для меня, «неожиданное известие» настигло меня, когда я был один, и моей реакции не видел никто. Я был таком жутком оцепенении, что даже не мог встать с кресла или поднять рук. Внутри меня был Хаус. Местами мне казалось, что в моей голове играет «Поп-Механика» Сергея Курехина- некое подобие упорядоченного сумбура, облаченное в формы бесформия. Я пытался  заставить себя думать над тем, что мне делать дальше. Куда пристроить Анжелику? Как себя вести с ней? Что стоит рассказать из того, что случилось со мной за время нашего расставания? Но все мои попытки ответить на эти вопросы заканчивались тем, что я просто смотрел в потолок и терял нить рассуждений. Так и не получив ответов на эти вопросы, я пошел спать.
Той ночью мне приснился сон, который я вижу несколько раз в год лет с десяти. Я старался не придавать ему особого значения, но он все же продолжал меня посещать. И вот что в нем было…
Меня ведет за руку по переулкам центра Петербурга девушка в белых одеждах с белыми волосами. Я не вижу ее лица, но слышу шепот, призывающий меня успокоиться и идти с ней. Потом мы поворачиваем в какой-то двор-колодец, вход в который преграждают черные ворота. Девушка в белом открывает эти ворота, но мне в лицо попадают яркие лучи солнца, и я не вижу, что находится во дворе. Потом я слышу, что за спиной у меня закрылись ворота, и лучи солнца перестают светить мне в глаза. Я вижу, что во дворе дома располагается  кладбище, на могилах которого стоят каменные памятники без имен. И есть одна пустая могила с таким же памятником. Я не вижу вокруг своей спутницы и пытаюсь ее найти, бегая по закрытому двору.
В следующий миг я всегда просыпался…
Я проснулся рано утром и не знал, чем смогу занять себя в ближайшие два дня. Поэтому я решил посидеть дома с целью полного безделья. Я громко слушал музыку, сам играл, написал пару нравоучительных песен, и посмотрел несколько достойных кинокартин. Среди них был один из самых любимых мной фильмов— «Солярис» Андрея Тарковского 1972 года. Фильм-послание, направленный на то, чтобы пробудить человека к истинной жизни. Слова, вложенные в уста Криса Кельвина, невероятно точно указывают верный путь— «Стыд- вот чувство, которое спасет человечество». Жаль, что большинство тех, кто смотрит этот шедевр мирового кинематографа, не понимают всего глубочайшего смысла, который он несет…
Так прошли два дня до приезда Анжелики- без выхода на улицу, без сна, без особых тревог.
И вот настал тот день. Я получил сообщение от своей казанской подруги о том, что ее поезд придет в двенадцать часов по полудню. Не знаю, почему, но я решил купить цветов для нее. Пять красных роз. Я не очень сильно желал нашей встречи, но зачем-то нарядился как какой-то «Дон Жуан»-- костюм, цветы и все такое. И вот поезд пришел, не опоздав ни на минуту.  Толпа людей, приехавших в «город белых ночей», устремилась к выходам. Я долго не мог найти глазами свою подругу, и уже начал надеяться, что она не приедет. Но вот я увидел черноволосое блаженное создание с небольшой спортивной сумкой и футляром для скрипки. Я решил пойти к ней навстречу. Она увидела меня, отбросила чемодан и побежала в мою сторону. Она прыгнула меня с футляром в руках и начала целовать. Мне же было все равно. Но я через силу улыбнулся и поцеловал ее. После того, как я вручил ей цветы, ее щечки покраснели румянцем удовлетворения. Я взял у нее сумку, которая было очень легкой, и предложил пойти прогуляться. Мы так и сделали.
Маршрут был почти такой же, как и у меня в день приезда—вдоль Невского проспекта. В подобных вещах я не отличался фантазией никогда.  Но, в отличии от моей прогулки, мы решили идти до конца Невского, прямо к Адмиралтейству. Дойдя до Адмиралтейства, мы повернули к Дворцовой площади.
Всю дорогу скрипачка рассказывала мне о том, что с ней случилось за время нашего расставания— ее выдвинули на участие на каком-то всероссийском музыкальном конкурсе, она часто вспоминала меня и тому подобное. Также она проронила фразу, что в Петербург приехала ненадолго. Но почему-то она не сказала, когда именно уезжает.
Мне все это было совсем неинтересно. Но мне очень нравилось наблюдать, как Анжелика реагировала на Санкт-Петербург – было видно, что она его боится. Она чувствовала его давление на себе. Ее глаза как будто раскали какой-то закоулок, чтобы спрятаться там. Но она продолжала идти со мной…
После осмотра Дворцовой площади мы вышли на Дворцовую набережную и пошли в сторону Марсового поля.
По дороге к Троицкому мосту Анжелика спросила меня о моих делах. Я сказал, что все нормально. Немного подумав, она спросила;
-«Нормально», как было в Казани, или «нормально», как было до нашего знакомства?
Сначала я не понял ее вопроса, но, помолчав с полминуты, я ответил;
-Как было до нашего знакомства.
-Я так и знала. Значит, город победил.
Она отвернула от меня голову, остановилась по середине моста и стала смотреть на Неву. Ее черные волны бились о постаревшие каменные берега. Небо было темно-серым, и почти сливалось с цветом невской воды. Лишь дома и соборы были границей между небом и водой. Создавалось впечатление, что находишься в какой-то непонятной субстанции, содержащей невесомые дома и невесомых людей. Я решил спросить у своей спутницы;
- А в чем дело? Что-то не так?
-Все не так… Я ехала в Петербург в надежде увидеть свободного человека, а в результате вижу такого же раба светской жизни, которые попадались мне сегодня на глаза на каждом углу этого противного городишки. Это ужасно…
Несмотря на то, что ее взгляд был устремлен в пучину петербургских вод, он был полностью отсутствующим.  Я продолжал разговор;
-А что плохого в том, что я люблю этот город? Что плохого в том, что мне нравится его жизненный ритм? Что плохого в том, что именно здесь я такой, какой есть?
-Нет ничего плохого в том, что ты любишь Петербург. Но ты подстроился под всеобщий ритм, а не стал создавать свой собственный внутри этого города. Ты смирился с тем, что ты такой же серый и обычный, как и все остальные. Ты- лжец.
Эти слова прозвучали как гильотина, падающая на голову приговоренного к казни. Я начал злиться оттого, что она была права. Но, тем не менее, я продолжил наш спор;
-Это я лжец?! Да я…
-Что ты?- перебила она меня.- Вспомни, какой ты был несколько месяцев назад! Ты дышал, а сейчас задыхаешься! Ты жил, а теперь умираешь! Ты любил, а теперь ненавидишь! Разве не так?
-Нет, не так.- грубо ответил ей я. Тогда от злости я готов был на любой ее вопрос дать противоположный ответ. Мне казалось, что она страшно не права. Хотя… это я был неправ.
Она посмотрела на меня взглядом, полным сожаления и злости одновременно. Мы перешли на Петроградскую сторону и пошли вдоль Заячьего острова. Всю дорогу мы шли молча. Каждый из нас думал о своем. После поворота в сторону ленинградского зоопарка Анжелика спросила меня;
-Ты рад, что я приехала? Только ответь по совести, честно.
-Да.- соврал я.
-Лжешь. Даже сейчас лжешь, когда можно и не делать этого.
-Да с чего ты взяла, что я лгу? Я правда рад твоему приезду!- пытался я убедить ее в правдивости собственной лжи.
-Потому что человек, хоть раз видевший тебя искренним и честным, почувствует твою ложь за тысячи миль. Хотя признаю- ты действительно искусно и убедительно врешь. В этом городе ложь считается правдой, а правда- ложью. Здесь все перевернуто вверх ногами. Мне кажется, что этот город—центр всего зла и пороков.- с грустью в голосе сказала она.
-Так и есть…- согласился с ней я.
Мы плутали темными и грязными улицами «петроградки», а я все думал;- «А ведь она абсолютно права. Вот идет она по мокрому асфальту своими красивыми ножками, а люди проходят и оглядываются на нее, завидуя в душе ее независимости. Такие же взгляды я ловил на себе в первый день моего возвращения. Но ее, в отличии от меня, этот город не сломает. Она сильнее меня».
Из окон старых домов доносились крики нелюбимых друг другом супругов, вопли детей, лай собак и прочие неприятные звуки. Все это как будто соединялось с той мелодией, которая витала в моей голове. Это была композиция «Blankman Cries Again» английской рок-группы High Tide, которая сочетала в себе умопомрачительный гитарный рифф, убийственную скрипичную партию и мрачно-приторный текст, который как будто нежно рассказывается устами гитариста и вокалиста Тони Хилла;

Barefoot and weary we came to a valley
Turned to the east and beheld the view
Curious to measure the fever within
Off we went trundling to find our sin
Raiments of crystal reflecting pretension
Up from the shoulders of one and all
No one could move there was nowhere to go
Slowly we died in the wind and snow…


Вскоре Анжелике наскучила эта безмолвная прогулка, и мы стали искать ближайшую станцию метро. Наше молчание давило на нас куда сильнее, нежели крики свиньи, которую убивает неопытный мясник.
Как- то так получилось, что ближайшей станцией метро оказался «Крестовский остров». Мы прошли мимо полуразрушенного стадиона «Динамо», мимо элитных новостроек, только что «возведенных» на Крестовском. Печальная картина предстала предо мной. От этого мне стало очень тяжело на душе. Хотя для таких «граждан», как я, слово «душа» имеет лишь литературное значение. Не более.
Мы сели в метро и поехали по дорогам подземелья. Несколько остановок мы молчали и лишь иногда переглядывались. Неожиданно Анжелика спросила меня:
-Ты знаешь, где находится улица Смольного?
-Да.- ответил я.- А что?
-Поехали туда. Потом объясню.
Мы пересели на другую линию метро и доехали до станции «Чернышевская». Мне не очень хотелось ехать туда, ибо путь был неблизкий. К тому моменту я уже порядком устал. Но деваться мне было некуда. Мы продолжали нашу печальную прогулку.
От «Чернышевской» мы пошли пешком. Весь наш путь до начала улицы Смольного занял около двадцати минут. Я несколько раз спрашивал у скрипачки, что она забыла на этой маленькой улочке, но она лишь хмурила брови и повторяла;-«Потерпи. Узнаешь».
Пройдя Смольный собор, некогда бывший зданием обкома КПСС, мы очутились на той самой улице, к которой так долго шли. Она была очень короткой и непримечательной. Не понимая, что хотела увидеть на этой улице Анжелика, я спросил ее;
-Что ты искала на этой улице?
-Дом №3.
Через минуту мы уже были у того самого дома. Тут Анжелика сказала мне;
-Нам нужно его обойти и оказаться возле Невы. Пойдем.
Вся эта прогулка порядком меня утомила, но я не смел сопротивляться. Мы обогнули здание и оказались возле старого заброшенного корпуса, покрытого строительной сеткой. Он был всего в два этажа высотой, и, судя по всему, использовался в качестве технических помещений или жилья для дворников. Но что-то необычное было в этом пяточке. Если встать лицом к Неве, то перед вами будет некое подобие садика, где растет очень мало деревьев. По правую сторону от вас находился Смольный. За спиной оставался же заброшенное здание. Мрачное, неухоженное, непродуманное, но все же интересное место.
Встав рядом с одним из деревьев, растущих на этом слабозеленом участке перед Невой, скрипачка спросила меня;
-Ты знаешь, что это за место?
Я внимательно осмотрел еще раз все вокруг, но так и не смог вспомнить, какую тайну таит это место.
-На том месте, где я стою сейчас, сидели на ящиках Борис Гребенщиком и Майк Науменко.- голосом опытного гида произнесла Анжелика.- У них в руках были гитары, а перед ними- микрофон и магнитофон «Маяк-202». Именно с помощью этих гитар, этого микрофона, этого магнитофона и ауры этого места ими был записан альбом «Все братья-сестры» летом 1978 года. Чуть позже на этом месте они устроили акустический фестиваль.
И тут меня схватило неописуемое счастье! Я стоял на том же месте, что и почитаемые мной люди! Та магия, которая была с ними при записи альбома, теперь действовала и на меня! В тот момент радость во мне переходила всякие границы, но я сохранял видимое спокойствие. Единственное, что я смог ответить скрипачке, было наибанальнейшей фразой;
-Не может быть…
-Действительно! Ты же музыкант и поэт! Как можно не знать таких вещей, живя в этом городе? Создается впечатление, будто я- коренной житель Петербурга, а не ты!
Она была полностью права. Мне было стыдно за то, что, именуя себя «поклонником» групп «Аквариум» и «Зоопарк», мне ни разу за мою жизнь не пришла мысль отыскать это место. В голове у меня играла открывающая альбом песня БГ «Укравший Дождь»;

Я думаю, ты не считал себя богом,
Ты просто хотел наверх,
Считая, что там теплей, чем внизу.
И мне любопытно, как ты себя
Чувствуешь там теперь -
Теперь, когда все бревна в твоем глазу;
Ты смеялся в лицо, ты стрелял со спины,
Ты бросал мне песок в глаза;
Ты создал себе карму на десять жизней вперед.
Ты думал, что если двое молчат,
То и третий должен быть "за",
Забыв уточнить, чем ты зашил ему рот.
И вот нам пора прощаться, но я не подам руки,
Мне жалко тебя, но пальцы твои в грязи;
И мне наплевать, как ты будешь жить
У убитой тобой реки,
И что ты чувствуешь в этой связи.
Ты жил, продавая девственницам
Свой портрет по рублю в полчаса -
Тот, что я написал с тебя позавчера;
Ты кричал о ветрах - но горе тому,
Кто подставил тебе паруса:
Ведь по стойке "смирно" застыли твои флюгера;
И ты флейтист, но это не флейта неба,
И даже не флейта земли;
Слава богу, ты не успел причинить вреда.
Ведь я говорил, что они упадут -
И они тебя погребли;
Небес без дождя не стояли еще никогда.
Не жди от меня прощенья, не жди от меня суда;
Ты сам свой суд, ты сам построил тюрьму.
Но нежели некий ангел
Случайно придет сюда -
Я хотел бы знать, что ты ответишь ему.

Эта композиция всегда будет актуальна, ибо она про таких негодяев, как я…
Чтобы как-то разбавить свое смятение, я спросил у Анжелики;
-Может быть ты знаешь, где находится та маленькая арка, где фотографировались БГ и Майк?
Она посмотрела на меня, улыбнулась и позвала к себе движением руки. Я последовал за ней. Мы обошли этот обтянутый строительной сеткой корпус и попали в подковообразный дворик. Теперь справа от нас был Смольный, а слева- Нева. В этом дворике была огромная земляная насыпь. Было видно, что ее привезли в строительных целях, но не смогли использовать. На ней росли деревья, кусты и трава. Однако мне стало ясно, что в 78 году ее здесь не было. Мы чуть углубились вглубь двора, и слева от себя я увидел ту самую арку, которая казалось очень маленькой. Она почти не изменилась со времен записи эпохальной сессии, если судить по фотографиям. Но теперь она не была сквозной и не вела в тот самый садик, где сидели БГ и Майк. Путь перекрывала железная решетка. Но она не мешала встать на то самое место, где стояли одни из отцов-основателей Ленинградской рок-музыки. Я так и сделал. Арка, казавшаяся мне крохотной, оказалось очень широкой и высокой. Я смог встать в нее в полный рост. В этот миг я почувствовал, что "я разбит и слаб", как пел Майк. Обретя это место, я внезапно понял, что потерял сам себя в погоне за нормами общества. Но эта мысль быстро вылетела из моей головы.
Рядом со мной встала моя спутница. Я обнял ее, но она резко отстранилась от меня и спросила;
-Ты меня теперь не любишь?
-Что за глупости ты говоришь?- возразил я. В этом тоже была часть лжи. Я не любил ее сейчас. И, поразмыслив с минуту, я понял, что не любил ее и тогда, в Казани.
-Ответь на вопрос прямо!- закричала она на весь вагон.
-Люблю.- не знаю, почему, но я снова соврал ей.
-Эх…- с сожалением сказала она.- Бедный, бедный Мистер Мон. Ты совсем запутался…
Наверное, она была права.
Мы вышли из этой арки и двинулись в сторону метро…
Я не помню, как мы дошли до моего дома. Кажется, наш путь к моему месту жительства был в таком же стиле, что и вся наша прогулка— в стиле вопящего молчания.
Я открыл входную дверь своими ключами и  вошел в коридор. Я еще не успел дотянуться до рубильника, чтобы включить свет, как почувствовал, что меня со спины крепко обнимает Анжелика. Ее нежный и тихий голос шептал мне слова, больше похожие на заклинание;
-Проснись… Очнись, любовь моя… Ты же совсем другой…
Я не знаю, как описать то чувство, которое охватило меня в ту минуту. Мне стало очень неуютно внутри своей оболочки, но при этом с каждой секундой я ощущал себя все лучше. Я повернулся к ней и поцеловал ее в губы, напоминающие красивые горы, которые отражаются в гладе неподвижной воды. Вместе мы сделали несколько шагов, и я открыл дверь в спальню, бросил Анжелику на кровать и посмотрел на нее. Что я тогда почувствовал? Что она меня влечет. Не только физически. Но при этом я не испытывал любви к ней.  Меня это слегка смущало и даже стыдило. Но это не могло меня остановить. Начало для «романтической» ночи было положено…
Ночь… Она скрывает все шрамы и раны большого города, открывая совсем другие язвы. Ночью иногда все кажется красивым и волшебным, а иногда ужасным и неустойчивым. Однако это волшебство в уродстве разрушают первые лучи солнца.
Нас ждало петровское утро…


Глава №8
«…И тянешься пальцами к облакам.
Вдруг больно бьют тебя по рукам…»
        Илья Кормильцев, группа «Урфин Джюс»

Утро. Самое интересное время суток. У него есть две противоположные стороны, как и у ночи. Одна из них развеивает все пороки сумеречного сияния, другая- уничтожает все прелести жизни под Луной. Как это выглядит? Примерно так- по утру все асоциальные элементы прячутся в свои убежища, скрывая свое уродство, и ждут наступления темноты, чтобы начать свою «аморальную», с точки заевшегося городского жителя, жизнь. В то же время, утром исчезает вся ночная романтика, и приходит обыденность, состоящая из работы, семьи и прочего. Утро может принести как радость, так разочарование в равной степени. Именно эти два края одного камня и настигли меня на следующее утро после романтической ночи, проведенной с Анжеликой.
Я проснулся раньше моей подруги, примерно в восемь часов, и пошел варить себе кофе и готовить завтрак. Посмотрев в окно, я увидел серое небо, полное рваных облаков, к которому пришито бледно-желтое солнце.  В тот момент внутри меня поселилась мысль, что я в чем-то ошибаюсь. Что-то я делал не так. Но я не мог понять- что именно?
Вам, наверное, странно читать все эти мои размышления? Мне самому не очень хочется все это писать. Но если я их не напишу сейчас, то потом вы не сможете понять, почему я совершил тот или иной поступок. Хотя мне и самому не понятны некоторые мои поступки.
После того, как завтрак и кофе были готовы, мне пришла мысль разбудить мою странную скрипачку при помощи музыки. Недолго поразмыслив над тем, какую же пластинку поставить, я выбрал альбом «Легче Воды» 1991 года группы Хроноп. Я решил не ставить весь альбом, а сразу же включил композицию «Кофе». Эхо гитарных созвучий, рассказывающий запутанную нерифмованную историю вокал, кричащий шепот флейты и стонущий возглас виолончели служили идеальным музыкальным сопровождением судорожному утру «культурной столицы», которая таковой давно не является. Порой бывает забавно ловить себя на мысли, что иногда музыка «неленинградских» групп куда больше подходит в качестве звуковой иллюстрации к этому городу, нежели «ленинградские» коллективы. Хотя только «иногда». Текст песни навивал легкую безысходность и невидимую печаль, которая смешивалась с моим завтраком;

Ты мешаешь меня в своем утреннем кофе,
Ты топишь меня…

Когда вокалист группы Вадим Демидов пропел эти слова, на пороге кухни появилась Анжелика в моей длинной белой рубашке, пританцовывая в такт музыке. На ее лице сияла невесомая улыбка. Волосы ее были растрепаны, но смотрелись очень аккуратно. Я поцеловал ее и спросил, будет ли она завтракать со мной. Она одобрительно кивнула головой, не прекращая танцевать под волшебную музыку. Как только песня завершилась, я выключил всю музыкальную аппаратуру, и мы сели завтракать в полной тишине.
Когда мы уже почти завершили свою утреннюю трапезу, я неожиданно спросил у Анжелики;
-Когда ты уезжаешь обратно в Казань?
Этот вопрос буквально накрыл меня. Все утро я думал над тем, что можно спросить у скрипачки. В голове вертелись десятки вопросов, но именно этот не посещал меня. И в одно мгновение он влетел мне в разум. Анжелика оторвала глаза от своей тарелки и тихо произнесла;
-Сегодня вечером, в семь часов.
Этот ответ поразил меня. Я негодовал от обиды, поскольку хотел еще побыть с моей казанской пассией. Но в то же время мне почему-то хотелось, чтобы Анжелика уехала из моего города. Мне было не совсем приятно быть с ней в этом месте. И дело было вовсе не в ней- все дело было в городе. Она явно не вписывалась в его жизнь своей чистотой и искренностью. Поэтому я обошелся стандартными фразами, выражающими удивление;
-Как сегодня? Почему сегодня?
-А вот так- сегодня и все. Я приехала только ради того, чтобы увидеть тебя.
-Только увидеть?- совершенно искренне удивился я.
-Да, только увидеть. Мне очень хотелось увидеть, сильно ли ты изменился после отъезда из Казани.
-Увидела? Я сильно изменился?- язвительно спросил я. Меня немного обижал тот факт, что я ей был интересен только с точки зрения того, каким я стал после нашего расставания.
-Да, увидела. Я не хочу сказать, что ты изменился- ты и был таким. Просто тогда, в Казани, мне показалось, что ты можешь бороться с самим собой и окружающим тебя миром. А ты сдался.- произнесла она, делая голос все тише и тише.
-То есть ты меня не любишь теперь?- с нетерпением спросил я.
-Люблю. Но теперь меня что-то в тебе отталкивает.
-Черт возьми.- сказал я и ушел из кухни в дальнюю комнату, где у меня стоят музыкальные инструменты. Я закрыл дверь и уставился в стены, которые дарили мне вдохновение.
Через час после нашего завтрака Анжелика зашла в мою «музыкальную шкатулку» и, обняв меня за плечи, произнесла;
-Прости меня, пожалуйста. Давай съездим в Пушкин, то есть в Царское село? Я очень хочу погулять по пушкинским паркам. Поедем?
-Поехали. А потом я тебя уже посажу на твой поезд.
-Договорились.- сказала она и, поцеловав меня, побежала собираться.
В тот момент мне было очень одиноко. Почему? Да я и сам не знаю. Вроде бы была девушка, которая меня любит. А с другой стороны я не был с ней ничем связан- мы были совершенно разными людьми. В таких случаях точки соприкосновения в общении только все усложняют и ухудшают. Но я был не в силах что-либо изменить. Я вышел из комнаты и пошел одеваться.
Зима в Санкт-Петербурге— это особое явление природы. Невские зимы ныне очень редко бывают снежными и морозными. Как правило, зимой петербургскую землю поливает дождь, а жители облачаются в осенние плащи и куртки. Небо, как я писал выше, становится серым и мутным. Именно такой выдалась та зима- дождливой и мрачной, хотя несколько дней назад на улице стояла температура «минус один».
Мы приехали в Царское Село на электричке и решили от вокзала пойти пешком. Город-Пушкин был безумно красив и по-провинциальному спокоен. Создавалось впечатление, что ты находишь очень далеко от Петербурга, совсем в другом конце страны. Что-то иное и необъяснимое было в невысоких зданиях и тихих улицах этого пригорода. Мы шли в сторону Екарининского парка, держась за руки. Анжелика часто заглядывала мне в глаза, взгляд которых я направил на мокрый асфальт. В моей голове не было никаких мыслей. Просто мне было тяжело осознавать свою ложь.
Мы шли по Оранжерейной улице, а затем решили повернуть на Магазейную улицу, в сторону старому кинотеатра «Руслан». Возле него была группа молодых парней и девушек с гитарами и дешевой выпивкой. Их лица почти были почти полностью скрыты длинными, неухоженными волосами. На них были поношенные джинсы и не очень чистые расстегнутые куртки-ветровки, под которыми были растянутые кофты и футболки. По их внешнему виду я понял, что они являются представителями так называемой «гранж-культуры». А когда у одного из них я увидел футболку с символикой группы «Nirvana», мне стало все окончательно понятно. Ненавижу Курта Кобейна и все, что с ним связано. По моему мнению, музыка этой группы упростила рок-культура, замешав ее с грязью и вонью. Хотя это сугубо мое личное мнение. Но один из «гранжеров» взял в руки гитару и начал играть знакомую мне последовательность аккордов. После непродолжительного вступления молодой человек начал петь удивительно чистым голосом;

Ты достойна кисти фламандца,
Я не достоин мазни моляра.
Ты родилась и жила под счастливой звездой,
Я- аутсайдер, нищий, изгой,
Жил всегда за чертой,
В круге чистой воды,
Вдали от глобальных идей, врагов и людей.
И ты кричишь как бездомная; «Да здравствует дом!».
Я кричу как безумный; «Да здравствует лужа!»
Но в железной двери- железный замок,
И запрещено глядеть в потолок,
И слушать хард-рок.
Из двух систем бытия,
Пожалуй, я выберу ту, в которой нет тебя.

Ты будешь жить там, я буду жить здесь,
Ты будешь строить семейных храм,
А я буду пить вино.
Я умру от цирроза, ты откроешь окно,
Но едва ли ты вспомнишь меня,
Когда повалит дым из трубы…

Я сразу узнал эту песню. Она называлась «Аутсайдер», и ее написал Армен Григорян из группы Крематорий. Впервые она появилась на альбоме «Крематорий II» 1984 года в акустическом варианте. Патлатый парень пел ее именно так, как мы можем ее слышать на записи 1984 года. Мы чуть замедлили шаг, чтобы послушать эту песню. В тот момент я осознал, что, наверное, между мной и казанской скрипачкой все будет именно так, как поется в песне. Она будет жить долгую и счастливую жизнь с каким-нибудь виолончелистом, нарожает кучу детей и все в таком роде. Я же загнусь в один прекрасный день от пьянки. Но в этом я ошибся…
Мы повернули налево и вышли к Екатерининскому собору, совсем недавно восстановленному. В советское время на месте уничтоженного большевиками в 1939 году «божьего чертога» стоял памятник В.И.Ленину. Проходя мимо него, Анжелика отпустила мою руку, накинула на голову платок и перекрестилась. Я же усмехнулся, увидев ее действия.
-Что в этом смешного? Почему ты смеешься?- удивленно-обиженным голосом спросила она.
-Потому что смешно все это выглядит. Православие, набожность. Смех, да и только.- с нотками издевки ответил я.
-По-твоему, православие- это смешно? А ты то сам кто по вероисповеданию?
-Да, смешно. Поклонение Богу- это глупо и неинтересно. Сам я- лютеранин, но в это все я не верю. «Тот, у кого есть что-то на уме, в Боге не нуждается». Это говорил Фрэнк Заппа. И я с ним полностью согласен.
Тут я вспомнил, что похожий разговор состоялся между мной и таинственной Альбиной. Тогда я узнал мнение своей новой странной знакомой, но не получил встречных вопросов подобного рода. Теперь же отвечал я, только собеседница была другая. Позже я вернусь к этой теме.
По лицу Анжелики я понял, что она злится. Она взглянула на меня с неприкрытым отвращением и, отворачивая голову, произнесла;
-Вот поэтому ты никогда не будешь самим собой.
-Что ты сказала?- спросил я, хотя прекрасно слышал, что она сказала.
-Ничего. Ты все слышал. А теперь давай помолчим.- произнесла скрипачка. Посмотрев ей в лицо, я увидел, как ее лицо краснеет от слез, которые вот-вот появятся на милых щечках. Но они так и не вышли наружу через глаза. До Екатерининского парка мы не произнесли ни слова.
Войдя в главный парк Царского Села, мы прошли мимо Екатерининского дворца и направились к Камероновой галерее. Все статуи были забиты досками, поэтому вид у парка был убого-обаятельным. Он напоминал больную раком актрису после прохождения химиотерапии- при всем изяществе и шарме, былая красота исчезла после лечения, и от одного вида некогда изящной женщины становится тяжело и больно на душе.
Забравшись на ступеньки галереи, Анжелика указала рукой в сторону павильона «Грот» и сказала;
-Смотри, как здесь красиво! Адмиралтейство, «Эрмитаж», «Зал на острову», Чесменская колонна- это же просто так прекрасно! Я хотела бы жить здесь, в Пушкине. «Вдали от глобальных идей, врагов и людей»…
-Правда? Давай я продам квартиру и переедем сюда вместе?- зачем-то я решил поддержать ее. На самом деле я не хотел жить с ней и не хотел переезжать из центра Петербурга. Иногда в такие моменты меня переполняют идеи лжеутопий и лжеромантики, и мне кажется, что я говорю правду. Однако это не так.
-Этого никогда не будет.- с мертвым спокойствием произнесла Анжелика.
-С чего ты взяла?- спросил я.
-Знаю. Просто знаю. Пойдем дальше.
Мы спустились по ступеням вниз и продолжили нашу прогулку по парку. Мы ходили примерно час почти молча, а потом вышли и пошли в Александровский парк. Когда мы подходили к заброшенному арсеналу, на наши головы выпали «петербургские осадки»- мокрый снег. Он шел вместе с мелким дождем, но это не помешало нам продолжить прогулку. Пройдя арсенал, Анжелика начала разговор;
-Знаешь, мне иногда кажется, что во всех нас присутствует определенный любовный «заряд», который рано или поздно человек должен израсходовать. Но некоторые выпускают его в пустоту. Или же бьют по неправильно выбранным целям. Я все берегла этот самый «заряд», а теперь мне стало понятно, что я выстрелила не по той «мишени».
-«Мишень»- это я?- спросил я.
-Да, это ты. Я явно «промахнулась»…- голосом, полным обиды, произнесла скрипачка.
-Почему ты сделала такой вывод?- в такой момент в моей голове крутился только этот наиглупейший вопрос.
-Потому что я ошиблась, оценивая тебя. Мне казалось, что ты был настоящим тогда, когда был со мной в первые дни знакомства, а тот «Мистер Мон», что живет в Петербурге- это лишь маска, прикрытие. Но теперь я понимаю, что в Казани ты играл со мной, как с котенком. А невская атмосфера открыла твое настоящее лицо. Твоя маска была прекрасна и лирична, а истинная личина- лжива и уродлива. Ты очень страшный человек, Мистер Мон…
Ее слова резали меня без ножа. В тот миг я понял, что мне чудовищно больно от ее слов. Казалось, что мне ударили по рукам, когда я хотел взять конфетку. Мне хотелось верить в ту минуту, что я не совсем уродлив и аморален, как это описала Анжелика. Мне хотелось убедить ее в обратном, но я понимал, что это бессмысленно. Моя недавняя ложь, которую скрипачка почувствовала, еще витает над нами, и любые оправдания будут выглядеть только ширмой моего обмана. Мне не хотелось с ней расставаться, ибо мои амбиции «городского жители» стали растворяться в проснувшемся рассудке. И все же я решил, что лучше не вступать в пререкания со скрипачкой. Все, что я ответил ей, состояло из трех слов;
-Наверно, ты права.
Она посмотрела на меня и сочувствующе покачала головой. Потом она взглянула на часы и сказала, что ей пора ехать на вокзал. Мы направились к выходу мимо Александровского дворца, и вскоре вышли на Дворцовую улицу. Через пять минут я поймал такси, и мы помчались на Московский вокзал.
Дорога от Царского Села до площади Восстания показалась мне безумно долгой. Я несколько раз пытался взять Анжелику за плечи и прижать к себе, но каждый раз она вырывалась из моих объятий и садилась к противоположному окну. С каждой минутой мне становилось все хуже и хуже от осознания того, что я сам отогнал от себя девушку, которая могла бы очистить меня от грязи беспечности. Но все рушилось в считанные минуты. У меня оставался один шанс- в миг нашего расставания объясниться с ней. Я уповал на него.
Машина привезла нас к Московскому вокзалу, я расплатился с водителем, и мы вошли в здание вокзала. До оправки поезда оставалось двадцать минут, и проводник уже пускал пассажиров во внутрь вагона. Я помог Анжелике занести сумку, и мы вышли на платформу. Анжелика стояла со своим скрипичным кофром в левой руке. Мы молча стояли и смотрели, не отрывая глаз друг от друг. В какой-то момент мне безумно захотелось захватить в свои объятия мою нежную, но невероятно сильную спутницу. Я почувствовал, что от нее исходит тот же импульс, и каждый сделал из нас шаг на встречу. Я крепко обнял Анжелику и почувствовал, как ее слезы текут по моему плечу.
-Я приеду к тебе. Обязательно приеду. Я не брошу тебя. Нас все будет хорошо. Ты ведь не оставишь меня одного?- говорил я, смотря на крышу перрона, чтобы скрыть нахлынувшие меня грустные мысли.
-Приезжай. Как можно скорее. Я буду тебя ждать. Ты же клялся мне в том, что вернешься. А я забыла об этом от обиды. Прости меня.- влюблено шептала она.- Ой! Подожди! У меня кое-что есть для тебя.- она полезла рукой в правый карман и вытащила бело-зеленую ленточку, на которой висела маленькая деревянная гитара.
-Это мне?- глупо спросил я.
-А кому же еще, дурачок?- сказала она и положила мне в руку эту милую безделушку.
-Спасибо, Анжелика…- произнес я. Я был тронут ее подарком до слез.
На деревянной гитарке было написано; «Мистеру Мону от Анжелики».
В этот момент проводник подошел к нам и тихо сказал, что через две минуты поезд тронется. Мы нежно поцеловались, и Анжелика вступила на ступеньки вагоны. Она помахала мне рукой и пошла на свое спальное место. В ту же секунду двери закрылись, и поезд тронулся. В темноте я увидел женский силуэт, махающий кому-то рукой. Мне очень хотелось верить, что это была моя скрипачка. Поезд скрылся в сумерках, я развернулся и пошел на выход с вокзала…
Мой разум не может сейчас раскрыть некоторые замки моей памяти, поэтому часы, проведенные после отъезда Анжелики, я помню лишь урывками. Однако один эпизод я помню чертовски подробно.
Мои ноги несли меня по темным и неубранным улицам Петербурга, потом заносили в метро и снова выносили на несвежий городской воздух. Во время моей прогулки возле одного из подростково-молодежных клубов я увидел толпу молодых ребят, которые стояли на крыльце, курили и громко смеялись. Когда они открыли дверь, чтобы войти в клуб, до меня донеслись звуки, похожие на настройку электрогитар. Я решил войти и посмотреть, что там происходит. Открыв дверь, я увидел небольшое скопление народу в гардеробе, и открытый актовый зал, на сцене которого подключалась и настаивалась какая-то молодая группа. Так как вход на сие мероприятие был свободный, я решил остаться и послушать, что будут исполнять эти ребята. Минут через десять в дверях актового зала появилась симпатичная девушка в красном пиджаке и пригласила всех гостей проходить в зал и занимать места. За минуту все места были заняты, и я решил тихо и аккуратно встать в угол зала, из которого был прекрасный обзор.
Когда вся публика уселась и успокоилась, симпатичная девушка в красном пиджаке пригласила на сцену группу творческих изысков «Четвертый Протокол». В самом представлении уже чувствовалось, что коллектив выбрал особый язык для общения с публикой.  Спустя несколько секунд на сцену поднимаются шесть человек- пять молодых парней и одна красивая девушка со скрипкой. Один из них, облаченный в зеленую рубашку, зеленые джинсы, зелено-золотой жилет, черные туфли и с черной повязкой на голове, подошел к микрофону с черной электрогитарой в руках. Вся пластиковая накладка на гитаре была украшена детскими наклейками животных, рыб, растений и персонажей из разных мультфильмов. Выглядело это очень необычно и создавало «психоделический эффект». На груди красовались два значка- первый из них представлял собой слияние флагов Северной и Южной Ирландии, а на втором было написано «НЕТ ВОЙНЕ». Из внешнего вида я сделал вывод, что этот парень— лидер коллектива. Он был спокойнее всех и увереннее всех. Остальных участников группы мне удалось разглядеть только по ходу выступления.
После того, как аплодисменты затихли, молодой парень у микрофона поприветствовал публику и представил первую композицию, которая называлась «Нулевое Поколение». Он отступил от микрофона, и на зал обрушилась волна гитарного фидбека. По этот ревущий фон вокалист зачитал первые строки поэмы «Вопль» Алена Гинзбурга;

Я видел, как величайшие умы моего поколения
Пали жертвой безумия…

После этих слов фронтмэн заиграл на «психоделической гитаре» мажорный, но крайне мрачный рифф. Постепенно в игру  вступили все остальные музыкальные инструменты. Очень трудно было выделить какой-либо инструмент— музыка группы была построена на полном «равноправии» звучания. Барабанщик в ковбойской шляпе давал несложный, но очень четкий и уверенный ритм. Басист с неописуемой ухмылкой на лице играл простую, но крайне выразительную и интересную басовую линию. Клавишник, полностью погруженный в мир нот, поддерживал основную гармонию. Соло-гитарист с модной прической исполнял необычные вставки. Но подлинным украшением ансамбля являлась скрипачка, которая не только играла необыкновенной красоты скрипичные партии, но и сама была очень симпатичной и элегантной. На ней была ярко-желтая одежда. Я, как настоящий бабник, это сразу заметил. Она чем-то напоминала мне Анжелику, но я старался гнать подобные мысли из своей головы. Я начинал скучать по казанской подружке. И вот парень в зеленом начал петь. Вокал был далек от совершенства, а вот текст песни мне очень понравился. Не знаю, как так получилось, но я почти полностью запомнил это стихотворение. Ниже я представляю текст в том виде, в котором я его услышал на не совсем качественной аппаратуре. Что-то необычное было в этих строчках;

Нету полной тишины, нет лучей зори,
Нету огненной воды, нет простой любви,
Нету счастья в небесах, нет бесценных грез,
Нету правды на устах, нет счастливых слез…

Нету счастья за друзей, лишь пуста душа,
Нет подмоги от людей, эти словеса,
Что я слышу каждый день- словно звон монет,
Загоняют душу в тень, где не виден свет…

Классики мести, любви новички,
Знамя измены, барьеры реки,
Все с нами под цифрой «зеро»,
В печке сомнений сгорел уж давно
      Флаг единения
                Нулевого поколения…

Нету рая на земле, нет святых людей,
Нету ада в их душе, нет благих идей,
Нету жалости внутри, нет чудес нигде,
Нет покорности судьбе, лишь обман в себе…

Нет добра во имя зла, нет во благо лжи,
Нету крови на траве, нет цветущей ржи,
Нету прелести смертей, нет пути назад,
Нету совести взаем, нет мечты в прокат.

Танцы под грохот стотонных колес,
Слухи летают на крыльях стрекоз,
Вместе с разлукой, с счастьем- в разрез,
Криком мечты кровоточит порез
      Центра мышления
                Нулевого поколения….

После этого ритм-гитара, бас-гитара и барабаны замолкли, а продолжали играть только фортепиано, скрипка и соло-гитара. И вот вокалист продолжил свой рассказ;

Есть роса в глазах любви, есть ответ мольбам,
Есть ветра в сердцах мечты, есть пространство снам,
Есть решений поворот, есть надежд мосты,
Есть иллюзии границ, где есть я и ты…

И вот все инструменты замолчали, и по залу пошла волна аплодисментов. Лидер группы поблагодарил зал за поддержку и представил следующую композицию. Но меня это уже совсем не интересовало. Я вышел из актового зала и медленно направился к выходу, размышляя над тем, что я услышал и увидел. Смотря на этих ребят, я завидовал им черной завистью. Они имели то, чего не было у меня- они были свободны. Вроде бы я занимался тем же, чем занимаются они, но в моей жизни все было иначе. Они вышли на сцену, чтобы сказать свое слово, не боясь критики, а я присылал свои стихи друзьям по почте, опасаясь гнева тех, кому я посвящал свое творчество. Мне стало жутко обидно за то, что я упустил свой шанс. В их лицах сияла искренность и честность, чего никогда не было у меня. Слова, пропетые молодым человеком со значком «НЕТ ВОЙНЕ», абсолютно точно описал все то, что из себя представляет наше «нулевое поколение». Мне было страшно оттого, что я верчусь внутри этой огромной и отвратительной машины. Из зала доносились звуки музыки, но мне хотелось чуть подышать воздухом, а затем вернуться и дослушать концерт. Выйдя из клуба, я увидел знакомую женскую фигуру в черном плаще. С опущенной вниз головы свисали белые волосы, словно ветви ивы над рекой. Но вот голова поднялась, и я увидел знакомое лицо. Это была Альбина. На ее милом лице была все та же красивая улыбка.
-Здравствуйте, Мистер Мон. А вы знаете, что означает слово «Мон»?
Я не был удивлен ее появлению. По правде говоря, я его ждал. Но на этот раз я был сражен той прямотой и резкостью, с которой она начала диалог. Поздоровавшись с ней, я рассказал то значение, которое знал сам. Альбина, сделав задумчивое лицо, сказала мне;
-Не совсем так. Есть еще одно значение. «Mon»- так во Франции называют восточный ветер, приносящий дожди. Вы знали об этом?
-Нет, никогда не слышал.- ответил я. Различные толкования моего псевдонима делали мне некое подобие чести. Игра с Альбиной становилась все более интересной от встречи к встрече. И ради продолжения партии я просил ее.- А какие же «дожди» приношу я?
-О, мой дорогой Мистер Мон, вы сами не ведаете, что творите. Как на счет кофе в вашем доме?- с легкой наглостью спросила моя загадочная знакомая.
-Как скажете.- с легкой усмешкой ответил я.
Мы пошли вместе пешком до моего дома. Путь был неблизкий, и ночь все больше окутывала город своими нитями. Внутри меня смешались чувства стыда, радости, безысходности и надежды. Я думал об Анжелике, но меня забавляла игра с Альбиной. Я не мог отойти от песни группы «Четвертый Протокол», но мне было легко оттого, что такие музыканты еще есть.
Пройдя молча минут десять и разговаривая на обыденные темы, Альбина повернулась ко мне и спросила;
-Скажите, Мистер Мон, вы не боитесь координально изменить свою жизнь?
-Нет, совсем нет. А что?
-О, не торопитесь узнать все ответы, мой друг. Но, по правде говоря, ваша жизнь сворачивает на другую дорогу именно в эти минуты.
-Как? Куда она сворачивает?
Альбина ничего не ответила, а лишь громко засмеялась.
Я посмотрел на ночной двор, по которому мы шли. Я снова начинал ненавидеть этот город. Подобно ветру, я меня направления своих чувств и привязанностей. Но надолго ли?
Именно это мне предстояло узнать в ближайшем будущем…