Дом

Дом, в котором мы поселились, приехав в Торонто, был не совсем обычный в плане своего обогревательного устройства. Возможно, другого такого дома нет во всем Торонто, или даже во всей Канаде. В доме не было настенных радиаторов. Отопительные структуры были вмонтированы в потолки, что на первый взгляд кажется удобным в плане расстановки мебели в виду отсутствия решеток и лишних выступов. Если бы не один факт, точнее, закон физики, согласно которому теплый воздух легче холодного и неизменно уходит вверх. Проектировщики дома о нем, очевидно, забыли. А закон срабатывал четко. Короче, вместо потолка в квартире, где повышали температуру, нагревался пол в помещении, расположенном сверху.

В результате наблюдалась следующая картина: жители первого этажа вращали ручку терморегулятора до упора, чтобы хоть как-то согреться, а на втором этаже люди, шалея от зноя, ходили по квартире, как по пляжу, максимально оголившись. И соответственно, крутили свои регуляторы в обратную сторону, к отметке «ноль». На третьем народ, дрожа от холода, сворачивал ручки до высшего предела, на четвертом стояла тропическая жара... И так далее вплоть до последнего этажа, жители которого усердно грели крышу.

Обитатели дома толпами ходили к суперинтенданту с жалобами: с четных этажей на жару, с нечетных на холод. У одних в квартире, представьте, антикварная мебель трескалась от жары, у других любимая игуана впадала в гибернацию от холода. У супера голова шла кругом. Он все время ссылался на закон физики и не переставая, ругал проектировщиков дома.

Сначала мы жили на 12-м этаже, поэтому у нас круглый год было лето, а на полу в пластиковом контейнере можно было греть суп, как в микроволновке. Но что для нас, привыкших к ереванской жаре, какие-то 30-35 градусов. Антикварной мебели у нас не было, слава богу, и сейчас нет – хлопот меньше, так что мы не жаловались. Потом мы переехали на 16-й, в квартиру побольше. Тоже четный этаж, казалось бы, но не совсем... В Канаде почти нигде нет 13-ого этажа. Он-то, конечно, есть, но называется 14-ым, чтобы не печалить жителей. И в лифте нет 13-й кнопки, сразу после 12-й идет 14-я, как ни в чем не бывало. То есть мы, фактически,  переехали на 15-й – холодный.

Но что для нас, переживших блокадные ереванские зимы 90-ых, без электричества, с 0 градусом по ночам в квартире (с потушенной керосинкой), какие-то 10–15 градусов. Нам, конечно, пришлось докупить несколько пледов, а днем мы не выключали плиту на кухне. Так что в целом было неплохо, мы не жаловались. Ящериц у нас не было, был еж, которого мало интересовала погода, как и все остальное. Он по натуре был интроверт и постоянно уходил в себя, отгородившись от мира иголками.

Надо сказать, что уникальность дома не ограничивалась одним только тепловым процессом. Передвижные устройства – в доме было три лифта – тоже функционировали своеобразно. Своеобразие заключалось в том, что они везли людей не туда, куда тем хотелось, а куда сами считали нужным. Нажмет человек на 12-м этаже кнопку первого, а лифт, выждав паузу, везет его вверх на 17-й, забирает там нового пассажира и уже всех везет вниз. Но, доехав до пятого, вдруг тормозит и снова уходит вверх, решив, что там его кто-то ждет. А там – пусто, нет никого! Лифт застывает с открытой дверью, как бы от удивления, минут на пять, затем, придя в себя, с тихим скрипом ползет в бейсмент, хотя людям нужен был первый...

Время от времени лифты чинили, после чего они вели себя довольно благообразно, то есть могли проскочить этаж, или не доехать пару этажей, но не более. Впрочем, им это быстро надоедало, и они возвращались в свое прежнее анархичное состояние, с еще большим рвением демонстрируя свою независимость. Со старыми жильцами, однако, они вели себя покладисто. Жилец со стажем не тыкал в кнопку сто раз подряд, впадая в истерику, а уверенно нажимал на нее твердым пальцем. Если лифт шел не в ту сторону, он не бился о стены, рыдая и взывая о помощи, а спокойно ждал, пока тот нагуляется. И вновь нажимал на кнопку, давая понять, что он от своего не отступит. Почуяв старого жильца, которого нелегко сломать, лифт терял к нему интерес и быстро довозил до места. Но новичков и посторонних лиц, тех, кто приходил в дом по каким-то делам, он доводил до исступления. Разносчики пиццы и страховые агенты вываливались из лифта с ошалелыми лицами, проездив вверх – вниз десять раз мимо цели, после чего садились в другой лифт, думая, что он лучше.

Туго приходилось и жильцам с велосипедами. Лифты терпеть не могли велосипеды. Я как-то вызвала лифт, и в нем был мужчина с велосипедом. Я спросила его, куда он едет: вверх или вниз? Вопрос в тех условиях риторический, но все почему-то спрашивали. Он посмотрел на меня затравленным взглядом и сказал: «по-моему, он едет куда-то вбок, я уже полчаса еду...» При этом он давил на кнопку пятого этажа посиневшим от усилия пальцем. Я сказала, что не стану вызывать первый, чтобы не сбить с толку лифт, пускай довезет сначала его с велосипедом.

Лифт, как всегда, не спешил сдвинуться с места, решая, куда ему ехать и ехать ли вообще. Потом, дернувшись пару раз, пошел вниз и не колеблясь, проехал мимо пятого этажа под стоны несчастного велосипедиста. Однако благополучно довез меня до первого. Я пожелала мужчине удачи и тут вспомнила, что не взяла с собой зонт, а на улице шел дождь, пришлось ехать обратно в той же компании.

Лифт и на этот раз проехал мимо пятого, за что получил сдавленное «f..k you!». Он также проскочил 16-й и высадил меня на 18-м. Я прошлась пешком два этажа, взяла зонт и снова вызвала лифт. Пришел тот же лифт с мужчиной и велосипедом... Ну что сказать, в велосипеде я не нашла особых изменений, но мужчина заметно побледнел и как-то пространственно сжался. В ответ на мое приветствие молча забился в угол. Я решила его взбодрить и, порывшись в сумке, протянула ему конфету. Но он уже не контактировал, весь сосредоточившись на кнопке пятого этажа...

Думаю, однако, что он добрался к себе в тот же вечер, так как утром его и велосипеда уже в лифте не было.      

Почему, приехав в Канаду, мы вселились именно в этот дом, кто знает... Ничего подобного мы больше нигде не видели, сменив впоследствии несколько адресов. Таким, наверное, был замысел судьбы, чьи мотивы нелегко постичь и пути неисповедимы...